Глава 12
Шенни
Секретарь проводила меня в допросную. Там раз за разом я повторяла одно и то же, разными словами. Давала показания. Подписывала протоколы, клялась… Казалось, эта пытка никогда не закончится. И когда в комнату ввели Зака, я не смогла сдержаться. Бросилась ему на шею.
Нас отпустили, вывели через черный вход. На улицах царствовала глубокая ночь. Но куда идти ночевать? В дом Зака? Там наверняка дежурят газетчики, как и у моего дома. В особняк, который принадлежит матушке? Еще хуже, чем в тот, где убили Грега. Так мы и оказались у Фло. Старуха не сказала ни слова, лишь буркнула:
– Ночь на дворе. Спите. Утром сами все выложите.
Мы заснули в чулане при кухне. Я – на топчане. Зак – потеснив близнецов на тюфяке у стены.
А утро… Оно действительно принесло много чего. И кого – тоже. Механический клест Дарков зачирикал на кухне вовсю, едва только рассвело. Он спешил вручить послание Заку: его матушка беспокоилась о сыне, ведь новостные утренние листки писали, что его выпустили и сняли все обвинения. Она переживала, куда ее сын пропал? Внизу была приписка, что если его невеста, то бишь я, захочу, то они с супругом будут счастливы принять меня, и рады, что благополучие их Зака я ставлю выше пересудов.
Я лишь хмыкнула. В последнюю фразу эта женщина умудрилась вместить все: и то, что ей известно, что Шенни – это Хлоя Элгрис, и о даче свидетельских показаний, обеспечивших алиби ее сыну (наверняка, из газет, и даже помыслить страшно, как там разгулялись бульварные писаки). Второй вестник прилетел чуть позже уже от моей матушки, которая выражалась куда многословнее: она не порицала, но явно не одобряла того, что я растоптала свою репутацию, сдержанно радовалась моему воскрешению и жаждала узнать, когда я появлюсь у нее дома.
Совещались недолго. В результате в обед мы уже были в особняке Дарков. Правда, перед этим пришлось удовлетворить любопытство Фло, отведать ее фирменного пирога с кальмаром и выпить по три чашки чая с чабрецом.
Родовое гнездо Дарков, некогда величественное, ныне переживало не лучшие времена. Потрескавшаяся штукатурка, запустение… Дом был бы наверняка весьма привлекателен для привидений, но только не сегодня. Дежурившие под окнами и у дверей газетчики стрекотали вспышками магокамер, выкрикивали вопросы и норовили урвать если не ответ, то клочок одежды. Прорвались мы с боем.
Зато внутри… Мать бросилась сыну на грудь, отец ободряюще похлопал по плечу, а Клим лишь подмигнул брату и закружил меня с криком:
– Я знал, что ты не подведешь! Еще тогда, на гонках это поня…
Он осекся, сообразив, что сболтнул лишнее и тут же исправился:
– Та поня была жуткой, но ты в нее поверила и поставила на нее целый шиллинг! И выиграла.
Матушка с отцом наивно покрутили головами. Да, они были инфантильны, эгоистичны, как бывают так и в душе не повзрослевшие дети, но они любили и Зака и Клима. По-своему, странной любовью, но все же любили.
Тут окно в гостиной распахнулось, и на подоконнике повис репортер:
– «Имперская жизнь». Скажите, а ваш роман с Хлоей Элгрис начался еще до того, как на нее было совершено покушение? А каковы его причины? Может, это ревность Элгриса к неверной супруге? И что…
Створки захлопнулись так же резко, как и распахнулись, прищемив упавшему репортеру пальцы. Крик летящего тела сменился воплем тела приземлившегося.
– Дует, – невинно пояснил Клим и, когда тональность «летуна» повысилась сразу на несколько октав, младшенький добавил: – О, а это уже сработала сигнализация «Еж Плюс».
– Еж? – зная братца, уточнил Зак.
– Ну, хорошо, зомби ежа, – уточнил юный некромант.
– Всего лишь зомби? – не поверил старший.
– Зомби стального дикобраза из семейного музея нежитеведения. Кстати, его иглы почти затупленные и не рассекают плоть до кости.
– А сколько таких милых зомби еще бродит под окнами? – мне стало любопытно.
Клим просиял и перечислил весь арсенал. Я впечатлилась числу чучел в семейном музее, Дарк-старший заметно опечалился. Зато стало понятно, почему журналисты еще не влезли во все окна и двери.
– Что мы будем делать дальше? – спросила я у Зака.
– Жить. Просто жить дальше.
Словно вторя его словам, в стекло настойчиво постучал вестник. Грач сжимал в клюве послание. Клим, открыв створку, впустил механического вестника.
«Ваша рецензия готова. Можете заглянуть ко мне сегодня и забрать свою диссертацию.
– Вот видишь, в мире не всем есть дело до сенсаций и репутаций, – прочитав записку, Зак ободряюще обнял меня за плечи. Магистр Ренье один из тех, кому абсолютно безразличны все светские пересуды. Я не буду прятаться от газетчиков за стенами дома. Не дождутся. Загляну к профессору обязательно, только переоденусь.
– А можно с тобой? – все же оставаться наедине с Дарками было неловко, а имя рецензента мне было до боли знакомо.
– Конечно.
«Переоденусь» затянулось. Сначала я никак не могла нарадоваться ванне, потом из окна второго этажа по очереди сиганули три журналиста и одна ожившая норковая шапка (Клим развернулся вовсю, видимо, его дар некроманта обещал минимум уровень штормовика). А потом мисс Дарк предложила выбрать мне один из ее нарядов для визита к господину Ренье.
В итоге к магистру мы оправились далеко за полдень.
Он
Наконец – то очередной его эксперимент увенчался успехом! Дух, вселенный в юное тело, не просто в нем укоренился, но и сохранил при этом память. Правда, его «эталонный образец» грозил вот – вот умереть… Последнего нельзя было допускать ни в коем разе. Особенно теперь, когда осталось сделать всего лишь шаг.
Очередной приступ скрутил его. Резко, стремительно, грозя забрать с собой по путям лабиринта. Он упал на ковер, смахнув со стола папку с отчетами и разлив чернила на пестрый ковер с плотным ворсом. Его ноги и руки дергались в конвульсиях, тело выгибалось от боли. И все же, спустя несколько минут, показавшихся ему вечностью, приступ закончился, оставив в память о себя тремор в руках и липкий вкус во рту. А еще – несколько синяков на бедре и правом боку: так его тело отметило встречу с полом.
– Медлить нельзя. Совсем нельзя, – он старался говорить твердо. Не важно, что пустому кабинету, где кроме него не было никого. – Завтра я могу не пережить еще один такой приступ.
Тэд
Сознание возвращалась медленно. Толчками. Рваными ударами сердца, которое, в отличие от разума, хотело жить. Тэд открыл глаза. Сначала ему показалось, что он лежал на сером песке, но потом понял: на тлене. Том, что оставляет после себя время, превращая камни, дерево, вещи в пыль.
Под ним была лужа. Теплая, липкая, с запахом, который ни с чем не спутаешь. Разошлась недавняя рана. Это из-за нее он потерял сознание. Это она – виновница того, что его же собственный дар не выжег его до конца.
Тэд поднялся. Сначала опираясь на ладони и колени, потом распрямляясь. Его штормило. Перед глазами все плыло, а в голове была лишь одна мысль: «Надо уходить».
Лабиринт приветливо раскрыл навстречу ему свою темную пасть.
Тэд шел по миру без теней, а на него смотрели тысячи глаз, за спиной слышался шепот, но никто, ни одна тварь не смела к нему приблизиться, хоть он, обнаженный, и истекал кровью.
Порождения бездны чувствовали: если он и сойдет с ума, то теперь сам, по собственной воле. Надо только подождать…
Когда же ловец оказался у себя, Бариста, в первый миг разразившаяся требовательным мяуканьем, враз стихла и начала виновато ластиться к ногам, словно спрашивая: чем помочь?
Тэд едва стоял на ногах, но все же нашел в себе силы добраться до заживляющего зелья в аптечке, а потом промыть рану. Оказалось, разошлось не так много. Скорее сказалась потеря крови, от которой кружилась голова. Ловец сумел наложить повязку и добрести до кровати. Как он упал на нее, он уже не помнил.
В себя он пришел на следующий день, ближе к обеду. Проснулся, как от толчка. Его тело, изможденное перегрузками, все это время отдыхало, зато мозг работал. Цеплялся за малозначительные детали, обрывки фраз, сопоставлял.
Тэд встал, пошатываясь, добрел до гардероба, и, одевшись, открыл проход в лабиринт. Ему надо было еще раз взглянуть на улики. А конкретно, на тот обрывок записки с именем Закриана Дарка.
Когда он зашел к уликоведу, тот обрадовался:
– А, Тэд, принес еще один отсекатель? Та штука оказалась до жути занятной и я…
– У тебя все улики по делу Элгриса? – перебил его ловец.
– Да, – насупился мастер-актефактор. – Что именно интересует?
– Обрывок записки. Нужно взглянуть.
Уликовед принес требуемое быстро. Правда, вынул из коробки пинцетом, аккуратно подцепив за край, и в руки Тэду так и не дал.
Угол бумаги, на котором осталась лишь часть слова: «…рок. Закриан Дарк».
– Нарух считает, что там было что – то высокопарное, наподобие «покарает тебя рок», – пояснил уликовед. – У знати такие пафосные писульки в чести. Как и эффектные жесты. Лурк и вовсе посчитал, что этот Закриан вручил Элгрису письмо, а пока тот его читал – и огрел кочергой по голове. А потом вырвал из рук убитого писульку. Вот только обрывок, зажатый меж пальцами, не заметил, когда кидал бумагу в камин.
Но у Тэда при виде этого «рок» возникли совершенно другие ассоциации.
Шенни
Карлос встретил нас радушно. Сначала он даже не понял, что за девушка стоит за спиной аспиранта. А когда разглядел… Руки старика затряслись, плечи всегда прямой спины ссутулилась, а с губ сорвалось:
– Деточка… Живая!
Я обняла его. Худой, жилистый, с пергаментной морщинистой кожей… Карлос так разительно отличался от моего отца, чуть полноватого, со здоровым румянцем на щеках.
Все-таки Карлос был мне почти как второй отец. Да почему почти? Он был моим крестным.
– Дядя Карлос! – отчего-то глаза сами собой наполнились слезами, а в носу защекотало.
Старческая рука погладила меня по спине.
– Ну полно, полно… А я все боялся поверить этим сплетникам газетчикам. А ты и вправду жива, – он чуть отстранился: – Дай-ка я как следует на тебя посмотрю.
До гостиной мы шли долго. С объятьями, рассказами ни о чем и обо всем сразу, с причитаниями Карлоса и моим шмыганьем.
А когда разместились на диванчике, Карлос принес чай в двух разных чайничках:
– Хочу, чтобы ты попробовала этот сбор. Он особый, его могут пить только девушки. Мужчины – увы…
– Ни разу о таком не слышала, – я наблюдала, как в чашку тонкого фарфора льется карамельная жидкость, распространяя по комнате сладковатый запах ванили.
– Это из восточных секторов империи, – охотно пояснил Карлос. – В столице – дикая редкость. Она отлично тонизирует и придает жизненных сил. А то ты выглядишь слишком изможденной.
Себе и Заку хозяин налил обычный черный чай.
Я поднесла чашку к губам и сделала большой глоток. Густой, насыщенный вкус и пьянящий аромат. Обжигающе горячая жидкость прокатилась по горлу и упала в желудок, а у меня перед глазами поплыла комната.
Я успела увидеть, как Зак, порываясь ринуться ко мне, вскочил с кресла, но Карлос поставил ему подножку. Дальше зрение мне отказало. Я могла лишь слышать, как упало тело, как зазвенели чашки сервиза, разбиваясь об пол. А потом был хлесткий удар и стон.
– Вот так… полежи тут, голубчик, сонное зелье действует быстро… – причитал Карлос.
Я услышала его голос рядом с собой.
– Девочка, как же тебе не повезло в этой жизни… Сначала муж – подонок, теперь вот с Дарком связалась… Но ничего, эликсир забвения все поправит. Умница, что выпила почти половину, значит, не вспомнишь ничего, что было сегодня. А потом… Что же, я постараюсь быть тебе хорошим супругом. Пусть и в обличии этого юноши. Ведь я обещал твоему отцу позаботиться о тебе. Вот и позабочусь.
Я не могла пошевелиться, не могла открыть глаза, но слышала. Наверняка, Карлос думал, что я и вовсе без сознания, а может, полагал, что все забуду.
Меж тем послышались звуки, словно по полу волокут что-то тяжелое. Вернее – кого-то.
«Вставай, вставай, Шенни, – я не уговаривала себя, я требовала. – Я уже не размазня Хло! Я сумела выжить после взрыва, овладела магией. В конце концов, мой муж – предатель получил по заслугам. Ну же, надо всего лишь открыть глаза и сделать несколько шагов…». А потом меня озарило. Магия. Я же маг, поглоти меня глубина! Моя сила должна быть способна выжечь эту отраву из крови.
Я представила себе, как из моего резерва тонкой струйкой начинает литься магия, как она с током крови разносится по венам. Напрасно. Дар был глух, словно его купировали, как длинный хвост у породистого щенка. Но я не оставляла попыток.
Он
Карлос тащил тело по ступеням. Оно гулко ударялось головой о камень, но старик спешил. Еще один приступ он не переживет. Уже тогда, больше пяти лет назад, когда лекари поставили ему смертельный диагноз, он начал искать средство спасения. И в одной из рыбацких деревушек нашел. «Эталонный образец», девчонка, чья душа из собственного умирающего тела смогла переселиться в молодое и юное.
Сначала он безмерно обрадовался. Вот оно! Его спасение. Надо лишь переместить свою душу в молодое тело. И он, как истинный ученый, начал уже целенаправленно проводить эксперименты, пытаясь вывести формулу идеального переноса. Но, казалось, все было против.
Неудачи. Раз за разом. Эксперименты требовали денег. Услуги незаконных ловцов душ были просто грабительскими. Он заложил сначала западные плантации, потом – часть фамильных драгоценностей, акции…
Он отчаялся. Решил – все, фиаско. Чтобы не пятнать имя последнего потомка славного рода Ренье, клеймом «мот, сумасшедший, банкрот», он отписал остатки своего состояния в благотворительный фонд, скрыв тем самым, что почти все деньги уже потратил. Красивый жест для общества.
Официально все свое имущество он передал попечителям. Очистил душу перед смертью, которую ему пророчили лекари. А потом состоялся визит к Элгрису. Друг посочувствовал смертельно больному и, поскольку у того уже не было своих денег, выписал ему чек. Главная ошибка Томаса заключалась в том, что чек оказался открытый, с невписанной суммой. Как сказал сам Элгрис: «Возьми сколько тебе надо, я не обеднею». Тем самым магнат подписал себе смертный приговор, ибо Карлосу на его «надо» требовалось много, очень много.
Ренье понял, что в его руках Клондайк. Вот только хозяин счета, когда узнает о том, какая сумма с него списана, может и ответа потребовать.
Карлос провернул все быстро. Так, что комар носа не подточит. Обналичивание такой суммы не заметили лишь потому, что все были заняты делом куда более важным – поисками, а потом и похоронами Томаса Элгриса.
Ученый, в руках которого оказалась изрядная сумма, смог продолжить исследования, которые сегодня и должны были обеспечить ему бессмертие, а в дальнейшем – и небывалое богатство. Ибо нет ничего ценнее собственной жизни, а уж собственного бессмертия – и подавно.
Карлос сглотнул. Его буквально потряхивало от предвкушения. Сил на полное заклинание левитации он тратить не пожелал – они ему еще понадобятся. Ограничился простеньким амулетом, облегчающим ношу и закинул-таки тело Зака на алтарь.
Этот юноша приглянулся ему сразу. Тело молодое, здоровое. Опять же, есть способность к магии. Аристократ, хоть и обедневший. Вот только спутал все безднов арест. Карлос уже хотел искать другого кандидата, как аспиранта неожиданно выпустили. И все благодаря показаниям Хлои, если верить газетам.
Магистр обрадовался и решил не медлить. К тому же приступ…
Карлос все подготовил, рассчитал. Даже легенду себе придумал: старик отбыл в путешествие и по дороге скончался. Никто и не хватится. Опять же Зака, в которого вселится его, Карлоса, душа, никто не сможет обвинить… Единственное, чего не учел Ренье, это того, что Дарк явится забирать рецензию не один. Пришлось импровизировать. Хорошо, что у него был эликсир беспамятства. Правда, у зелья имелся один недостаток – действовал он только на людей, в чьих жилах нет магии. А магов лишь обездвиживал. Ну да малышка Хло никогда не проявляла способностей к чародейству…
Карлос уже закрепил руки и ноги Зака тисками, приковал меж алтарями свою пленницу и сам готовился возлечь на каменное ложе, когда дверь заскрипела. На пороге стояла Хло.
Она шаталась, цепляясь за косяк, но в ее руке горел пульсар.
– Отойди от него, – чуть заплетающимся языком выговорила она.
Карлос был поражен. Малышка Хло оказалась с сюрпризом, да еще с каким. Ученый не раздумывал ни секунды. Аркан иссушения он сплел отточенным движением и запустил его в нежданную гостью прежде, чем сделал следующий вдох.
Уклониться, а тем паче выставить блок Хло уже не успела. Заклинание врезалось ей в грудь, вышибая душу.
«Так вот как умирают», – была ее последняя связная мысль перед тем, как душа ступила на пути лабиринта.
– Жаль, что ты пришла вместе с ним. Могла бы прожить долго и счастливо и даже не узнать, что твой второй муж в душе старше тебя на тридцать лет, – Карлос подошел к телу Хло и закрыл ей глаза.
Он сожалел о ее смерти, напрасной, глупой, как сожалел и о том, что пришлось убить Томаса. Но цель оправдывала средства.
– Прости, малышка, – выдохнул он
А в следующий миг по лестнице загрохотали сапоги, и его впечатало в стену волной силы. Ренье умер мгновенно, так и не поняв, откуда пришла его смерть. Его душу, не успевшую уйти в лабиринт, всосал в себя ларец из мертвого дерева.
Тэд
Он не успел. Пока связался с мессиром, пока отряд ловцов получил разрешение на арест… Шенни была мертва. Его пигалица. Его любимая.
– Душу преступника поймали, – услышал он бравый отчет одного из ловцов вслед за тем, как захлопнулась крышка шкатулки. Но все это – на периферии сознания.
Тэд выхватил короткий нож из голенища форменного сапога и, не раздумывая, рассек свою ладонь, а потом проделал то же самое с рукою Шенни.
– Сдохнешь же! – успел крикнуть кто-то из напарников.
Но тела обоих уже поглотил лабиринт.
Тэд узнал заклятие, убившее Шен. Иссушение. Аркан, который вмиг выпивает всю силу мага. Но чем сильнее дар, тем дольше чародей может бороться.
Да, чтобы убить Шенн, силы аркана иссушения хватило, но на двоих его может оказаться и недостаточно. Потому Тэд делился своим резервом с Шенн, щедро вычерпывая себя до дна.
Мир без теней встретил его оскаленными пастями, шипящими мордами и ветром тлена, бьющим в лицо наотмашь.
– Она наш-ш-ша добыча.
– Отпус – с – сти ее, ловец.
– Ее душа вот-вот перейдет грань, ее не вернуть.
Исчадия лабиринта ухмылялись, щелкали уродливыми клювами, скалили клыки. А он шел по следу души и нес тело Шенни на руках. Каждый шаг давался ему с болью, с годами непрожитых лет, но он упрямо нес свою ношу.
Сознание Тэда балансировало на грани, но он понимал, что стоит только остановиться, на краткий миг, и он застрянет здесь навсегда.
Все-таки он ее нашел. Буквально у грани. Шенни стояла, полуобернувшись.
– Не уходи, – только и смог выдохнуть Тэд, держа ее тело на руках.
– Меня ничего не держит, – она ответила, грустно улыбнувшись.
Ловец пошатнулся и упал на колено, но ношу свою не выронил.
– Держит. Закриан лежит на алтаре, и его собирается убить старик. Только ты можешь его спасти, – Тэд лгал, и от собственной лжи во рту было нестерпимо горько, но так она остановится, не шагнет в безвозвратную навь.
Казалось, она колебалась.
– Если я тебе противен в этом мире настолько, что ты не хочешь возвращаться из – за меня, – ловец с отчаяньем того, кому больше нечего терять, произнес: – Я дам слово, что меня ты не увидишь. Я не побеспокою тебя ни словом, ни взглядом, ни делом. Только вернись. Мне будет достаточно знать, что ты просто жива. Пусть и не рядом со мною.
Он говорил, и отдавал последние крохи резерва, чтобы переломить действие заклинания.
Бывает так: капля по капле наполняется чаша. Но вот наступает тот момент, когда одна единственная малость переполняет сосуд, в котором воды уже и так с горкой. И тогда влага выплескивается через край, гораздо большая, чем эта последняя капля.
То же самое произошло и сейчас. Заклинание перенасытилось, и лопнули нити его плетения. Душу, все еще колебавшуюся, начало неудержимо затягивать обратно в тело.
Шенни
Первый вдох резанул легкие, казалось бы, уже забывшие, что значит сжиматься и раскрываться. А потом в нос ударил запах камфоры.
Я распахнула глаза. Потолок подвала, суета, топот ног. Кто-то помог мне сесть, и я увидела, как поднимается с алтаря Зак.
В сознании всплыли слова Тэда о том, что никто, кроме меня, не сможет помочь Дарку, и что его сейчас непременно убьют… Солгал, паршивец.
Взгляд метнулся вбок. На носилках лежал Тэд. Белое лицо, словно высеченное из мрамора. Кровь, много крови. На его груди, на руке. Суетящийся рядом с ним лекарь.
– Вот ведь сумасшедший. Опять рана открылась. Как не сдох только! А все из-за этой мамзельки. Мыслимо ли, душу в тело вернуть! – причитал врачеватель.
Как выяснилось, рядом был еще один ловец. Он, уверившись, что со мною все в порядке, и я окончательно пришла в себя, переключился на более важные дела.
А потом опять были показания, допрос, протоколы.
Прошло две недели
Тэд
На стол мессира лег отчет. Тэд писал его скрупулезно, не упуская деталей, правда, дома. Лекари запретили ловцу возвращаться на службу до полного выздоровления и тела, и резерва.
Это были две самые тяжелые недели в его жизни. Каждый день тянулся нескончаемо долго. А ночи – его личное безумие. Раз за разом просыпаться и понимать – все это сон. Она с другим. Она счастлива.
Когда начальник прочел листы, заявившись прямо в квартиру Тэда, то, отложив отчет, огладил усы и уточнил:
– Стало быть, по обрывку записки догадался?
– Да, я вспомнил, как Карлос упоминал аспиранта Закриана и то, что недавно читал его диссертацию. А этот обрывок с росчерком Дарка и окончанием «рок». Все сошлось. Ведь именно так подписывает угол титульного листа научной работы «автор этих строк» и росчерк пера. Тогда – то все и встало на свои места.
– Вот за что я тебя и ценю. Подмечаешь правду, даже если она тебе противна, – глубокомысленно изрек мессир и добавил: – Ну, мне пора.
Он забрал папку с отчетом.
На душе Тэда стало еще хуже. Пока писал, он был хоть чем-то занят. Теперь же остались лишь мысли о ней.
– Я должен знать ответ на один вопрос, и пошло все в бездну! – с таким решением ловец поднялся с кровати.
Бариста призывно мяукнула.
– Бар, я должен убедиться. Пусть она скажет, что ненавидит меня, что любит другого, но глядя в глаза. Тогда я смогу ее отпустить. Если у меня есть хоть тысячная доля шанса, я буду за нее бороться. До конца.
Киса неодобрительно мяукнула. Ей не нужны были конкурентки на ее территории, а уж делить хозяина она и подавно ни с кем не хотела.
Шенни
Накрапывал осенний дождь. В домике, что я сняла в серебряном квартале, потрескивали поленья в камине, даря иллюзию уюта. Вернуться в особняк, где я провела с Грегом три года – увольте. К матери – тем паче. Оставаться у родителей Зака – почему – то после того дня, когда я практически умерла, мне не хотелось. А обременять Фло… Я перестала быть нищенкой, и мне хотелось наоборот, отблагодарить старуху, не только добрым словом, но и деньгами.
Помнится, я тогда боялась, что она их не возьмет, но Фло была женщиной разумной и наученной прожитыми летами. Потому тысячу талеров взяла охотно.
Зак, расположившись в кресле, спросил меня уже не в первый раз.
– Так на какую дату назначить свадьбу? Да, официальный траур и все, что ему причитается – год, но не по собственному же несостоявшемуся убийце.
Я не знала, что ему отвечать. Закриан Дарк – жених, о котором можно только мечтать. И что самое главное – он меня любит. Вот только чем дальше, тем отчетливее понимала: а я-то его – нет.
Каждую ночь я просыпалась от того, что представляла рядом с собой другого. Этот другой был Тэд. Днем я ненавидела ловца, но ждала вечера.
Лгать так всю жизнь? Обманывать не только себя, но и того, кто рядом? Бесчестно, зато в лучших традициях собственной матушки, которая сейчас отбывала исправительные работы в Оплоте за незаконную блокировку магии у собственной дочери.
– Так как насчет даты?
– Дай мне время подумать.
– Хорошо, – он вздохнул. – Я не буду сегодня задерживаться, завтра я должен отдать свою работу новому рецензенту.
Он поднялся из кресел.
Я проводила его до порога и закрыла дверь. А потом, укутавшись в плед, села у камина. Долго смотрела на языки пламени. Они завораживали своим безумным танцем, бесновались, когда я подкидывала на поживу новые поленья.
Часы пробили десять вечера, когда я поняла: мне нужно выпить. Не легкого дамского мартини, а пробирающего до мозга костей бренди.
С бокалом, из которого отпивала маленькими глотками, я просидела изрядно.
– Пора спать, Шенни, – сказала сама себе, поднимаясь, и тут сзади послышалось:
– А я думал, что только у меня дурная привычка говорить с самим собой.
Этот голос я узнала бы из тысячи. Когда-то он бил наотмашь далекими от благородства предложениями. Во сне он шептал мое имя.
«Все-таки напилась», – была единственная трезвая мысль. А захмелевший язык выдал моей личной галлюцинации:
– Сегодня мне не снись. Ик! Я просто хочу ничего не видеть до утра.
– И поэтому решила напиться? – грусть и ирония слышались мне из темного угла, в который не проникал свет камина.
– Не напиться, а чуток выпить. Имеет право девушка в расстроенных чувствах выпить?
– И чем же эта девушка так расстроена?
– Свадьбой, – я решила, что хотя бы со своей шизофренией надо быть честной.
Шизофрения оживилась, шагнула из темноты и обрела очертания Тэда.
– Шен, скажи, ты меня любишь? Только не лги. Ответь мне на один этот вопрос, и будем считать, что клятва, данная тобою мне на крови, исполнена.30f6fc
Руку под вязью змеиной татуировки, о которой я успела забыть, обожгло и губы сами собою прошептали:
– Да, люблю.
Я не успела испугаться, не успела вскрикнуть, как мой рот накрыл поцелуй. Нежный, но настойчивый. Будоражащий кровь, тело, душу. Тэд целовал упоительно, заставляя забыть обо всем, потерять ощущение времени и пространства.
С Заком я всегда была на земле. С Тэдом – летала, даже сидя на полу у камина.
Поцелуй становился все неистовее, затягивая. Не знаю, как мы вообще нашли силу оторваться друг от друга.
– Шенни, я идиот, кретин, я виноват перед тобой. А сейчас стану в твоих глазах еще большей сволочью, потому что я не собираюсь отдавать тебя никому.
Я смотрела на Теда, державшего мое лицо в своих руках.
– Никому. Потому что я люблю тебя, люблю до безумия.
– Мы оба сумасшедшие, – я притянула его к себе. – Во всяком случае за себя могу ручаться. Потому что мне нужен ты, зараза, паразит, гад. Но ты МОЙ мерзавец и МОЙ гад. И другой мне не нужен.
А потом мы, словно одержимые, прильнули друг к другу. В сторону полетела одежда, блики огня заиграли на обнаженной коже.
Я приняла мысль о том, что мне нужен именно этот чокнутый ловец. Мое тело говорило об этом без слов: предательской дрожью предвкушения, манящим запахом, неприкрытым возбуждением, которое, казалось, можно было ощутить подушечками пальцев. Его яростный поцелуй и вспышка радости. Мой безмолвный крик. Одно, почти болезненное страдание на двоих, что ярче любых фейерверков в ночном небе.
Тэд
Он ворчал, боролся с желанием, нарастающим огненной лавиной, которая, казалось бы, выжгла весь воздух в его легких. Он балансировал на краю краткого мига предвкушения. А потом прикоснулся к ее плечам, бедрам и сорвался.
Он опустился, упираясь коленями в ковер, что лежал перед камином, и начал погружаться в нее.
Медленное проникновение, когда боль и радость сплетаются воедино, заставила ее выгнуться дугой, откинуть голову. Она закинула ноги ему на бедра, словно боясь, что он отступит, что прекратится эта сказочная пытка.
Горячая, влажная. Она дарила ему сотни лет восхитительного напряжения, которые сконцентрировались сейчас в одном миге.
Шенни вцепилась в его плечи руками, словно утопающий за последнюю опору. Ее ногти оставили на нем свои отметины.
Ее вскрик, рожденный их полным единением, ее чуть напрягшаяся от боли спина, его заботливые руки и нежный шепот.
Шенни, раздавленная тяжестью мужчины, ее мужчины, задыхалась. Боль и радость, расслабленность и напряжение – все это свернулось внутри нее тугим клубком, даря умиротворение. Она ощущала его внутри себя и это состояние дарило ей чувство того, что лишь все происходящее имеет значение.
Он нежно поцеловал ее и начал двигаться. Шенни стала подниматься и опускаться, вторя его такту. Они то впивались телами друг в друга, то расходились, сначала медленнее, потом все убыстряясь и убыстряясь.
Его язык словно повторяя движения плоти, тоже начал свой собственный танец, то вторгаясь в ее рот, то задерживаясь у самых губ, ловя ее стоны.
Тэд почувствовал, что грозовой перевал, после которого наступит разрядка, уже близко. От ощущения, как его семя уже готово излиться в нее, его уносило на волнах эйфории.
Чувство, что твое тело принадлежит тебе лишь наполовину, что оно – невесомое, принизанное разрядами первобытного напряжения, поглотило Тэда.
Он изливался в Шенни, ловя губами ее вздохи, вминая ее тело в мех, шепча ей на ухо слова, смысл которых и для него самого был загадкой.
А она ощущала себя впервые удивительно полно. Ее лоно принимало его семя…
Она вскрикнула в экстазе последний раз. А Тэд вздрогнул и замер, ловя губами наслажденье и опускаясь на нее всей тяжестью своего тела.