Эпилог

Самолет все ниже и ниже. Я смотрю в иллюминатор и вижу, как постепенно редеют облака и в просветах показывается земля. Большие и маленькие города, реки, озера, федеральные трассы – все меняет очертания, растет и увеличивается на глазах. Сердце заходится стуком от нетерпения. Никогда еще так не волновался, возвращаясь домой. Нервно сжимаю смартфон, потом вытираю вспотевшую ладонь о джинсы. – Не дрейфь, братан, – толкает меня в бок Мишка. – Все будет хорошо. – Легко тебе говорить, – ворчу под нос. – Ты с Полинкой каждую минуту на связи. Она даже в Барселону к тебе прилетала. – Ну, твоя тоже рядом была, не прибедняйся, – Мишка подмигивает. Открываю рот, чтобы возразить, но тут же захлопываю: сказать нечего, была, только странно была, вроде бы и со мной, а вроде бы и нет. * * * Но перед глазами уже появляется четкая картина: забиваю решающий гол в игре и несусь по полю, крича во всю глотку: – Ура!!! Победа! И мой клич подхватывают ревущие трибуны. Куда ни посмотрю – везде родной триколор, посмотреть финал прилетело много болельщиков из России. Гордость переполняет меня и друзей. Мы справились! Мы победили! – Качайте Боба! – раздается боевой клич. Меня подхватывают на руки и подбрасывают в воздух. И я лечу, лучу, а счастье переполняет душу. Наконец накал эмоций спадает, мы прощаемся с расстроенными соперниками и направляемся к трибунам. Тренерская зона полна журналистов. Они тянут к нам камеры и микрофоны, выкрикивают вопросы. Где‑то выше над сиденьями мелькает красное пятно. Приглядываюсь: сестрица. Она забралась с ногами на сиденье, подпрыгивает, машет нам платком и что‑то кричит, но в общем гвалте вокруг невозможно выцепить ни звука. Прислушиваюсь: – Громов, Колесников! Я здесь, – доносится тоненький голосок. Мишка расплывается в счастливой улыбке и машет в ответ. – Бро, я еще не дал согласия на ваши отношения, – подкалываю его. – Да пошел ты! – отмахивается он. – Мы и спрашивать не будем. – Богдан! – кричит кто‑то из толпы репортеров, поворачиваюсь на голос. – Вы помирились с Паскевичем? – Все вопросы на пресс‑конференции через час, – отвечает за меня Звездочка. С некоторых пор он обходит меня стороной. Когда я прилетел в Барселону и потребовал снять с меня наказание, он единственный возражал. Но начальство приняло правильное решение: меня вернули в состав команды. Большую роль сыграл прямой эфир Олеси. Она рассказала полуправду о наших отношениях, очернила себя, но сделала меня невинной белой овечкой. Ее мужество словно передалось мне. Я работал, как зверь. Несся с мячом к воротам, и никто не мог мне помешать. Мы выиграли все стыковочные матчи, вышли в плей‑офф, и вот впервые стали победителями Лиги чемпионов. Я быстро принимаю душ и переодеваюсь в чистую форму. Мишка уже ждет меня в номере. Мне нужно пройти еще одно испытание: предстать перед журналистами. Знаю, они набросятся на меня, как стая волков, и внутренне готовлюсь выдержать атаку, не сорваться. Нас провожают в конференц‑зал, где возле фотозоны стоит длинный стол. Мы садимся. Оглядываю репортеров, но из‑за вспышек ничего толком не вижу. Глажу блестящий бок кубка, прохлада успокаивает. – Не волнуйся, – трогает мой локоть Иваныч. Если будет жарко, я прикрою. – Постараюсь, Сергей Иванович. Вы меня ручкой в бок колите, если вдруг занесет не в ту степь. Пресс‑конференция начинается с общих вопросов, отвечаем степенно, по очереди. Я посматриваю на часы и подгоняю стрелку: еще десять минут, пять минут, и все, свободен. – Вопрос Колесникову. Можно? – киваю, ищу взглядом журналиста. – Почему триумф не разделяет с вами молодая жена? Вот и приехали! Началось. Напрягаюсь, мысли мечутся в голове, как мыши. Как ответить? Занятый тренировками и играми, я так и не разобрался с брачной ситуацией. В груди поднимается волна стыда перед Олесей, девчонка все сделала для меня, пожертвовала карьерой, а я ее подвел. – Наш медовый месяц еще впереди, – отвечаю уклончиво, не признаваться же, что собираюсь разводиться. – А куда поедете отдыхать? – тут же цепляется за тему другой журналист. – Секрет, мы хотим остаться одни. – Ходят слухи, что у вас фиктивный брак. Это правда? Вздрагиваю, капля пота бежит по спине и щекочет. Передергиваюсь. Вопрос задает чернявый испанец, но все сразу оживляются. Тренер видит мое напряжение, поднимает руку. – Пресс‑конференция окончена. Господа, футболисты устали, им пора на отдых. – Богдан, вы по‑прежнему не отвечаете на неудобные вопросы? – подается вперед шустрый испанец. Я встаю. Бежать, срочно! Иначе не выдержу, в груди уже растет раздражение, вот‑вот вырвется наружу. – А зачем вы лезете в личную жизнь? – вдруг раздается звонкий девичий голос. Что тут начинается! – Кто это? – Кто спрашивает? Толпа шевелится, гудит, как улей. Репортеры оглядываются, футболисты тоже вытягивают шеи, все ищут хозяйку голоса. И тут народ раздвигается, и я не верю своим глазам: за спинами больших мужчин стоит скромно моя Олеся. Ее щеки пылают румянцем, глаза блестят, волосы за лето отросли и красиво лежат на плечах. Она держит в руках микрофон и пристально смотрит на меня. Я выбрасываю вперед руку: – Вот! Только ей я отвечу на все вопросы. – Вы дадите эксклюзивное интервью? – лезет испанец. – Да! Самое правдивое на свете. – Господа, все потом! – Сергей Иванович тянет меня за собой. – Мы назначим день и время для интервью. Я оглядываюсь, пытаюсь поймать глазами Олесю, но ее уже окружают журналюги, плотной стеной закрывают от меня. – Мишка, что это было сейчас? – спрашиваю друга. – Она же ушла с канала. Почему стоит с микрофоном? Как понимать? – Боб, не кипишуй, у Олеси все в порядке. Ее взяли на постоянную работу. – А почему я об этом узнаю последним? – Ну, наверное, не хотел знать. – И это мой друг!? Возмущение захлестывает сознание. Вырываюсь из группы и бегу обратно. Звездочка перехватывает меня. – За женушкой помчался? Не дури! – Богдан, стой! – подбегает и тренер. – Наберись терпения. Какое, к черту, терпение, когда внутри все горит, а голова пухнет от вопросов. За прошедшие месяцы игр я ничего не слышал об Олесе, а тут такой сюрприз. – Иваныч, нам с репортершей надо поговорить, пусти, а, – умоляю тренера. – Она здесь официально, не видел, что ли? На груди висел бейджик журналиста. – Но я… – Жди! Ждать пришлось до вечера, я места не находил от волнения, измерял шагами номер и донимал вопросами Мишку, пока тот не сбежал к друзьям. Наконец меня пригласили в офис босса. Олеся устроилась в кресле, рядом стоял оператор, перед ней на журнальном столике лежал листок с вопросами. Меня посадили напротив нее. Я сверлил взглядом девушку, не мог отвести глаз. И почему раньше не замечал, какая она красивая? Идиот! Сердце пело от радости, меня переполняли эмоции, хотелось остаться наедине, но, увы, вокруг были люди. – Богдан Владимирович, мы можем начинать? – спрашивает Олеся и впервые смотрит прямо мне в глаза. «Как ты?» – читаю немой вопрос в зрачках. «Хорошо. А ты как?» «Не знаю», – легкое движение плечами. – Олеся, начинайте, – подгоняет журналистку босс. Какие вопросы она не задавала, что я на них отвечал, до сих пор не могу вспомнить, смотрел только на ее губы и умирал от желания поцеловать. – Богдан Владимирович, вы говорили о медовом месяце, – вдруг в сознание врывается ее голос. – Где планируете его провести? – В нашем зимовье, – не задумываясь, отвечаю я и ловлю растерянность в ее взгляде. – В зимовье? А где это? – тут же загорается Звездочка. – Это какое‑то памятное место за Мальдивах? – Причем тут Мальдивы? – хором спрашиваем мы, сталкиваемся взглядами и смеемся. После интервью нам не удается поговорить. Меня уводят, а позже от Мишки я узнаю, что Олеся улетела домой. Мы так и не смогли переговорить, не обсудили нашу ситуацию. * * * И вот теперь, неделю спустя, я приземляюсь в аэропорту Шереметьево. В душе полный разброд и шатание, документы на развод так и не подал, пытался позвонить Олесе, но голос автомата отвечал, что абонент недоступен. – Что делать будешь? – тихо спрашивает Мишка, когда мы идем по проходу. – Не знаю, голову уже сломал. – Хочешь развестись? – Нет! – выкрикиваю громко и испуганно оглядываюсь. – Тогда примешь этот брак? – Нет! Он неправильный. – Чего же ты хочешь? – Отстань! Мы проходим паспортный и таможенный контроль, забираем вещи и шагаем к выходу. – Миш, отвезешь мои вещи к себе? – неожиданно принимаю решение. – А ты куда? – Потом скажу. Мы командой появляемся в зале, где стоят встречающие, и сразу попадаем в толпу фанатов. Их десятки, нет сотни. Кажется, что они заполнили собой все свободное пространство. Люди рвутся к нам, кричат, поздравляют, суют в руки букеты, сувениры, протягивают что‑то для автографов. Но охрана, приглашенная начальством, сразу окружает нас и ведет через людской поток. И тут я вижу ее. Она стоит невдалеке, теребит букет, и растерянно выискивает кого‑то в этом столпотворении. Я замираю, а потом яростно прорываюсь сквозь народ. Фанаты расступаются, пропускают меня. Подбегаю к Олесе и останавливаюсь в метре от нее. – Это мне? – показываю на цветы. – Д‑да, – тихо отвечает она. – А в зимовье поедем? – хриплым голосом спрашиваю ее, в горле отчего‑то пересохло. – Д‑да. – Может, попробуем быть вместе? – Д‑да. И тут я срываюсь: хватаю ее в охапку, кружу по залу и кричу: – Моя жена мне сказала: «Да!» [1] Квадрат – ключевое упражнение футболистов. На ограниченном пространстве несколько игроков контролируют мяч, один или двое его отбирают. Стандартные варианты: четверо против одного или двоих, пятеро против двоих. [2] Подвал – нижняя часть турнирной таблицы.