50

Красный лес медленно переваривал особняк, судьбой которого озаботился Оберт Шульц: молодая поросль деревьев пробивалась между мраморными плитами ступеней, растопыривая ярко-алые листочки, вьющиеся плети цветов опутали некогда прекрасные статуи дев, стыдливо прикрывающих прелести узкими ладонями. Вокруг было тихо, и Карна осознала, что идет на цыпочках. Но сухой ковер листьев предательски шуршал при каждом ее шаге.

Потрескавшиеся стены дома зияли пустыми глазницами окон, из которых то там, то сям выглядывали красные ветки, а под крышей над главным входом висело осиное гнездо, в котором, к счастью, не угадывалось признаков жизни.

— И зачем, говоришь, этому Шульцу понадобился дом? — спросил ловец, остановившись напротив крыльца, ступени которого покосились и съехали.

— Он сам толком не знает, — ответила Карна, чувствуя облегчение от того, что их беседа свернула со щекотливой темы. — Он управляющий, а хозяин дома кто-то другой.

— Шульц не назвал имя?

— Нет. Возможно, хозяин решил продать эти земли, или просто хочет навестить бывшее фамильное гнездо.

Ловец поднял сухой сук и потыкал им в старое осиное гнездо. Оттуда высыпалась какая-то труха и несколько мертвых насекомых.

— Еще Оберт Шульц особо попросил проверить подвал, — спохватилась Карна.

Рихард кивнул и шагнул к ней, поставил корзинку с остатками снеди на край разбитого фонтана, дно которого выстелила жухлая трава.

— Поцелуй на удачу? — спросил он.

— Мы и так достаточно нацеловались, — отвернулась она, сердясь и на себя, и на Рихарда.

Сейчас ее согласие казалось ей постыдным и глупым. Она знает ловца всего-то неделю. Если бы мама была жива… А что бы сказал отец? А Эдмон?.. Лучше вообще об этом не думать. А Рихард ведет себя как ни в чем ни бывало. Разумеется, для него в этом нет ничего особенного. Он и по именам-то своих женщин не помнит.

Рихард откинул ее вуаль и, склонившись, осторожно прикоснулся губами к губам. Пытливо заглянул в глаза.

— Это много значит для меня, — сказал он.

— Иди уже, — буркнула Карна, отворачиваясь, но Рихард обхватил ее шею обеими ладонями, приподнял подбородок большими пальцами и поцеловал по-настоящему: глубоко и обстоятельно, бесстыдно проникая в ее рот языком.

— Вот теперь мне точно повезет, — улыбнулся он, отстранившись, и, повернувшись к дому, прищурился. — Никаких следов нави. Думаю, много времени это не займет. Начну со второго этажа.

Карна перевела дух и облизнула губы, оперлась о край фонтана, чтобы не упасть. Сомнения канули в Черву, и теперь она сердилась на Шульца и опять на ловца — за то, что послушался ее и решил сперва закончить дело.

Рихард вынул со дна корзинки коробку с патронами, ловко зарядил пистолет и подал его Карне.

— Постреляй пока, — предложил он. — Странно все же, что хозяину Шульца понадобились эти развалины. Никто не купит тут землю: здесь теперь красный лес. Серебряная жила пролегает куда дальше, а все, что было ценного в доме, давно украдено или испорчено.

Перепрыгнув ступеньки, Рихард толкнул дверь, и та заскрипела протяжно и тоскливо. Нехорошее предчувствие царапнуло сердце Карны, но ловец уже исчез в обветшалом особняке.

Переместив ручку сумочки на сгиб локтя, Карна медленно пошла по едва угадывающейся дорожке. Тут когда-то был сад: розы давно выродились в шиповник, который ухватил Карну колючей веткой за юбку. Отцепив шипы, Карна обернулась. Было так тихо, словно Рихард исчез навсегда. Но вот в глубине дома что-то громыхнуло, хрустнуло, и из окна появился ловец.

— Тут паук размером с котенка, — радостно сообщил он. — И такой же пушистый. Хочешь посмотреть?

Карна передернула плечами и быстро пошла прочь по тропинке.

В зарослях шиповника показался белый мраморный лик, слепо глядящий в небо и напомнивший Грету. Карна обошла статую и наткнулась на другую дорожку, в конце которой виднелись колонны. Вдруг рядом с ней что-то хрустнуло, зашумело, и Карна, вскрикнув, отшатнулась. Нога ее неловко подвернулась, и Карна упала в красные листья, торопливо выставила перед собой пистолет. Мелькнул пятнистый бок, короткие рожки, и олень умчался куда-то в глубь леса.

Карна, тяжело дыша, прижала руку к груди, опомнившись, отодвинула пистолет подальше. Хорошо, что она забыла про предохранитель. Олень точно ни в чем не виноват.

Поднявшись, она отряхнула листья, приставшие к юбке, наступила на ногу — не болит. Сердито глянула на гладкий камень, на котором она поскользнулась, а потом посмотрела на него пристальнее. Раньше она бы прошла мимо. Но когда рядом с изголовьем кровати стоит череп, то волей-неволей запоминаешь, как выглядят его изгибы и впадинки. Присев, Карна сдвинула в сторону плотный слой красных листьев и посмотрела в пустые глазницы. Череп был крупнее, чем Гектор, и зубы у него были куда хуже.

Быстро выпрямившись, Карна пошла к дому, пугливо озираясь по сторонам. Зацепившись об очередную колючую ветку, рванула юбку, не заботясь о том, что ткань безнадежно испортится.

— Рихард! — выкрикнула она, но дом ответил ей тишиной.

Осторожно поднявшись по изломанным ступенькам, Карна обогнула осиное гнездо и вошла в темный холл. Поправив вуаль, постояла немного, осматривая былое великолепие: на второй этаж вела мраморная лестница, распадающаяся на два пролета, у стен валялись черепки, на которых вился синий орнамент, паркет встал дыбом, выпуская тонкие стволы деревьев. К стене справа был прислонен треугольный осколок зеркала, в котором Карна увидела свое отражение, будто бы светящееся во мраке. Она покусала губы, чтобы придать им яркости, поправила выбившуюся прядь.

— Рихард! — выкрикнула Карна снова и открыла сумочку, чтобы спрятать туда пистолет.

Свет, рванувшийся из нутра, затопил весь холл, и огромный мотылек, сорвавшись с остатков гардины, подлетел к сумочке и закружился над Гектором, который сиял как упавшая звезда.

Пол под ногами вдруг содрогнулся, по и без того изломанному паркету побежали трещины, и Карна услышала голос ловца:

— Беги!