Глава 11

Тэд

Утро выходного дня существует только для тех, кто привык работать на чужого дядю: с утра до положенных пяти часов вечера, с перерывом на обед, месячным жалование и отпуском раз в год. Если же ты давал клятву в стенах Оплота, то забудь что есть в неделе такой день. А если ты продал душу Златому богу, а тем паче у тебя собственное дело, да причем – немалое, имперского размаха, то о праздном времяпрепровождении можно и вовсе забыть.

Тэд рассуждал примерно так (если опустить все те многоэтажные конструкции, которые придавали его мыслям образности, красок и уникальных непередаваемых оттенков), сверля взглядом помощника Дугласа Шарфилда – делового партнера покойного Томаса.

Секретарь с зализанными на прямой пробор каштановыми волосами и тонкими дистрофичными усиками, которые в первый момент показались Тэду юношеским пухом над верхней губой, трусил, но стоял на своем.

– Господин Шарфилд не велел никого к себе пускать, он занят.

– Занят даже для ловца?

– Д-да, – прижав к груди папку с документами, словно защищаясь ею, ответил юноша.

Манжеты его рубашки, спрятанные в нарукавники, фартук, что бережет брюки от вездесущих чернил – доспехи этого клерка были под стать его «щиту». Но то, как помощник Шарфилда стоял на своем, не пуская незваного гостя, Тэд оценил. А еще стало понятно, почему Дуглас Шарфилд предпочел этого юнца смазливым красотками или мегеристым дамам, которые в большинстве своем и секретарствуют. Чтобы иметь смелость заступить дорогу ловцу, надо быть либо слишком глупым, либо слишком преданным. Первое отменялось хотя бы потому, что идиоты долго в помощниках обычно не задерживаются.

Тэд, мысленно прикинул, а не вложить ли в свои слова помимо смысла еще и магию? Так было бы гораздо быстрее: заклинание стазиса решало многие проблемы в прямом смысле по щелчку пальцев. Вот только наверняка в ответ упорный усатик и заявление не поленится в Оплот написать. Ерунда, конечно, но у мессира этих жалоб и так – камин топи. Хотя порою Тэд подозревал, что именно так Логан и поступал, уж больно тепло всегда было в кабинете начальства.

Именно по этой причине Тэд вкрадчиво уточнил:

– Послушайте, вы же далеко не дурак.

– С-с-пасибо, я и вблизи тоже не идиот, – выдал парнишка с перепугу, а когда понял, что ляпнул, и вовсе пошел пятнами.

Но все равно мужественно ринулся вперед, грудью закрывая дверь Шарфилда.

– Не пущу!

Может, кому другому он бы и добавил: «Только через мой труп», – но, видимо, решил, что с ловца станется и оформить такое пожелание в лучших традициях смерти. А жить юноша еще хотел. Предпочтительно, долго и счастливо.

– Чем же вызвана такая рьяная преданность? – с сарказмом вопросил Тэд.

– Тем, что хорошую работу найти тяжело, а хорошего начальника к ней – и вовсе практически невозможно, – серьезно ответил секретарь.

– Только работой? – не поверил ловец.

– Я многим обязан господину Дугласу, так что, извините, я буду выполнять его распоряжение, чего бы мне это ни стоило. Раз он сказал, что сегодня никого постороннего к нему не пускать, то так тому и быть.

«Преданный, но в силу юношеского максимализма все же дурак», – поставил точный диагноз Тэд и уже сложил пальцы в «кошачью лапу», готовясь кинуть в упрямца аркан, когда дверь за спиной секретаря открылась.

– Камерон, что у тебя тут за крики? Ты мешаешь мне работать.

Помощник обернулся и виновато посмотрел на шефа. Тэд же, втянув заклинание обратно в ладонь, иронично поприветствовал бывшего партнера Элгриса.

– Доброе утро, господин Шарфилд. Я смотрю, ваш секретарь не иначе бессмертный?

– Простите? – растерялся Дуглас.

– Так смело заступать дорогу ловцу способен только бессмертный, – тоном лекаря из дома скорби пояснил Тэд и, в подтверждение своих слов, предъявил перстень со знаком сына Оплота.

Шерфилд, уже немолодой грузный мужчина с изрядной лысиной в каштановых волосах, весь словно подобрался. Даже его внушительный живот, выдававший принадлежность Дугласа к касте ночных жрецов, поклоняющихся святой троице: Копченому, Жареному и Сладкому, – и тот втянулся.

– Вы с ордером? – подозрительно уточнил обладатель округлой фигуры классического гурмана.

– А вы ждете гостей из Оплота именно с такого рода бумагой? – вопросом на вопрос ответил Тэд.

– Нет, но…

– Значит, не будем доводить до крайности, – с этими словами Тэд без приглашения прошел в кабинет, потеснив хозяина.

Уже внутри ловец крикнул секретарю, нагло усаживаясь в кресло для посетителей:

– Мне кофе. С двойным сахаром.

Из приемной раздался отчетливый скрип зубов, а Тэду стало интересно: сколько раз в чашку плюнет этот Камерон, готовя напиток.

Дугласу Шарфилду, чей кабинет так нагло оккупировали, не оставалось ничего иного, как вернуться и сесть за свой стол.

– Я внимательно вас слушаю, – сцепив пальцы в замок, сказал он.

Тэд же не торопился начинать разговор. Его пристальный взгляд отмечал все вокруг: от еще дымящихся окурков двух крепких сигар в пепельнице (и это еще утро) до застегнутого на все пуговицы пиджака. Запонки, повернутые рисунком в одну сторону, манжеты, безукоризненно белые (и это при том, что рядом лежало перо со следами чернил на острие), идеально повязанный галстук.

«Аккуратист, как и его секретарь», – отстраненно подумал Тэд.

Затянувшаяся пауза изрядно нервировала Дугласа. Он видел перед собой наглого ловца, который заявился к нему в выходной. Единственный день, когда можно было спокойно поработать в тишине, не отвлекаясь на визиты деловых партнеров. День, когда Дуглас ужасался отчетам и счетам, что так лихо подписывал его нынешний компаньон, Грегор Элгрис. Именно по выходным Шарфилд больше всего сожалел о том, что Томас покинул этот мир, повесив на него, Дугласа, управление и верфями, и приисками, и всей торговлей концерна.

А сегодня еще и ловец невесть зачем заявился. Ничего хорошего Шарфилд от выходцев Оплота не ждал, а потому заранее ощетинился, готовясь к обороне и гадая, кому обязан тем, что в его кресле сейчас нагло развалился блондин. Неужто Тро подгадил?

– Итак? – магнат выразительно постучал костяшками пальцев по лакированной столешнице.

Самые тяжелые битвы ведутся не на поле брани, а за столами переговоров. Эту истину Тэд уяснил давно.

Сейчас перед ним сидел матерый противник. Будь они на дуэли, ловец бы с уверенностью мог утверждать, что его соперник – мастер клинка. Такой с легкостью управится что с двуручным мечом, что с благородной рапирой. Но они были в кабинете.

Первый выпад по правилам поединка предстояло сделать ловцу. Но выходец из трущоб не следовал светским правилам, потому начал с совершенно иного.

– Неужели семьянину, респектабельному джентльмену, нечем заняться в утро выходного дня, раз он проводит его в рабочем кабинете?

От этого вопроса Дуглас вскинулся.

– То же самое могу спросить у вас.

Взгляды собеседников скрестились как клинки. Спустя несколько мгновений магнат все же не выдержал и смежил веки.

– Если это единственный вопрос, на который вы хотели узнать ответ, удовлетворю ваше любопытство: мой деловой партнер, Грегор Элгрис, не склонен к скрупулезному анализу, потому некоторые вопросы, которые могут быть решены только при личном участии руководителей концерна, мне приходится разбирать самому.

– Вы хотите сказать, что с прежним вашим партнером вам было проще? – проигнорировав первую часть высказывания, уточнил Тэд.

Дуглас, поняв, что от этого навязчивого ловца так просто не отделаться, все же попробовал выпроводить незваного гостя из кабинета:

– Я ничего не хочу сказать, кроме того, что у меня много работы, а времени, увы, меньше, чем хотелось бы.

– Зато у меня его предостаточно. К тому же еще даже не принесли кофе.

С этой фразой Тэда совпало позвякивание чашек: секретарь внес в кабинет поднос с кофейником и чашками. Судя по тому, какая пенка была на посудине, предназначенной Тэду, помощник туда не только плюнул, но и щедро сыпанул стирального порошка.

«Ну, наглец!», – про себя восхитился ловец, глядя на то, как юноша расставляет чашки. В какой – то миг профиль секретаря и чуть повернутая голова хозяина кабинета оказались на одной линии.

В голове Тэда словно что-то щелкнуло. Родилась смутная, еще не оформившаяся до конца догадка, которая целеустремленной крысой понеслась прочь. Тэд попытался ее поймать хотя бы за кончик хвоста, но не успел.

– Я расследую дело, которое касается вашего покойного партнера, Томаса Элгриса, – решил зайти с другого конца ловец.

Магнат, в этот момент поднесший чашку с кофе ко рту, замер.

– Томаса? Но он умер уже три года тому назад.

– Не столь долгий срок, не находите? – в тон ему ответил гость.

Дуглас отставил чашку. Он не подал виду, но внутренне расслабился, словно у галстука, который его неимоверно душил, вдруг оттянули узел.

– Чем я могу вам помочь?

– Сначала скажите, на что была потрачена сумма наличными в сто двадцать тысяч талеров, которую вы сняли со счета в это же время, три года назад.

Шарфилд про себя выругался. Знал же, что с такими сволочами, как этот ловец, расслабляться нельзя. Но и ответить здесь и сейчас он не мог.

– Вы ведь не отстанете? Будете копать и копать, пока все не разроете, как лисица захоронку тухлого мяса.

Тэд лишь кивнул, подтверждая: да, рыть буду и то, что нарою, может вас закопать.

– Хорошо, – четко, почти по-военному, отрезал магнат. – Но… мы могли бы побеседовать в другом месте?

– Пожалуйста, – в подтверждение своих слов Тэд поднялся одним слитным, кошачьим движением и без замаха, пассом открыл воронку лабиринта. – Кафе серебряного квартала вас устроит?

– Вполне, – согласился Дуглас и первым шагнул в Лабиринт.

Тэд для себя сделал пометку, что, видимо, магнату не в первой шагать по миру без теней, раз он так смело ринулся в него.

Когда же и ловец оказался в лабиринте, то толстячок, передернув плечами и выказав тем самым свою нервозность, проворчал:

– Ведите.

Тэд усмехнулся. В мире без теней до серебряного квартала была лишь сотня шагов. Когда они вышли в одном из переулков прямо из стены, на которой разверзлась воронка лабиринта, магнат недоверчиво заозирался. Но потом, словно узнав окрестности, чуть успокоился.

До террасы уличного кафе они проследовали в немом молчании. Так же в тишине дождались подавальщицу и, лишь сделав заказ, Дуглас без каких-либо вопросов начал свой рассказ.

Он прервался тогда, когда расторопная девушка принесла им кофе, сдобренный корицей.

Начал Дуглас издалека. Со времен бесшабашного юнкерства. Тогда он был молод, горяч, и нравился девушкам не за свое положение. Хотя в последнем он был не совсем уверен, но все же предпочитал не разочаровываться. В пору юности он встретил Беатрис. Дочь обычного лавочника влюбилась в него, да и Дуглас не смог устоять перед простой, не приукрашенной румянами и пудрами красотой девушки. Дуглас с Беатрис были влюблены друг в друга настолько, что не боялись даже разлуки, гнева родственников и беременности. Как оказалось, зря.

Девушка совсем скоро очутилась в интересном положении, и Дуглас, как честный человек, предложил ей руку и сердце. Вот только от такого брака не в восторге оказались не только родители Шарфилда. Отец Беатрис, узнав, что дочь понесла, обозвал ее гулящей девкой, опозорившей честные седины отца, и выставил за дверь.

Дугласу же напрягшие все свои связи родители организовали отправку в военный гарнизон. Он бы и рад был тогда подать в отставку или уйти в самоволку, но присяга, подкрепленная клятвой на крови, не дала. Шарфилд писал Беатрис из гарнизона, высылал ей все свое жалование до последнего пенса, несмотря на то, что отец, дабы сын одумался, лишил его всего.

Девушка отвечала на послания вестника. Сначала подробно, но потом – все меньше и реже. А затем и вовсе пропала. Только спустя год, с обычной почтой, что перевозят на батискафах, в гарнизон пришло письмо из вдовьего дома. Послание пробыло в дороге три месяца, и оказалось выведено рукой писаря: чуть размашисто и бегло. Всего несколько строк о том, что Беатриса Лиман скончалась при родах в ночь на праздник Цветущих яблонь.

В тот день Дуглас не только стал враз старше на несколько лет, но и, казалось, потерял страх. Их бастион был расположен на одном из пиков горной гряды, которую во время великого затопления не скрыл океан. Гарнизон, который квартировал в этой крепости, охранял шахты от диких племен горцев. Малая территория, изрезанная каменными шрамами, на которой практически ничего не росло. Камень, холодное море, горные вершины и среди всего этого – исконники. Те, что выжили во время затопления, но предпочли остаться в горах, а не спуститься на дно, огороженное со всех сторон надежным барьером. Исконники жили в своих аулах, но порою совершали набеги на шахты. В одной из таких стычек Дуглас оказался серьезно ранен. В него попала проклятая стрела. Гарнизонный лекарь лишь развел руками: традиционная магия поддавалась лечению, но не обрядовая, которую практиковали шаманы горцев.

Из госпиталя Шарфилд выписался спустя месяц. А потом, едва истек срок присяги, он снял уже офицерские погоны навсегда. Шло время, раны души зарубцевались. Родители, которых сын так и не простил, все же поняли, что ошиблись, но…

Спустя десять лет бывший офицер повел под венец другую. Его избранница вновь оказалась не из аристократок. Но в этот раз отец не стал перечить воле сына. К тому же тридцатилетний Дуглас уже был компаньоном Элгриса, и его личные доходы в разы превосходили все состояние рода Шарфилдов.

Увы, как позже оказалось, судьба – это не только то, что будет в дальнейшем, но и то, чего не будет. Спустя три года лекари поставили однозначный диагноз: Дугласу больше отцом не бывать. Дало о себе знать шаманское проклятие.

Супруга Дугласа стойко выдержала приговор целителя. Она смирилась, что матерью ей не быть, хотя Шарфилд и был готов ей дать развод и большую часть своего состояния, чтобы еще молодая в то время супруга смогла обрести счастье материнства в другом браке. Но его жена осталась верна клятвам, данным перед алтарем: «и в горе, и в радости». Так они прожили вместе пятнадцать лет. Его супруга, не имея собственных детей, стала отдавать всю душу чужим, помогая приюту.

Однажды туда привезли подростков. Уже не дети, но еще и не взрослые. Им предстояло через год распределение в подмастерья, ученики, на заводы. Мисс Шарфилд среди прибывших заметила подростка, который в точности напомнил ей ее мужа. Только на шестнадцать лет моложе и на двадцать фунтов стройнее. Она рассказала об этом Дугласу.

Магнат сначала отмахнулся, но потом… нанятый сыщик разузнал о мальчишке все. В том числе и имя матери. Ей оказалась покойная Беатрис Лиман.

К тому времени его жена уже миновала возраст, когда женщина может стать матерью. Привести в дом почти взрослого сына – значит отчасти предать ту, что была с ним все эти годы. Но и оставить все как есть Дуглас не мог.

Отец стал тайно помогать приютскому мальчишке. Но три года назад Камерон, будучи подмастерьем у известного на всю столицу ювелира Румса, оказался обвинен в краже бриллиантов, которые должны были пойти на огранку.

Магнат тогда вложил немало денег, чтобы его сына не отправили в кандалах на рудники. Он, уже повторно обратившись к услугам сыщиков, выяснил, что пройдоха ювелир застраховал все свое имущество от кражи, а потом сам же себя и обокрал, подставив подмастерье. Румс планировал получить изрядную страховку, а то, что сирота сгниет на рудниках… Ну что же, у всего есть своя цена, а так удобно, когда платит другой.

«Я не хотел, чтобы банковские переводы красной нитью тянулись от меня к моему сыну, потому и предпочел оплату услуг сыщиков и адвокатов наличными», – пояснил Шарфилд.

Именно тогда, после суда, Камерон впервые встретился со своим отцом лично. А после – стал его секретарем.

– Судя по тому, что мы разговариваем здесь, в кафе, – Тэд кивнул на улицу, по которой неспешно шли две дамы, – Камерон так и не знает, кто его отец.

– И надеюсь, что никогда не узнает. Пока он не бастард Дугласа Шарфилда, у него есть выбор, кем стать, без ярлыка «ублюдок богатого магната». Все, чего он добьется – будет его, и Камерон сможет по праву этим гордиться. Вам ли, как ловцу, не знать, что у некоторых секретов нет срока давности, а тайны кровного родства порою лучше и не раскрывать вовсе. Сегодня я рассказал вам всю правду лишь затем, чтобы вы, удовлетворяя свое любопытство, не подняли шумиху.

Тэд слушал его и молчал. Кофе, который он отпил всего лишь единожды, уже давно остыл.

– Теперь вы знаете все, – Дуглас, ссутулившись, сидел спиной к улице. Осенний ветер кружил по загону листву.

Ловец размышлял. Его собеседник говорил правду. Чутье Тэда молчало, но профессиональный азарт не позволил отпустить Дугласа, набитого нужной информацией под завязку, просто так.

– Увы, я не знаю ровным счетом ничего, – Тэд уперся локтями в стол и подался вперед.

– То есть? – опешил Шарфилд.

– Я лишь выяснил, что вы не причастны к смерти Томаса. После его кончины вы не стали ни богаче, ни счастливее. А деньги, которые могли быть теоретически пущены на оплату услуг убийцы, вы, как выяснилось, потратили на внебрачного сына.

Магнат во время речи ловца гулко сглотнул.

– Но у вас, как человека весьма осведомленного в делах концерна, я бы хотел узнать еще и об Абраме Тро.

При этом имени Дуглас мысленно сплюнул. С закадычным соперником у него были счеты и личные, и публичные.

– Что именно вы хотите знать об этом человеке?

Дуглас, впервые за всю жизнь рассказал о своей тайне, поведал историю его любви к Беатрис и поделился переживаниями за сына. От и до, как на духу. Поэтому-то тот, кто его выслушал, не перебивая, невольно стал его сообщником. Магнат подсознательно уже не видел в Тэде врага. Типа, которому хотелось свернуть шею за его вопросы – да. Но не врага. А когда белобрысый хмырь, облеченный властью Оплота, спросил о Тро…

– Начнем с того, насколько ему была выгодна смерть Томаса?

Теперь Шарфилд делился информацией куда охотнее, но чем больше он говорил, тем сильнее мрачнел Тэд. То, что по финансовым сводкам выглядело как небывалый взлет акций компании Тро в связи со смертью основного конкурента, оказывается, было результатом двух лет работы самого конкурента. Он планомерно расширял свой концерн, подминал под себя более мелких рыбешек, разрастался.

Даже если бы Томас не погиб, то Тро бы все равно вырвался в лидеры. Может, не так быстро, не за пару месяцев, а за год, но, со слов Дугласа, это было делом решенным.

Да, Шарфилд ненавидел всей душой конкурента, но, к чести рассказчика, был справедлив: не подтасовывал факты, отделял эмоции от сухой выжимки статистик. Получалось, что мотива страстно жаждать кончины конкурента у Тро не было. Желание – да, но устранить не физически, а скорее морально. С рынка, из бизнеса, но не из мира живых.

«Значит, не конкурент», – заключил ловец, мысленно вычеркивая имя Абрама Тро из списка, как впрочем, и Дугласа Шарфилда.

Собеседник меж тем умолк, выдохся.

Они просидели за столиком так долго, что подавальщица уже нервно маячила у стойки, поглядывая на двух с виду респектабельных, но по факту таких прижимистых клиентов. Заказали по чашке кофе, а времени высидели на цельный обед из трех перемен блюд. А скоро самое время для послеполуденного чая, когда столики – нарасхват.

Тэд заметил краем глаза, как подавальщица едва ли не приплясывает, глядя на них с магнатом. Усмехнулся и поднялся со своего места.

– Позвольте вас сердечно поблагодарить за столь содержательную и полезную беседу, – на светский манер попрощался ловец.

– Бросьте, вам не к лицу такие разговоры, – фыркнул Шарфилд, для которого за эти пару часов Тэд стал если не хорошим знакомым, то уж точно – не посторонним.

– А как стоит? – Тэд даже заинтересовался.

– Я бы предпочел, чтобы мы попрощались, как муж с женой: мило и трогательно.

– Надеетесь, что в этом случае наша разлука обещает быть долгой и приятной? – понял мысль собеседника Тэд.

– Вот именно, – Дуглас скупо улыбнулся и добавил: – С вами даже приятно было бы иметь дело, не будь вы таким наглым мерзавцем: редко удается встретить того, кто понимает с полуслова.

– А вы знаете толк в комплиментах, – Тэд был олицетворение штиля: такой же спокойный и непредсказуемый. – Кстати, кофе пейте, он здесь отменный. А то с вашим секретарем легко забыть настоящий вкус этого благородного напитка.

– Вы ведь даже не попробовали в моем кабинете?

– Чтобы составить мнение об отвратном напитке, не обязательно его пробовать. Иногда достаточно посмотреть на то, с каким лицом тебе подают чашку.

О запахе и цвете ловец даже не упомянул, но Дуглас понимающе растянул губы в улыбке. Магнат еще долго сидел за столиком, наблюдая, как наполняется кофейня посетителями, спешащими отведать по чашечке горячего шоколада после прогулки. Дуглас не захотел просить ловца вернуть его обратно в кабинет путями лабиринта. Сам доберется. А когда еще у него выдастся выходной, в который он вот так посидит и подумает обо всем и ни о чем? О своей жизни, сыне, ушедшей за грань Беатрис и преданно любящей его супруге.

Магнат пил остывший кофе и даже не подозревал, насколько схожи мысли его и ловца.

А Тэд шагал по улице серебряного квартала, и в его ушах звучали слова Шарфилда: «У него есть выбор…». Этот где-то даже смешной на первый взгляд воинственный толстячок сумел то, что невозможно для многих: отпустить. Не душить своими чувствами, опекой, заботой. Дать право выбора, дать свободу и любить, не тяготя своей любовью. Тэд завидовал в этом Дугласу, спрашивая себя: сумел бы он так же поступить с Шенни? И однозначного ответа на сей вопрос сам себе дать не мог.

Часы на площади пробили ровно пять, когда Ронг позвонил в дверь последнему из списка исключенцев. Если и у Карлоса не окажется мотива (в чем сам ловец и не сомневался, но по чисто профессиональной привычке решил проверить и старика), то все сойдется на Греге. А уж из муженька Шенни Тэд будет вынимать правду долго и с наслаждением.

Дверь открыли не сразу, зато сам хозяин.

Карлос квартировал в бронзовом квартале, в небольшом опрятном домике с крохотным палисадником. Из финотчетов Тэд помнил, что старик уже давно отписал в дар сиротскому приюту все свое имущество и ценности. Лекари еще три года назад пророчили ему от силы несколько месяцев жизни. Но Карлос на поверку пережил вполне здорового и сильного друга, Томаса.

Ренье оказался сухопарым стариком, не утратившим живости как тела, так и ума. Цепкий взгляд, прямая, как стрела, спина. Лишь впалые щеки и периодический кашель выдавали в нем болезнь, точившую его изнутри. Друг Томаса, узнав, что в гости к нему пожаловал ловец, казалось, даже обрадовался.

– Вы проходите – проходите. А то ко мне нынче из посетителей только по работе и заглядывают. Или вы по ней же? Хотя что общего может быть у Оплота с магистериумом? – возразил он сам себе.

– А вы еще и работаете? – удивился Тэд, проходя внутрь.

Внутреннее убранство жилища Карлоса полностью соответствовало внешнему облику домика. Добротное, без изысков, но уютное. Ловец огляделся, а потом поймал на себе взгляд хозяина.

– Да, не родовой особняк, но я не жалуюсь. Хозяин, бывший винодел, построил этот дом давно, но сумел сохранить. Здесь есть все, что мне нужно: и гостиная, и столовая, и даже две спальни с кабинетом. Так что я вполне доволен.

Такой словоохотливости старика Тэд не ожидал, но и спрашивать вот так, в лоб, о том, что его привело сюда, тоже не хотелось, потому уточнил:

– Вы сказали, что работаете? Но как же ваша болезнь?

– О, смотрю, юноша, вы пришли ко мне подготовленным, хотя я пока теряюсь в догадках, что вас ко мне привело. Ах да, простите, – он перебил сам себя. – Я не ответил о работе… Дело в том, что когда три года назад целители мне сказали, что я умру… Признаться, я тогда оказался ошеломлен и натворил немало… Но что же мы стоим посреди комнаты, присаживайтесь, а я сейчас принесу кофе. Прислуга у меня в доме приходящая, поэтому я сам.

Собеседник так резко менял тему, что напоминал шуструю уклейку в быстрой воде.

Конечно же, ловец и не подумал воспользоваться приглашением хозяина, а вместо этого прошелся вдоль стены, рассматривая магоснимки. На одной из магокарточек молодой Карлос в окружении студентов на раскопках с лопатой. На второй – в преподавательской мантии приветственно машет рукой. А на снимке в углу – обнимает Элгриса. Оба – во фраках. Изображения оказались динамичными, но, снятые уже давно, были с малой выдержкой: завершив движение, герои магоснимков начинали его снова, а иногда и вовсе зависали на миг в нелепой позе.

Тэд еще раз внимательно посмотрел на стену с кучей магографий. Вопрос о работе Карлоса отпал сам собой. Судя по датам, Ренье преподавал в магистерии без малого вот уже тридцать лет.

– А-а-а, любопытствуете, – заходя в гостиную с подносом, прокомментировал поведение Тэда старик.

– Вы еще все преподаете? – кивнув на стену, уточнил ловец.

– Не совсем, – опираясь на колени и присаживаясь в кресло, возразил Карлос. – Лекции я уже не читаю, но своих студентов консультирую. Среди них есть очень талантливые молодые люди. Чего только стоит Закриан Дарк. Его докторская работа просто гениальна. Я сейчас как раз пишу на нее рецензию и, знаете, не нахожу, к чему придраться.

Карлос был прирожденным лектором, в этом ловец убедился спустя час словоизлияний старика. Остановить Ренье было решительно невозможно. Казалось, друг Томаса знал все обо всем и спешил этим поделиться. Оттого в водопаде информации Тэд буквально захлебывался, но все же сумел узнать все, что его интересовало. А именно: за пару дней до смерти Томас встречался с лучшим другом и даже безвозвратно дал ему денег, выписав чек. «Наказал мне как следует повеселиться перед смертью», – горько усмехнулся Карлос, видимо, процитировав слова друга. Но судьба распорядилась иначе: Томас погиб в горах, а Карлос, уже купивший билет на батискаф до южных секторов, так никуда и не уехал.

Сначала помогал Хлое и Ангелине с похоронами, потом… Потом понял, что лучше всего ему встретить Костлявую здесь, в столице, занимаясь любимым делом, которому посвятил тридцать лет. Своей кафедре, научным статьям…

– А знаете, о чем я больше всего сожалею после смерти самого близкого друга?

Ответом ему стало молчаливое внимание Тэда, и старик сам же ответил на свой вопрос:

– О том, что не сумел позаботиться о его дочери, малышке Хло, не уберег ее от этого проходимца, ее мужа. Эта вина давит на меня сильнее, чем тысяча футов океанской воды над головой.

– А почему вы считаете, что ее супруг подлец? – Тэд весь внутренне подобрался, словно сапер, открывший коробку с вот – вот готовой рвануть бомбой.

– Я не могу ничего доказать, но я уверен, что этот Грегор виновен в смерти Хло. Но эмоции и чутье к делу не приложишь…

Слова старика звучали в унисон чувствам Тэда. Да. Ни подозрения, ни чувства, да даже его способность улавливать вкус лжи и то… Ловец сглотнул, и во рту словно появилась едва уловимая нотка горечи. Тягучая, приятная и раздражающая одновременно.

«Это все кофе», – решил про себя Тэд, косясь на очередную чашечку тонкого фарфора, в которой плескалась коричневая жидкость. Желудок, словно учуяв, что хозяин мыслит в верном, пищевом направлении, подал сигнал. Голодный, отчаянный сигнал того, кого весь день только и делают, что полощут этим противным напитком. Вот бы жареной курочкой или томленым с овощами мясом, так нет же… Одна бурда, словно он, желудок, приквартирован не к телу сильного мужчины, а к обморочной барышне, которая питается тремя печеньками в день.

– Уверяю вас, в отношении Грегора есть не только эмоции. Хлоя Элгрис выжила в катастрофе. Так что ее супруг арестован по подозрению в убийстве.

– Я так и знал! – старик ударил кулаком о столик, отчего сервиз подскочил и тонко зазвенел. А потом разразился прочувственной тирадой, в которой ругательства уличные и научные переплелись так тесно, что отделить одни от других у Тэда получалось лишь благодаря глубоким познаниям многоэтажной матросской терминологии.

Покинул старика ловец уже ближе к вечеру. Когда еще не зажглись фонари, но сумерки крадучись заглядывали в окна.

– А теперь – выспаться, вслух произнес Тэд, размашисто шагая по мостовой.

Он вычеркнул из мысленного списка еще одно имя. Карлос Ренье не имел ни мотивов (долга – то перед другом у него не было), ни средств (к тому моменту он передал все свое состояние богадельне). В списке осталось только одно имя – Грегор Элгрис, или согласно фамилии его рода, Грегор Энроу.

«Вот завтра и увидимся лично», – Тэд сжал зубы.

Только он и предположить не мог, что на заре его разбудит личный вестник мессира со сверхсрочным посланием. Ловец тут же явился в Оплот через пути лабиринта. Его спешка была оправдана. Грегора Элгриса ушлый адвокат умудрился освободить под немалый залог, с клятвой о невыезде. А ночью мужа Хлои убили в собственном особняке.

Виновного задержали практически сразу же. Улики, показания свидетелей – все говорило само за себя. Все, кроме духа убитого. Душу Грегора не могли найти ни в лабиринте, ни даже за гранью. А это значило лишь одно – убийца воспользовался пожирателем душ и запер призрачного покойника в шкатулке из мертвого дерева.

Шенни

К утру первого дня недели я готовилась тщательно. Как к битве, как к низвержению и восхождению на престол одновременно, когда на голову вновь опускается сорванный некогда венец. Но теперь ты точно знаешь тяжесть этой ноши. Как и то, что она будет давить на тебя не меньше, чем пласт обвалившейся горной породы.

Я шла по улице столицы, а мальчишки – газетчики выкрикивали новости:

– Сенсация! сенсация! Наследница миллионов жива!

– Свежие новости! Муж убийца убит любовником убитой!

– Кровавая месть или из – за чего убили Грегора Элгриса!

От последнего выкрика я споткнулась, а потом на деревянных ногах подошла к одному из крикунов и, кинув мальцу монету, взяла в руки газетный листок.

«Сегодня наш корреспондент стал единственным представителем прессы, которому удалось… – я пробежала глазами несколько строк и вчиталась в суть статьи: – …Закриан Дарк арестован по подозрению в убийстве Грегора Элгриса. Улики, найденные на месте преступления, по словам главы столичного отделения Оплота мессира Логана, неоспоримо свидетельствуют о причастности господина Закриана к смерти Элгриса. О мотивах убийства же однозначно судить пока рано… – тут автор статьи сменил деловой тон на столь любимый желтопрессными писаками сплетнический: – но есть подозрения, что причина – это роковая страсть. Закриан был некогда женихом Хлои Элгрис и, судя по всему, сохранил к ней нежные чувства до сих пор. А когда узнал, что его любимая выжила после той страшной аварии (о которой мы писали в предыдущих выпусках нашего новостного листка, и их еще можно найти у газетных торговцев), и виновником покушения является законный супруг его любимой, то ринулся мстить только – только выпущенному под залог из Оплота Грегору. В результате случившегося воскресшая Хлоя Элгрис враз лишилась и мужа, став вдовой, и возлюбленного, которого арестовали.

Нам удалось узнать от одной из служанок дома Элгрисов, что господин Дарк приходил в особняк на следующий день после праздника Золотого листа, почти сразу же, как господн Грегор был освобожден под залог. Между джентльменами состоялся весьма красноречивый разговор на повышенных тонах, как утверждает наш информационный источник. Прозвучали так же слова (цитата): «Убийца! Подлец!» и «Я этого так не оставлю». А вот был ли вызов на дуэль, наш информатор не осведомлен. Все это свидетельствует о том, что причиной, побудившей господина Дарка к столь решительным действиям, является сердечное чувство небывалой силы».

Словоблудец и дальше изгалялся в витиеватых фразах. Без прямых обвинений, но… У читателя статьи складывалось весьма однозначное мнение. Газета выпала из моих рук и я уже не пошла, а буквально побежала в сторону Оплота.

Тэд

– Я не знал, что его освободили, – сидящий за столом в допросной ударил по грубо сколоченным доскам кулаками. Его руки, закованные в наручники из кумпима – металла, что способен блокировать доступ к резерву у магов, – были в крови от содранных в кровь костяшек.

– Однако, вы пришли ровно спустя десять минут, как Грегор Элгрис приехал в свой особняк из Оплота, – Лурк, упершись прямыми руками в стол, возвышался над сидящим по ту сторону узником. – Вся прислуга свидетели, что вы ему угрожали расправой.

– Угрожал, но не убивал.

– Рядом с телом найден обрывок листа, написанного вашим почерком. Следы вашей ауры присутствуют в комнате, где нашли тело. Что, и дальше будете молчать?

– Я его не убивал.

– Хорошо. Если так, тогда где вы… – тут ловец окончательно рассвирепел. – Где ты, сволочь, был в момент убийства? В три часа ночи вчера?

Зак закрыл глаза. Он прекрасно помнил, где был, на чей профиль в темном окне смотрел… Но впутывать сюда еще и Хло…

– Гулял в парке.

– В три часа утра? В парке? Да, ты сукин сын, издеваешься? В это никто не поверит. Я в это не верю. Стены в это не верят. Даже ты сам в это не веришь!

Лурк так разошелся, что не услышал, как за его спиной тихо открылась дверь. Он был так зол, что стремительно обошел стол и, подойдя вплотную к подозреваемому, взял его одной рукой за лацкан пиджака. Вторую ловец отвел назад. Ладонь сына Оплота словно зачерпнула воздух, который тут же стал наливаться огненным светом.

– Лжешь, глядя в глаза, отказываешь подтвердить свои показания клятвой крови… Думаешь, все сойдет с рук? Так я выбью из тебя правду, выжгу ее из твоих мозгов.

Ледяной голос, раздавшийся от входа, прокатился по допросной шаровой молнией:

– Не стоит. Он все равно ничего не скажет. К тому же это МОЙ подозреваемый и МОЕ дело. Так что у меня возникает вопрос: что ты здесь забыл?

Лурк, развернувшись, самодовольно улыбнулся:

– Ошибаешься, подзаборник. Дело по убийству Грегора Элгриса – мое. Я его получил еще сегодня утром.

– А теперь передал мне. Распоряжение мессира Логана, утвержденное ковеном Оплота.

Бумага с резолюцией шлепнулась о столешницу.

– Я с этим разберусь, – единственное, что, сцепив зубы, процедил Лурк и стремительно вышел.

Тэд и Зак остались один на один.

Один – сидя в наручниках, второй – стоя посреди комнаты с досье в руках.

Зак выдохнул и смежил веки. Тот первый ловец был напыщенным болваном, карьеристом. От него прямо – таки разило желанием выслужиться. А манеры псевдо – аристократа… они лишь раздражали, и Зак был даже рад, когда понял: сейчас его ударят. Простым ли хуком, магическим ли. Боль помогала держать ускользающий разум, думать, осознавать себя.

Сейчас пришел другой. Этот блондин… От него веяло силой, опасностью. Это был равный противник, хищник.

– Закриан Дарк, вас обвиняют в убийстве Грегора Элгриса. Вы признаете свою вину? – Тэд начал допрос сухим казенным тоном.

Ловец ни жестом, ни словом не выдал, что в курсе, кто перед ним.

Подозреваемый – тот самый перспективный юноша, которому Карлос Ренье прочил блестящую карьеру ученого. Аристократ и маг, чья сила просто обязала бы его быть ловцом, если бы раскрылась чуть раньше в полной мере. Но в сотню раз важнее казалось другое: то, что связывает этого брюнета с Шенни.

Но Тэд дал себе зарок: все должно быть по руне закона.

– Нет, не признаю. Я еще раз повторю, как и вашему… – тут Зак замялся, вспомнив, как Лурк бросил «подзаборник» вошедшему, – коллеге, что я не убивал этого подонка Элгриса. Я пришел к нему днем, чтобы вызвать на дуэль.

– Причина вызова?

– То, что он пытался убить Хлою, свою жену. Я узнал, что Хло жива в день Золотых листьев. От нее самой.

Зак начал свой рассказ заново, в сотый, кажется, раз. Но сейчас его слушали молча, не задавая вопросов, не перебивая. Только воздух вокруг становился все более плотным, и было ощущение, что он вот – вот заискрит. Но заключенный продолжал говорить, глядя на стол. Только на стол и на свои сцепленные в замок руки.

Тэд слушал, сжав до хруста кулаки, сцепив зубы так, что проступили желваки. Шенни. Его Шенни. Она и… В его глазах плясали джигу черные круги злости, грудная клетка трещала изнутри, а он сидел. Сидел и слушал, как она приняла предложение и стала невестой. Что она любит. Любит другого.

Но хуже всего было то, что этот Зак не врал. Ни словом не врал. Наоборот, впервые в свой жизни Тэд чувствовал не привкус лжи, а вкус правды. Кристально чистой, как вода родника. Такой, что до ломоты сводит зубы, морозит руки, когда зачерпываешь ее пригоршнями.

Правда.

Правда.

Правда.

– Я вызвал его на дуэль. А Грегор… он рассмеялся, сказав, что понятие чести смыло потопом века тому назад. Этот подонок плевать хотел на мой вызов и грозил, что его адвокат засудит меня за поклеп. Только разберется с глупыми обвинениями какой-то самозванки – бродяжки.

– А потом? Где вы были в момент убийства?

– Какая вам разница?

От этого вопроса Зак разозлился. Сорвался, как с отвесной скалы:

– Да какая, к бездне, разница, где я был? С кем? Главное, что я не убивал эту сволочь, хотя очень бы хотел. Но честно, на поединке, а не ударом в спину. Гулял я, гулял. Всю ночь. Один.

А вот на последних словах Тэд почувствовал – хлебнул отборной лжи. Потому, чеканя каждое слово, спросил:

– И вы готовы подтвердить ваши показания клятвой? – выдавил из себя вопрос Тэд.

– Нет.

Ловец уже понял, что сидевший перед ним его соперник, его враг… Он не убийца. Чутье Тэда буквально кричало об этом. Все услышанное, кроме последней фразы – правда. Горькая, кислотой разъедающая душу правда. А улики… Кто-то умело играет, переставляет фигуры на шахматной доске. Этот кукловод дергает за ниточки и сейчас, посмеиваясь из – за кулис, наверняка смотрит, как машина правосудия вот – вот заглотит жертву, перемелет ей кости. Благородную гордую жертву, которая отказывается говорить.

Тэд понимал, что сидящего перед ним подставили. Умело, тонко. Обрубили нить, которая наверняка (и в свете убийства Грегора ловец был в этом уверен) связала бы два дела: о побегах душ и смерти Томаса Элгриса.

Но еще Тэд четко понял другое: сейчас у него в руках шанс – устранить соперника, просто ничего не делая. Улики, свидетели – все говорит о виновности Закриана. Достаточно лишь озвучить доказательства в суде и ему, как магу, будет забронировано посмертное место в барьере. А до кончины – пожизненное в тюрьме.

А Шенни…

Тут в дверь постучали. Вошел стажер, и, чуть замявшись у входа, приблизился к Тэду.

– Вас там ожидает девушка. Говорит, что она по делу Закриана Дарка и готова дать показания.

– Какая? – сердце Тэда пропустило удар.

– Она представилась Хлоей Элгрис, – чуть смутившись, ответил юноша и счел долгом пояснить: – Будь это кто другой, я не решился бы прервать допрос, но…

– Я понял. Сейчас подойду.

Тэд стремительно встал. За дверью обнаружился конвой, который и сопроводил подозреваемого обратно в камеру. Ловец, буквально взлетев по ступеням, ринулся в свой кабинет. Там, под присмотром секретаря, его ждала Шенни.

Коротко кивнув бдительной мисс в форменном платье, хозяин кабинета попросил ее удалиться. Они остались наедине. Он и Шенни.

Тэд смотрел на нее. Черты, знакомые до боли, глаза, что стали его наваждением, кожа, которой хотелось касаться до боли, до крика. Его любовь, которая балансировала на тонкой грани одержимости. Его Шенни.

– Я пришла к тебе, как к ловцу, который ведет дело Грегора Элгриса. Моего мужа, – ее голос дрогнул и она исправилась: – бывшего мужа. В новостных листках пишут, что по подозрению в убийстве арестовали Закриана Дарка. Это так?

Она не спрашивала. Она требовала ответа. Решительно, сжав кулаки, с прямой спиной, с вызовом во взгляде.

– Да, – горло Тэда враз пересохло. – Все улики говорят о его виновности. К тому же у Дарка нет алиби на момент убийства, а подтвердить свои показания клятвой крови он отказывается.

Ловца крутило изнутри, он чувствовал, как волны ревности бросают его о камни, чтобы в конце концов сломать. Этот. С ней. Они любят друг друга.

– И что же он говорит?

– Я не вправе разглашать, идет следствие.

Тэд говорил, а у Шенни были ощущения, что ловец режет по живому. Она закусила губу до крови, а потом выдохнула, словно на что – то решаясь:

– Я знаю, но прошу. Очень.

Тэд на миг заколебался.

– Закриан действительно не убивал. Я это чувствую, но не могу доказать. А он утверждает, что всю ночь гулял и в момент убийства бродил по парку. Это единственная его ложь во всех показаниях.

– Да, ложь, – Шенни не сказала, выкрикнула в отчаянии.

По ее щекам покатились слезы. Она точно знала, где в это время был Зак. Под ее окном. В районе верфей. А еще ей хотелось не просто закричать, завыть. Будь трижды проклято благородство, которое не дало назвать Заку ее имя. Она прекрасно поняла, почему Дарк лгал: он не хотел впутывать ее, глупо полагая, что газетчики и сплетники, если он не скажет во всеуслышание, не будут судачить.

Его жизнь в обмен на ее честное имя. Но Шенни не согласна с такой ценой. Но поверят ли ей, если она скажет, что смотрела на него из окна? Не переврут ли? Назовут силуэт фантомом, игрой ее воображения. Но если она поступит, как те ушлые газетчики? Ее показания будут не подлог, но лишь недосказанность. Чтобы уж наверняка.

– Он лжет, потому что провел эту ночь со мной. Я могу свидетельствовать, что в момент совершения убийства он был рядом.

Это был удар под дых. Выбивший из груди не только воздух, но и душу.

– Я готова в этом поклясться. Слышишь, готова. Что тебе еще от меня нужно, чтобы его освободили?

Тэд молчал. Он стоял, невидяще глядя на стену. Стоял, а предпочитал бы сдохнуть. А Шенни… тишина доводила ее до отчаяния, обнажая каждый нерв. Она не выдержала, шагнула к Тэду, прижалась к нему и прошептала:

– Он правда невиновен. Я… я сделаю все, что ты хочешь. Ты говорил, что жаждешь меня.

Она переступала через себя, ломала свою гордость и честь, но жизнь Зака ей была дороже. И плевать, что спасенный никогда не простит ей этого поступка. Главное, что он будет жить.

Тэд это понимал, а еще…Он ощущал ее дыхание на своей груди, запах ее тела. Он до безумия хотел ее обнять, поцеловать, зарыться руками в ее волосы, а потом слышать ее стоны под собой. Прямо здесь, на рабочем столе, среди бумаг.

Ему до безумия хотелось взять то, что Шенни давала добровольно. Он был практически ею одержим, она сводила его с ума.

– Нет, – Тэд оттолкнул ее от себя. – Не нужно.

– Что «не нужно»? – Шенни, уже готовая ко всему, в первый миг даже не поняла, о чем он.

– Тебя не нужно. Такую. Так, – он говорил, выдавливая слова из себя.

Она смотрела на Теда пристально и неотвратно. Как сама истина. Как сама Смерть. Его смерть.

– Просто поклянись на камне свидетелей, что эту ночь Закриан провел… с тобой – он выхаркнул последние слова, как окончательно больной чахоткой – остатки легких. А потом, набрав воздуха в грудь, добавил: – Я позову. Тебя проводят для дачи свидетельских показаний.

Она ушла, а Тэд медленно, механически расстегнул китель, повесил его на спинку стула, а потом так же размеренно, как бездушная кукла, спустился в допросную, стены которой были столь прочны, что могли выдержать даже всплеск магии штормовиков, после которого наступает полное выгорание мага, и запер дверь изнутри на все засовы. Ловец остался один. Там, где не сможет навредить окружающим и…

Его сорвало: стол превратился в пыль за секунду, одежда истлела и того раньше, а потом стены, стены, способные выдержать самый мощный выброс силы, начали стекать песком.

Тэд горел изнутри. Проклинал тот день и час, кода увидел ее, вспыхнувшую факелом. А еще себя. Он мог промолчать о том, что Зак не виновен, сделать так, чтобы соперник сгнил в тюрьме. Он мог взять Шенни, но… одержимости достаточно обладать, любви – знать, что тот, кого ты любишь – счастлив, даже если и с другим.

Тэд ненавидел себя именно за то, что одного обладания телом ему недостаточно, оттого горел. Плавился в своем собственном аду, имя которому – Шенни.