Глава 33

Казалось, что в жизни Тухольских последние тайны исчезли, когда рассекретили архивы и дали возможность бабушке и дедушке Михала успокоиться наконец под своими настоящими именами, пусть и в чужой для них земле Германии.

Тайна гибели первой маминой семьи — Збигнева и Леслава Зимовских тоже была открыта. Политика оказалась много грязнее, чем о ней думает даже самый большой скептик. Для некоторых сил жизнь человека вообще не имеет значения. Они мыслят другими категориями. И в этих масштабах деньги исчисляются миллиардами, а люди миллионами. А не каждой отдельной личностью. Чьим-то родными и любимыми людьми.

В жизни Михала его друзья по сборной Польши занимали особое место. Кто ещё будет в разгар сезона лететь через всю Европу на день-два, только чтобы поздравить друга и его семью с Рождеством? Кухарский, конечно. Его ждали с самолёта уже следующим утром. Михал предвкушал, как сразу станет шумно и радостно.

Своего товарища по "Баварии" Леслава Цихановского Михал легко подбил полететь в Варшаву на праздники.

Леслав поселился у Тухольских. Разглядывал их просторный дом в пригороде Варшавы.

— Слушай, Мих, тут же аэропорт совсем рядом, а самолёты не слышно. Как так?

— Полоса в другую сторону развернута. У нас тут многие работники аэропорта живут. И пилоты последнее время. Но мой отец был одним из первых.

В библиотеке Цихановский завис. Разглядывал книги.

— Мне казалось, что у нас в Познани много книг. Мама всегда собирала. И читала много. Компенсировала пробелы в школьном образовании. А то у неё вместо школы были то сборы, то турниры. Но у вас… Целый шкаф математики!

— А твоя мама, что, спортсменка?

— Ну, как сказать… Теперь это называется спортивные танцы. Вроде как спорт. Хотя… Я не знаю. Вальс танцуют, танго, фокстрот… Всякое такое. Вот отец — спортсмен. Он гонщик. Мотокросс. Тренирует уже давно.

— У меня брат старший тоже танцевал, — Михал нашёл за стеклянными дверцами книжного шкафа фотографию Леслава Зимовского, — Вот, смотри. Он погиб. Давно.

Пауза затягивалась. Цихановский молча смотрел на фото, на котором Леслав Зимовский вместе с партнершей стоит на верхней ступени пьедестала почёта. У них в руках кубки.

— Мих… Ты это… Блин… Ты же Тухольский?

Михал даже вопрос не понял.

— Тухольский. Есть сомнения?

— А он? — Цихановский ткнул пальцем в фото.

— Он Зимовский. У него был другой отец, — пояснил Михал, так и не понимая, в чем дело.

— Зимовский, значит. Леслав Зимовский.

— Да. Леслав. Стоп. Ты откуда знаешь? Я не говорил.

— Мой отец, слава богу, не знает, в честь кого мама меня назвала. Бабушка недавно проговорилась.

— Я не понял, — Михал смотрел то на друга, то на фото старшего брата. Его осенило догадкой. В уме он судорожно считал. Брат погиб в восемнадцать лет. И вероятно, каким-то образом мог успеть стать отцом. Сходства, правда, не было никакого.

— Он что, твой…, — Михал даже вопрос задать не мог. Ком в горле был уже ощутимым.

— Нет… Мих, нет! На фотографии с твоим братом — моя мама. Агата. Тогда Тарновская. Но он не мой отец. Это точно. Я спрашивал. Хотя я бы не отказался от такого дядьки, как ты, — Цихановский хлопнул друга по плечу, — Она вышла замуж после того, как погиб Леслав Зимовский. У них никогда ничего не было. Только танцы. Твой брат любил какую-то русскую. Тоже танцоршу. А моя мама любила его. Но он не мой отец.

— Маме…, — у Михала голос отказал, — Маме можно сказать?