Глава 32

Михала после матча его семья просто украла. Увели под трибуны. Дали время переодеться, поблагодарить тренеров за доверие и обнять товарищей по команде. Дождались после очень короткой пресс-конференции. И увезли.

Беата как чувствовала, что сыну сейчас нужен воздух и тишина. И хороший массаж, разумеется. Не вспышки фотокамер, не микрофоны у лица. И даже не триумф. У него все силы ушли в тот удар по воротам, который привёл к ничьей. И все эмоции остались на поле.

Марийка уткнулась носом в грудь брату. Потом подняла лицо.

— Михась, ты герой. Ты знаешь?

— Не, Марусь, — отозвался он, назвав сестру детским русским прозвищем, — это просто работа такая — мяч ловить.

— И забивать — тоже теперь работа вратарей? — лукаво улыбалась Марийка.

— Ну, иногда и забивать. Как все, — Михал обнимал сестру.

— А что они там про паука и про кота такое говорили? И про ниндзю, — она не могла удержаться от вопросов, хотя мама уже смотрела укоризненно, мол, оставь брата в покое.

— Про черного паука. И черную пантеру. И даже черного осьминога. Этот не про меня. Но всё равно приятно, что сравнивают. А про ниндзю — это кто-то разговор с Москвой подслушал. Володины внуки слишком громко кричат и много смотрят мультиков. Вот репортеры и зацепились.

— А про кого про паука, пантеру и осьминога? — вытаращилась Марийка.

— Про Льва Яшина. Помнишь, в Москве памятник перед стадионом. Весь в черном и в кепке. Хотя на самом деле у него был темно-синий свитер. Только в черно-белых телевизорах он выглядел, как чёрный.

— Маме звонила Юлькина свекровь. Спрашивала, есть тут в твоём Мюнхене " хоть немножко приличные девушки для нашего Мишеньки", — Марийка говорила по-польски, но последнюю фразу выдала по-русски, точно копируя маму Янека Марию Давидовну, — Баба Рая спрашивала, есть ли рейс, чтобы пилоты взяли для тебя "чуть-чуть вкусно покушать". И сказала, что теперь у неё в телевизоре только теннис, где Миша большой, и футбол, где Миша маленький. Дядя Адам что-то про вероятность говорил, — хохотала Марийка.

А Михалу было тепло на сердце. Голос сестры успокаивал. А забота таких сейчас далеких, но таких родных людей, согревала и давала силы. Он улыбнулся.

— Пап, а где вы взяли русских на Альянс-арене? И что это было? — Михал отсалютовал двумя пальцами ко лбу.

— Представляешь, военные моряки из Петербурга. Сидели на ВИП-трибуне.

— Как ты понял, что военные, они ж вроде в гражданском?

— Ну, это не сложно, — ответил Роберт, — Они назвали тебя "полсотни первым"[8].

— Так что мне сказать бабе Маше? Есть тут приличные девушки? — лукаво улыбалась Марийка.

— Я не проверял. Может, и есть. Не до этого.

— Вот окрутит тебя здесь какая-нибудь фрау! Не дай бог, из-за денег. Вон их сколько скакало сегодня вокруг команды. Чуть с трибуны не вывалились вам на головы. И потом аж под автобус кидались. Я видела.

— Ты ж не отдашь любимого брата "какой-нибудь"? И, кстати, долго ты будешь водить за нос Зимовского?

Марийка смутилась.

— Антон звонил.

— Тебе? Ну Кухарский!

— Он звонил тебя поздравить. Но ты ж не брал трубку, — оправдывалась Марийка, — Он хороший. Но не мой герой.

— А Владик Зимовский — твой?

— Ты теперь будешь основным вратарем? — Марийка перевела разговор, — Уже вечером твой гол будет во всех новостях.

Михал и не заметил, как его сморило прямо в такси. Снилось лето. Чья-то свадьба. И почему-то Юлькина свекровь, спрашивала его, почему он "стоит столбом, как памятник Льву Яшину".