Глава 10

Тэд

В юности Тэд любил день Золотых листьев. Полно праздных гуляк, что не следят за своими кошельками, опять же полисмены не столь бдительны. В праздничной суматохе он состригал куш, какого и за пару месяцев не добыть. А потом, в Оплоте, день излома осени ловец возненавидел. Словно в пику народным гуляниям именно на эту дату назначали экзамен, и холодные воды навсегда смыкались над головами сотен кадетов. Не весной, как во всех академиях и школах, а именно осенью из стен Оплота выходили молодые ловцы. И в отделениях Оплота по всей империи именно эта дата в календаре считалась поминальной.

Вот и сегодня с самого утра Тэду было муторно. Тянул шов, который, по словам лекаря, уже отлично зарубцевался. Еще чуть магии – и вовсе останется лишь багровая полоса. Тэд ворочался в постели ужом, в обед не выдержал и начал мерить палату шагами.

Едва в целильне, вывернув карманы брюк, узнали, что оперировали не кого-нибудь, а ловца, сразу же пациента отвезли в отдельную палату, пусть не шикарную, но чистую и опрятную, в которой прооперированный сейчас наматывал уже вторую милю босиком по полу.

Когда сестра милосердия зашла и увидела такой произвол: больной встал с постели и самоуправствует – то едва не выронила поднос. Она уже было хотела учинить разнос, но, напоровшись на хмурый взгляд ловца, решила промолчать. Все же с этой братией спорить – себе дороже. А если у пациента свербит так, что лежать не может – пусть, не ее дело.

С такими мыслями сестра поставила поднос на столик и удалилась.

А Тэд, глядя на тарелку ухи, все никак не мог понять, отчего же под его кожей словно поселились древоточцы. Все раздражало. Хотелось запустить безднов в суп в стену, разбить.

Он упал на кровать и закрыл глаза, усилием воли заставляя себя успокоиться. Наконец понял, что его неумолимо тянет к ней, к этой пигалице. Влечет настолько, что он сейчас готов сорваться. Шагнуть в лабиринт, поймать ее след, найти, обнять, прижать и до одури зацеловать.

– Бред, – выдохнул он стенам.

Стены не ответили. А странные чувства, желания не тела, души, буквально накрыли Тэда с головой. Он отчетливо ощутил, что еще немного – и просто захлебнется в них. Такого с ним не случалась еще ни разу. Ловец с радостью бы продал собственную душу первородному мраку, чтобы этого и вовсе никогда не было.

Он пытался обмануть себя, внушить, что происходящее с ним лишь голод тела. Нужно просто подмять пигалицу под себя, прижать лопатками к простыням и раз за разом резко, с наслаждением вбиться в нее, услышать ее стоны, почувствовать ее руки на своей спине. Провести с ней ночь, две, неделю, месяц. Насытиться. А потом забыть, как дурман, как наваждение, выкинуть из головы, из жизни.

Но чем дольше Тэд убеждал себя в этом, тем отчетливее осознавал: ему не хватит ни недели, ни месяца. А еще – он не согласен был только на ее тело.

Тарелка с супом все же полетела в стену. Ловец отчетливо осознал: он не просто влюбился, он полюбил мелкую заразу, которой не нужен ни на цент.

– Да чтоб тебя!

Тэд пролежал неподвижно до вечера. Его душил воздух вокруг, палата, время, которое тянется клейкой смолой. Мессир, зайдя к ловцу и узрев настенную живопись, вместо приветствия изрек:

– У тебя тут весело, как посмотрю, и культурно.

Тэд, сев со стоном в кровати, упер руки в одеяло и хмуро, тоже опустив пожелания здоровья, спросил:

– Вы знали, что я зацеплюсь за свой якорь так, что без мясницкого ножа такой крюк из меня не вытащить?

– Предполагал, – собеседник без приглашения сел на кровать рядом.

– Зачем? Чтобы я сошел с ума в этом мире, а не в лабиринте?

– Я нашел якорь. А вот держать тебя, обнимая руками, или удерживать, вырывая часть тела с мясом, как крючок рыбьи потроха – это уже не от меня зависит, – Логан взглянул на Тэда внимательно, и, будто поняв что-то, уже другим тоном спросил:

– Сильно напортачил?

– Сильнее некуда.

– Сам виноват, – отрезал Логан. – Кстати, о девчонке, раз уж о ней речь зашла. Вчера она написала на мужа заявление. Этого супружника уже арестовали. Как только ее писулька оказалась у меня в руках, сразу же отрядил одного из ловцов допросить душу погибшей служанки, Лили. Загранница все подтвердила. Сейчас Грегор Элгрис у меня в застенках. Правда, упирается, собака. Да и адвокат у него матерый, паскуда, не чета вчерашним выпускникам с юридического. Но любовница Грега уже дала показания. Так что день-два, и расколется, молодчик.

Тэд молчал и внимательно слушал.

– Так вот, к чему это я. Твоей девице я сказал, что дело ее заведу лишь со следующей недели, чтобы пока не дергалась. Как раз к твоей выписке. Смекаешь?

– Допустим, – ловец нахмурился, прекрасно чуя, куда клонит начальство. Если Логан сам уже все, считай, лично проконтролировал, то…

– В общем, пока Грегор под стражей и обвиняется лишь в покушении на жизнь своей супруги, ты можешь побеседовать с ним приватно и о смерти Томаса Элгриса. Ведь он у тебя главный подозреваемый, насколько я понял из отчета. Если гибель магната связана с регулярными побегами душ магов из барьера… Но, сам понимаешь, допрос Грега – при условии, что ты официально станешь вести расследование покушения на Хлою Элгрис.

Ловец сцепил зубы. Шенни, нет, Хлоя… Его личный наркотик, наваждение.

– Да, я согласен.

– Вот и отлично! Жду тебя послезавтра утром в отделении.

Мессир ушел так же, не прощаясь, оставив папку с делом Грегора Элгриса. «Для ознакомления», как уточнил Логан.

Тэд ее внимательно изучил. По нескольку раз прочитал протоколы допросов и души Лили, и самого Грега, и его любовницы.

За сутки ловцы сумели накопать изрядно, так что в вине супруга Шенни (он все так же величал ее этим именем, которое казалось ему ближе, чем светское Хлоя) сомневаться не приходилось. В отличие от убийства трехлетней давности.

С Томасом Элгрисом все обстояло не так прозрачно. Да, Тэд предполагал, что вероятнее всего виновен именно Грегор, но сбрасывать со счетов еще четверых…

Пульс застучал в ушах, пальцы непроизвольно сжали лист, что он держал в руках, а перед глазами встало лицо Шенни. Заразительно хохочущей Шенни. Она заливалась смехом. Не с ним. Не для него.

– Так я точно тронусь, – Тэд остервенело затряс головой. – Еще немного бездействия, и я начну съезжать с катушек в этой богадельне.

С этими словами он начал собираться. Когда ловец уже натянул штаны, что были заботливо свернуты и уложены в его тумбочке, в палате появился целитель. Старичок в зеленой хламиде пришел снимать швы и застал прооперированного, что называется, «на взлете».

Такого произвола лекарская душа вытерпеть не могла. Врачеватель, плюнув на то, что перед ним грозный маг, ловец и облеченный властью, отчитал Тэда как мальчишку, не стесняясь в выражениях.

Пациент выслушал тираду молча, а потом лишь уточнил:

– Это все?

Лекарь враз сдулся. Столь холодным, спокойным тоном на его отповеди обычно не реагировали.

– Раз со словами вы закончили, переходите к делу. Снимите с меня эти бездновы швы, и я пойду.

Лекарь бухнул поднос с пинцетами и скальпелями на тумбочку и буркнул:

– Ложитесь.

Швы врачеватель снимал в тишине. Он считал, что сказал уже все, а раз пациент чувствует себя настолько здоровым, что готов бежать, то и обезболивающее заклинание ему ни к чему. Тэд же сцепил зубы, пока из него вытягивали шелковые нити: не столь велика боль, чтобы от нее стенать. Бывало и похуже, причем – часто.

Расстались целитель и пациент недовольные друг другом, зато быстро. Ловцу на память осталась фиксирующая повязка и напутствие не забыть сменить ее завтра. На это Тэд лишь кивнул.

Просунув голову в горловину рубашки и прихватив порезанный и подпаленный пиджак, он махнул рукой на все предостережения и шагнул в открытый проход лабиринта.

Дом встретил его возмущенным мяуканьем. Бариста была недовольна, крайне недовольна разгильдяйством хозяина. И не важно, что заклинание материализовывало в ее миске два раза в день свежую порцию еды, а лоток, под действием того же магического плетения, самоочищался. Внимания-то киске не уделяли! Оттого рыжая не стеснялась, промяукала хозяину все, что она о нем думает.

– Не до тебя сейчас, – бросил Тэд, роясь в шкафу.

Его сегодняшний визит был исключительно светских оттенков. Ангелина Элгрис. Вдова и… мать Шенни. Где-то на задворках сознания всплыло страшное слово «теща», но Тэд, ничтоже сумняшеся, выкинул его из головы. Это точно не про него.

Бариста выписывала восьмерки между ног хозяина, призывно мяукая.

– Кыш!

Получив строгое внушение, киса обиделась.

А Тэд, найдя костюм, поспешил в ванную. Все же в гости к леди идет. Хотя госпожа Ангелина и была в списке подозреваемых на предпоследнем месте, но все же. Тэд решил для себя, что прежде, чем беседовать с Грегором, он должен точно убедиться, что остальные четверо – не виновны.

Когда ловец вышел из ванной, то понял, что нет твари опаснее, коварнее и мстительнее, чем обиженная кошка. Бариста, переступив через себя и свое кошачье воспитание, активно загребала лапой, стоя на пиджаке хозяина.

– Да чтоб тебя! – в сердцах воскликнул ловец.

Киса, которую подняли за шиворот, поджала под себя хвост и виновато мяукнула, глядя на своего «господина» преданным и невинным взглядом. Дескать, это все не я, это мои инстинкты…

Ловец лишь вздохнул и, опустив кошку на пол, полез в шкаф за чистыми вещами.

После смерти Томаса и свадьбы дочери Ангелина Элгрис предпочла остаться в родовом гнезде, в то время как Шенни переехала в дом мужа. Особняк Грега хоть и был не столь шикарен, но тоже находился в золотом квартале, правда, на границе с серебряным.

В общем, Ангелина не отказывала себе ни в чем даже после смерти супруга. Об этом, как и о многом другом, Тэд был осведомлен из тех же отчетов. Расходные, банковские счета… покойный Томас не оставил свою благоверную без наследства. Оттого дражайшая супруга своей легкой рукой подмахивала весьма внушительные суммы даже после его кончины. Хотя ее капитал и был в разы меньше того, что магнат завещал своей основной наследнице – Хлое, Ангелина предпочитала забыть о таком пустяке, как «экономия».

Тэд, идя по Шейлак – Авеню, перебирал в уме все, что он знал об Ангелине. Выходило немного. Судя по тем же счетам, она привыкла жить на широкую ногу. Но если верить банковским выпискам – так могло длиться еще не более нескольких лет. Да, в собственности матери Шенни значился не только этот особняк, но и несколько поместий, разбросанных в разных секторах империи, но все же.

Ловец остановился перед кованой оградой. Ворота причудливой вязи металла оказались полускрыты обильной багряной листвой раскидистой рябины. К самому особняку вела гравиевая дорожка. Не больше двадцати ярдов отделяло уличную суету от каменных ступеней, рельефных колонн, поддерживающих карниз. Высокие стрельчатые окна, массивные камни в кладке, черно-песочный цвет фасада – все это свидетельствовало, что перед обывателем здание с вековой историей. Это не особняк в новомодном стиле простоты. Нет, это – исполин минувших времен. Внушительный, грозный, величественный. У такого великана наверняка должен быть целый штат прислуги. Вот только швейцар не торопился выйти, чтобы открыть ворота. Свет в окнах дома также горел лишь в одной комнате второго этажа. Да и в целом, казалось, что каменный великан собирался погрузиться в дрему.

Тэд с этим намерением исполина был не согласен. Потому он приложил знак ловца к воротам, и те нехотя стали раскрываться, впуская чужака внутрь. Шепот гравия под ногами, звуки клаксона и шелест шин магомобилей, суета – все это тонуло в спокойствии и величии родового гнезда Элгрисов.

Вот только отсутствие прислуги вызывало все большее недоумение. Хотя сегодня и праздник, но ловец сомневался, что такая леди, как Ангелина, в силу душевного порыва отпустила бы всю челядь, лишив себя тем самым привычного комфорта. И все же…

Двери встретили Тэда все так же угрюмо. Кольцо, совмещавшее функции ручки с колотушкой, и вовсе словно приросло к дереву, не желая подниматься. А львиная голова, которой и должно было ударять о латунную пластину, спустя пару секунд рыкнула на незваного гостя «проваливай».

Тэд показал магическому стражу неприличный жест, а потом и знак ловца, дополнив ритуальной фразой:

– Законом мирским и магическим, я, сын Оплота, приказываю.

Латунная звериная морда оказалась приличнее, чем воспитание некоторых ловцов, потому обиженно скривилась на фигуру из двух пальцев, а на фразу и вовсе замерла истуканом, но в дом все же пустила.

Тэд же, оказавшись внутри, лишь присвистнул про себя: дубовые панели, ковры, мраморная лестница…

Он шел по дому тихо, ночным вором, лишь краем глаза отмечая изысканную мебель из темного дерева, позолоту, барельефы, резные двери и камины. Роскошь и великолепие, на котором висела минимум дюжина охранных заклинаний.

Будь он вором, давно бы его уже убили с десяток раз. Но чародейские плетения не трогали ловца. И не потому, что над сынами Оплота простиралось покровительство закона. Просто сила ловцов была гораздо мощнее, чем любое из охранных плетений. Вот чары, которым уже не по одной сотне лет, и предпочли уснуть, когда рядом столь сильный маг: они за долгое время жизни стали не глупее мракобесов лабиринта.

Комната, в которой горел свет, была уже совсем близко, когда ухо Тэда уловило весьма интригующие, и главное, характерные звуки. Он усмехнулся и, подойдя ближе, чуть приоткрыл створку двери.

Плавающие в воздухе свечи освещали музыкальный зал. Клавесин – ветеран прошлого века – оказался слишком близко от распаленных любовников, которых страсть застала прямо за музицированием.

В какой-то миг скамья с бархатной обивкой стала тесна для двоих, и комнату огласила какофония агонизирующих клавиш. Они вопили, но любовникам, занятым друг другом, было плевать.

Зато становилось понятно отсутствие прислуги: леди не пожелала порочить свою репутацию пересудами челяди и выдала всем выходной под предлогом праздника.

Приспущенный лиф платья, каштановые кудри, разметавшиеся по плечам, тонкие, изящные черты лица, столь разительно похожие на до боли знакомые – мать Шенни, Ангелина, была из тех обольстительных красавиц, которые, как вино, с годами становятся лишь лучше.

Среди бренчания клавиш и ритмичных шлепков по комнате разнесся стон:

– О, Мьярик!

Ловец, уже взявшийся за ручку двери, на миг замер. А потом, усмехнувшись, решительно толкнул створку и вошел.

– Я где-то слышал, что самая большая ошибка, которую могут сделать родители, это зачать ребенка под отвратительную музыку… – Тэд не успел озвучить до конца мысль знаменитого старика – гитариста, гастролировавшего по кабакам рудного квартала: его речь оборвал истошный женский визг.

Как выяснилось, леди знают те же слова, что и шлюхи из района развлечений.

Кавалер же, застигнутый со спущенными штанами, был не столь эмоционален. Скорее даже наоборот. Вместо криков он сразу же трясущейся рукой цапнул амулет на груди и, не думая, запустил его в гостя. Тэд походя отмахнулся от летящих в него ядовитых жал.

Этот амулет был неплох в подворотне, от обычных грабителей, но никак не от того, кто каждый день шагает по путям лабиринта. Иглы впечатались в одну из стен, усеяв ее красноречивыми звездами вскрывшихся капсул. Тэд же, как ни в чем не бывало, прошел дальше и, оседлав стул задом наперед, молча посмотрел на любовников.

Мьярик побелел. Ангелина тоже замолчала, взяв себя в руки.

Она изящным движением поправила ворот платья, одернула юбку и… обольстительно улыбнулась. Тэд же, отметив про себя, что ее крик на поверку оказался лишь игрой, еще раз убедился: эта леди не так проста, как кажется. Дамочка-то – с сюрпризом. Идя сюда, ловец рассчитывал на прием в сдержанных светских тонах, но никак не на столь горячие сцены.

– Да кто вы, смрад и пепел, такой?! – любовник, поддернув штаны, вновь почувствовал себя если не пупом земли, то как минимум тем, перед кем гнут спины.

– Возможно, ваш смертный приговор, – тихо и убийственно спокойно сообщил Тэд.

– Это Ланса вас послала? Эта ревнивая дура? – аристократ весь затрясся, только сейчас осознав, что перед ним не простой грабитель или душегуб.

– Мьярик, заткнись! – оборвала его Ангелина.

Она бросила выразительный взгляд на печатку со знаком ловца, изогнула бровь и, чуть грассируя, явно играя на публику, спросила:

– И чем обязаны столь неожиданному визиту посланца Оплота?

– Скорее кому, – тяжелый взгляд Тэда заставил Ангелину остановиться.

Хозяйка особняка напоминала ловцу змею, что выписывает кольца, завораживая жертву. Вот только он был ни разу не кролик, потому желания взирать на обольстительницу остекленевшим взглядом умерло в Тэде, так и не родившись. Зато с каждой секундой руки все больше чесались схватить эту стерву за шею и вытрясти из нее всю правду. Быстро. Эффективно. Не теряя понапрасну времени. Не больно-то красавица походила на убитую горем вдову и мать, недавно потерявшую единственную дочь.

Ангелина, будто что-то почувствовав, уже другим, деловым тоном произнесла.

– И кому?

– Вашей полупокойной дочери.

– К – к – как полупокойной? – заикаясь, вопросил Мьярик, до того исправно выполнявший команду «Заткнись».

– Дочери? – переспросила Ангелина. Вот сейчас ее удивление было искренним. Она не следила за лицом, оттого правильные черты исказились, обозначились морщины, и леди из красавицы превратилась в ошеломленную тетку.

– Да, я занимаюсь делом о покушении на жизнь Ше… – Тэд едва успел исправиться – Хлои Элгрис. В связи с этим у меня есть к вам ряд вопросом. К вам обоим, – закончил он выразительно.

Ловец не солгал ни словом, но умело, с ловкостью шулера перетасованные слова и факты сложились в новый витраж, представив зрителям ситуацию в нужном ему свете. Можно было поступить проще: задать все вопросы напрямую, не медля. Однако, возникало сразу два «но». Все же отдельного дела по поводу смерти Томаса Элгриса официально заведено еще не было. Имелось другое – о регулярно сбегающих из барьера душах. Потому кидаться обвинениями в лоб, без предварительной подготовки, ловцу показалось неразумным. Вторая же, и главная причина – слишком была велика вероятность, что запах лжи у тех, кто врет спокойно глядя в глаза, может быть едва уловим. А судя по тому, как Ангелина легко меняет маски, да и Мьярик – тоже весьма скользкий тип, то этой парочке солгать – что выпить стакан воды.

Тэд был способен почувствовать аромат лукавства. Но запах всегда становился тем отчетливее, чем сильнее волновался собеседник. А едва уловимые ноты вранья ловца не устраивали. В деле убийства Элгриса осечек быть не должно. Потому сейчас он решил планомерно и расчетливо довести этих двоих до нервного срыва. Лишь когда эмоции обнажены, можно абсолютно точно отличить правду ото лжи.

– А если я откажусь? – с вызовом, в котором, впрочем, сквозил неприкрытый страх, выкрикнул Мьярик.

– Ваше право, но не обессудьте, если следующая наша встреча пройдет в застенках Оплота, – Тэд блефовал, но лишь отчасти. Да, ловцы были законом, с которым приходилось считаться и аристократии, но считаться чуть меньше, чем простому люду. Все же деньги – это отчеканенная власть. А последняя умеет договариваться даже с правосудием.

Вопросов больше не последовало ни от Ангелины, ни от ее любовника. Хозяйка лишь процедила:

– Спрашивайте, – и, отойдя чуть в сторону, присела на козетку.

Мьрик так и остался стоять посреди комнаты, рассеянно озираясь по сторонам.

– Как долго вы состоите в любовной связи? – Тэд не миндальничал.

Если эти двое – любовники больше трех лет, то тогда вырисовывался и мотив для убийства Томаса. Да, сэр Элгрис даже после своей кончины не узнал, что супруга ему не верна. Но вдруг факт измены должен был вот-вот вскрыться, и Мьярик решил его убить? Хотя, глядя на красивое, породистое лицо с трясущимся сейчас подбородком в подобное слабо верилось.

Стальные нервы в этой паре были отнюдь не мужской прерогативой. Гораздо легче казалось представить Ангелину в роли убийцы супруга. У нее-то, как успел оценить ловец, хватило бы на это и силы духа, и выдержки.

Вдруг Томас, узнай о том, что является обладателем раскидистых рогов, потребовал бы развода и оставил бы Ангелину без шиллинга за душой? Тогда…

Все это пронеслось в голове Тэда еще в ту секунду, когда он только увидел мать Шенни в объятиях любовника, и сейчас ему нужно было подтверждение. Однозначные ответы на конкретные вопросы.

– Это не имеет… – меж тем брызгая спесью, как тявкающая дворняга слюной, возразил Мьярик.

Ловец повернул голову и в упор посмотрел на любовника. Аристократ вызывал в нем лишь одно чувство – брезгливость.

Страх и высокомерие – Мьярик казался набит ими под завязку. И сейчас эти два чувства кидали его, как волны утлую лодчонку в шторм, то заставляя бросаться высокопарными фразами, то замолкать на полуслове.

«Прямо как истеричная дамочка, которая не может решиться, то ли ей падать в обморок, то ли повременить, – подумал Тэд. – Что в нем нашла Ангелина, кроме слащавости? Хотя, может, у аристократии в моде рафинад и приторность?»

Мьярик внешне напоминал классическую статую: исключительно правильные черты и пропорции лица, тела. Прямой нос, четко очерченные скулы и губы, алебастровая кожа, что выдавала в нем выходца из северных секторов. Волосы цвета спелой пшеницы длиной до плеч, заплетенные в косицу. Добавить к этому голубые глаза, элегантность и надменность, которые многие женщины принимают за величие… Мьярик обладал той внешностью, на которую так падки юные девичьи сердца. И не совсем юные – тоже.

Эти двое – Мьярик и Ангелина – представляли собой идеальную пару. Красивая обертка, а под ней… У одного – напыщенность, у другой – стервозность. Но оба – красивы, утончённы и бездушны, как манекены.

– Итак, как долго? – Тэд повторил свой вопрос в звенящей тишине.

На сей раз не звучало эмоций, ибо ответила Ангелина:

– Одиннадцать лет. Одиннадцать лет мы любовники. Я надеюсь, что данная информация не выйдет за пределы этого кабинета? Хотя и не могу понять: какое отношение это имеет к смерти моей дочери?

– Смерти? Ваша дочь жива, здорова, и даже плещет энергией через край. Я бы даже сказал, что порою она горит ею, как факел.

Ангелина сглотнула и зашарила рукой по ткани козетки, как слепая. Она поняла намек ловца и была полностью дезориентирована. Мало того, что дочь жива (а не поднятый некромантом зомби, как родительница решила поначалу), так она еще и стала магом!

Видя то, что мать Шенни утратила твердую почву под ногами, а главное, ее самоконтроль сейчас капитулировал (еще чуть – чуть, и начнется ее величество Истерика), Тэд резко встал, подошел вплотную и чуть наклонился. Он буквально навис над Ангелиной и, глядя ей в глаза и чеканя слова, спросил:

– Это вы виновны в смерти вашего мужа, Томаса Элгриса?

Вопрос оказался столь неожиданным, что хозяйка помимо собственной воли, не осознавая, что говорит, прошептала:

– Нет.

А ловец прислушался к себе. Она не врала. Он не чувствовал вкуса лжи. На языке ощущалась лишь кристальная, льдистая правда. Как лист мяты, припорошенный снегом. Но все же он задал вопрос повторно, чуть переформулировав:

– Вы нанимали убийц для устранения вашего мужа?

– Нет, – Ангелина смотрела на Тэда широко распахнутыми глазами.

Но вот она моргнула и начала приходить в себя, осознавать, что вопросы, которые задает ей ловец, касаются не дочери, а супруга, и уже открыла рот для гневной тирады, как Тэд резко отстранился. Развернувшись на каблуках, он повернулся к Мьярику.

– Тогда вы? – тон холодный, препарирующий саму душу. – Томас указал и ваше имя среди своих возможных убийц.

– Меня – я – я? – аристократ, чувствуя себя как на дуэли перед дулом взведенного пулестрела, побледнел еще больше.

– Итак, вы желали смерти Томасу Элгрису?

– К… к… конечно, нет, – все же выдавил из себя Мьярик.

Тэд скривился. От слов любовника несло тухлятиной, как от прошлогоднего яйца.

– Ложь, – ловец уверено пошел в наступление, чуя поживу.

Мьярик же, непроизвольно сделав шаг назад, оступился и, не удержав равновесие на натертом до блеска паркете, упал, плюхнувшись на зад. Заелозив по полу, любовник выкрикнул, словно словами пытаясь откупиться от ловца:

– Да, я хотел его смерти, желал, но я его не убивал!

А вот сейчас Тэд понял: аристократишка не врал. Правда вязла на языке неспелой алычой, руша уже сложившуюся картину, но от этого она не переставала быть правдой.

– И почему же вы ее так жаждали? – Тэд не посчитал нужным убрать из голоса презрение.

– Думаю, я смогу удовлетворить ваше любопытство быстрее, а значит, и вы скорее уберетесь вон из моего дома, – Ангелина вновь была собой: стенокаменной стервой.

Ответом ей была иронично изогнутая бровь Тэда. Главное он уже узнал, но ему было интересно, что же поведают любовники.

Как оказалось, история Ангелины и Мьярика была весьма типична для высшего света. Она вышла замуж за миллионы. Он – за ту, кого первый раз увидел у свадебного алтаря. В общем, оба – по любви. По любви к деньгам.

Они встретились на одном из светских раутов. Ангелина, к тому времени пресыщенная прелестями брака, дала отставку очередному любовнику. Он, заделавший законной супруге, которая, к слову, оказалась старше его на десять лет (и на столько же фунтов тяжелее), очередного, третьего по счету, наследника, был свободен как ветер.

Со слов Ангелины, они не полюбили друг друга, но устроили абсолютно. Сложившиеся отношения настолько устраивали обоих, что в свете их долгий роман считался едва ли не образцом возвышенных чувств, когда оба прикованы к своим семьям и не в силах разорвать свой брак, оставить несчастными детей…

Все это Ангелина говорила с жесткой усмешкой, словно её забавляла сама мысль, что для кого – то ее связь – идеал небесной и земной любви.

Мьярик слушал, и все больше сутулились его плечи, ниже опускалась голова.

– Да, мой любовник желал смерти моему супругу лишь по одной причине: он считал, что тогда я стану богатой вдовой. Тогда Мьярик сможет развестись со своей Лансой, чье приданое давно уже потратил, и жениться на мне. Никто не подозревал, что все состояние мой супружник отпишет дочери.

– Именно поэтому вы подобрали ей столь удобного зятя, которым можно вертеть? Давать нужные снадобья? – Тэд бил наугад, но попал в точку.

Мать Шенни, еще мгновение назад усмехавшаяся, сейчас зло сжала кулаки. Она не ожидала, что этот сволочной ловец так быстро и точно проведет параллели.

– Вы правильно волнуетесь. Да, в покушении на собственную дочь вас не обвиняют, но блокировка магического дара – тоже преступление. Ждите повестки.

Больше не говоря ни слова, он развернулся, и уже выходя услышал растерянный голос Мьярика:

– Ты меня совсем не любила?

– За что? За бесхребетность? Но ты весьма неплох в постели, в отличие от моего покойного супруга. Меня это вполне устраивало.

– А я любил, – в его голосе звучало опустошение. – И мечтал о смерти Томаса не из-за твоих миллионов.

Тэд почувствовал: и в этот раз Мьярик тоже не лгал.

Ловец спустился по лестнице, вышел на улицу. Подумать было над чем, но среди гипотез и причинно – следственных связей червяком грызла мысль: Мьярик. Его трусость, алчность… он не смог их перешагнуть, чтобы быть с любимой женщиной, которая, как оказалось, его не любила, а скорее наоборот, презирала.

Если бы любовник решился убить Элгриса, то стал бы преступником, но в глазах Тэда – хотя бы остался мужчиной, потому что мужчина должен бороться за свою женщину. Всегда. До конца.

Перед глазами встал образ той, за которую ловец был готов перегрызть глотку. Он любил Шенни, его пигалицу, его единственную.

Обратно на квартиру Тэд решил добраться, наняв магомобиль. За рулем оказался настолько говорливый водитель, что ловец почувствовал: сейчас он будет разносить хорошее настроение. Конкретно данному профессиональному держателю руля – вдребезги.

Этому благоволила раскалывающаяся голова, тянущий рубец от снятого шва и перспектива завтрашнего дня.

Шофер, будто почуяв нависшую над ним угрозу, осекся, глянул на пассажира и проработал рыбой на полставки весь оставшийся путь.

А дома его ждала рыжая. Бариста, недовольная, как законная супруга, с которой муженек отмотал уже не одну пятилетку, встретила Тэда душераздирающим мяуканьем. Пришлось выполнять свой хозяйский долг, чесать за ушком, гладить по спинке. Киса ласку принимала милостиво, как царица – подношение подданных.

Урчание рыжей успокаивало и, как ни странно, уменьшало и головную боль, да и недавнее ранение ныть почти перестало. Потому, поев и умывшись, спать Тэд лег уже без желания убить всех и с особой жестокостью.

А вот ночь…

Ему опять приснилась эта пигалица.

Шенни несмело коснулась его. Провела руками по плечам, по напряженной спине, по чуть прогнутой пояснице. Она чувствовала его внутреннюю дрожь, и это знание дарило ей радость.

Во сне Тэд ласкал ее. То нежно, то неистово, и каждое его прикосновение – ожог. Ожог, что воспламенял кровь, заставляя ее кипеть, нестись бурлящим потоком по жилам.

А его руки, губы… Они были везде: на груди, животе, невесомыми прикосновениями на внутренней стороне бедер, напористыми поглаживаниями ее лона.

Шенни стонала под его тяжестью, она до смятой в ладонях ткани простыней хотела его. Хотела обладать им, так же, как и он – ей.

Шенни

Я проснулась то ли от кошмара, то ли от мозговой лихорадки. Тело горело, требовало, скручивало. Резко села на кровати. В темноте и тишине мне самой собственное тяжелое дыхание казалось набатом. Я буквально глотала ртом воздух. Подняла руку, до этого судорожно сжимавшую одеяло. Ладонь медленно наливалась огнем.

Успокоиться. Главное успокоиться. Вдох. Выдох. Вдох. И задержать дыхание. Медленно, словно пытаясь удержать перышко в полете, выпустить воздух из легких и представить, что я сосуд. Сосуд, чуть накренившийся, из которого магия течет тонкой струйкой, почти нитью. Но вот наклонившаяся горловина медленно выравнивается. Магия перестает течь во внешний мир…

Огонь на руках погас, и я смогла перевести дух. Приснится же такое! При воспоминании о том, что было почти реальным пару минут назад, щеки обожгло. Я не была невинной девицей, но этот сон… Тэд. Реальный до покалывания в кончиках пальцев, до вкуса соленого пота на губах, до…

Я выругалась. Так грязно, как могла. Сцепила зубы. Это пройдет. Просто усталость и переутомление. Вот подсознание и выкинуло подобный финт.

«У меня есть Зак. Надежный. Любящий. Тот, в ком я уверена. Кому нужна я, именно я, а не мое тело или состояние…», – повторила про себя. Вспомнила о женихе, и сразу полегчало. После всего пережитого хотелось покоя: тихой жизни, семьи, детей. Все это я видела в Заке.

Буквально заставила себя лечь обратно. Сон долго не шел, потому и утро выходного дня началось для меня позже обычного.

Я проснулась, когда на кухне вовсю гремели посудой, вышла, здороваясь с уплетающими остатки праздничной еды близнецами. Фло не было. Не иначе, старуха покинула свою личную вотчину и отправилась на базар?

Тим и Том весело болтали ногами, сидя на колченогих табуретках, и спорили с набитыми ртами:

– Это механический вестник к Шенни.

– Да нет, к Марлен! К ней обычно ухажеры таких присылают.

– А я говорю, к Шенни. К Марленке все больше стрижи облезлые летают, которых любой разово нанять может. А этот, глянь, именной. К тому же клест.

Только после их перебранки я обратила внимание на механическую пичугу. Клест подозрительно посмотрел на меня, склонив голову. Его толстый клюв, больше всего похожий на клещи, недовольно щелкнул. Короткий раздвоенный хвост чиркнул в воздухе, когда посланник повернулся. Теперь птица смотрела на меня в упор. Мелкая, коренастая, с уже не яркой охрой начищенной меди, а с налетом зелени. Последнее говорило об исключительном возрасте посланника – это был определенно вестник от Зака. Его род пользовался этим клестом уже не одну сотню лет. Я даже подумала, что за столь долгий срок магическая искра должна была давно угаснуть, и, наверное, на ее месте теперь дух одного из предков рода Дарк.

Птица тоже определилась, напружинилась и взлетела. Если бы была сова, то такой трюк увенчался бы скорее всего столкновением, но юркий клест умудрился подлететь ко мне вплотную и буквально кинуть мне в раскрытую ладонь послание, до того зажатое в лапе. После чего и вылетел в открытое окно.

Сбоку послышалось довольное:

– Говорил же, что Шенни…

Но я не обратила на это внимания, разворачивая бумагу.

Писал и вправду Зак, извинялся, что зайти сможет лишь вечером, но непременно. А еще, что безумно скучает и ждет встречи. Я расцвела улыбкой.

Эта улыбка не покидала меня весь день. И когда я мыла посуду, и когда помогала Фло готовить обед, и даже когда убирала после праздника в коридоре. Хотя про последнее… наблюдая за тем, как шустро наводят порядок близнецы, у меня создалось ощущение, что уборка – это перемещение хлама в более незаметные места. Они бы и вечно пьяного Грока тоже под шумок задвинули, но тут воспротивился сам Грок, когда на него сверху опустили перевернутую ванну.

Я так и не поняла: как сосед, доселе мирно посапывающий, вдруг понял, что ему пришел чугунный каюк? Но, тем не менее, Грок сначала перешел с посапывания на невнятное мычание, потом и вовсе начал колотить по стенкам ванны кулаком. Я хотела было ринуться на выручку, но Фло остановила, заявив, что пусть он сначала протрезвеет, а потом уж обретет свободу.

В общем, когда пришел Зак, у стенки коридора стояла перевернутая ванна, а из – под нее доносилась заунывная песнь того, кому вчера было (судя по рассказам близнецов) веселее всех на празднике. Но как только раздались гулкие шаги куратора, песнь оборвалась, и послышалось замогильное:

– Освободите душу грешную…

Зак, хоть и не бывший, как младший брат, некромантом, но не чурающийся заклинаний экзорцизма, не знал о воспитательно – протрезвительной методике Фло. Оттого маг исполнил просьбу Грока в самом буквальном смысле слова: шарахнул по чугунной ванной арканом изгнания, который должен был выбить душу умершего из облюбованного ею предмета.

Эффект превзошел все ожидания. Грок, живой, здоровый и только малость похмельный, получив ударную дозу магии, взвыл. Но если бы только это. Мужик, которого чародейский хук взбодрил не хуже укола электрического ската, обрел небывалые силу, прыть и желание жить. Оттого, на манер черпахи – переростка, на четвереньках, начал отползать вместе с ванной. Хотя до этого не мог ее приподнять даже с одного края. Чугун ударялся о стены коридора. Характерный звук сопровождался клятвенным бормотанием:

– Да чтобы я… хоть еще раз в жизни… в рот хоть грамм… Ни-ни…

Свидетелями его заверений стали материализовавшиеся словно из ниоткуда близнецы, вышедшая из кухни Фло, выглянувшая из своей комнаты Марлен и еще куча народу.

А я же… Я просто радовалась тому, что Зак пришел.

– Чай будешь? – спросила вместо приветствия, глядя на Дарка.

Он кивнул и, а потом мотнул головой на ударяющуюся о стены ванну и уточнил:

– А с этим что делать?

Ответом было очередное «бум» и глубокомысленное изречение Фло:

– А говорят, трезвость – враг резвости. Нагло врут! – но потом хозяйка все же сжалилась и скомандовала: – Подымайте этого охламона.

Грок, выбравшись из заточения, обвел всех взглядом воспаленных глаз и, непрестанно мотая головой, пошел к себе. Мы с Заком двинулись на кухню, и если поначалу там были и близнецы, и Фло и даже Марлен заскочила, то потом как-то незаметно мы остались с Заком одни. Говорили о мелочах, вспоминали детство. Я обнимала ладонями щербатую чашку с взваром.

Случайно глянула на руки Зака. Сбитые костяшки заставили на миг нахмуриться, но жених, словно почувствовав что-то, отвлек мое внимание, переведя разговор. Мы просидели с ним почти до полуночи, а потом Зак, мельком бросив взгляд на доживавшие свой век часы, засобирался.

– Тебе стоит поспать, завтра трудный день, – в его голосе сквозила забота.

Не та чрезмерная, давящая и заворачивающая, как в паутину, когда нет возможности и пошевелиться, опека Грега, а нежность.

Я смущенно улыбнулась и поднялась, провожая Дарка. А потом, погасив свет, посмотрела в окно. Зак еще долго стоял на тротуаре, глядя на дом Фло с противоположенной стороны улицы. Он чуть задрал голову, так чтобы удобнее было смотреть на второй этаж. Как раз туда, где окно кухни. Я была уверена, что он меня не видит, и все равно чуть пряталась за штору. И смотрела на него. А он, казалось, на меня.

В голове моей роились мысли. Разные. Но я их прогоняла, и вновь убеждала себя: Зак – это именно тот, кто мне нужен.