Глава 26. Олеся

Замужество – самое волнующее событие для любой девушки. Белое платье, фата, туфельки, как у Золушки, взволнованные родители и гости – от всего этого сердце то замирает, то трепещет от радости. Но моя свадьба оказалась пародией. Сначала она была розыгрышем, в который я искренне верила: ну не могут же взрослые солидные люди врать! Я следовала за Бобом, подписывала нужные бумаги и все ждала, когда же старший Колесников засмеется, хлопнет в ладоши и громко скажет: – Присмотритесь, вас снимает скрытая камера. Но эти слова все не звучали, Богдан нервничал, я с тревогой наблюдала за ним, пыталась успокоить, но его волнение передавалось и мне. Комната, полная журналистов, вообще сбивала с толку. Я видела представителей своего канала, хотелось опять, как в Барселоне, превратиться в муху или комарика и вылететь незаметно. Действо все больше походило на фарс, и вдруг оказалось, что брак настоящий. Такой кошмар я даже во сне не могла представить, не то что наяву. Мы с Колесниковым – злейшие враги. Какая, к черту свадьба? – Олеся, это твое. Елена Ивановна протягивает мне паспорт. Я раскрываю его и сразу вижу печать о бракосочетании. Отчаяние охватывает меня. Богдан был прав, называя меня наивной дурой. – Откуда у вас мой паспорт? – спрашиваю дрожащим голосом, еле сдерживая слезы. – Разве так поступают с людьми? – А что тебя смущает? – спокойно говорит отец Богдана. – Ты вышла замуж за богатого парня. Любая девушка посчитала бы это за счастье. – То есть для вас это нормально в наше время насильно женить сына на незнакомке? Вам его не жалко? – Отчего же незнакомка? Богдан тебя невестой называл, да и ты к нему кошечкой липла. – Это была игра! – уже кричу, не сдерживая эмоций. Богдан дергает меня за руку, я толкаю его, меня трясет от возмущения и бессилия. – Вот и доигрались! Старший Колесников так же спокойно, не торопясь, выходит из гостиной. – А вы, Елена Ивановна! Как вы могли? – Прости нас, Олеся, – в голос плачет Полина. – Мы тоже не знали. Сначала думали, что у вас с Бобом любовь, радовались за вас, потом решили, что это розыгрыш. – Эх, а еще людьми себя называете! Не хочу вас видеть. Хватаю свою сумку и несусь к выходу, перехватываю машину, которая выезжает из подземного гаража, бросаюсь наперерез. Не думаю о себе, обида и злость гонят меня из этого богатого особняка вон. Водитель тормозит. Я рву на себя дверь и плюхаюсь на пассажирское сиденье. – Поехали! – Спятила? Камикадзе? Вижу круглые глаза Боба. Он таращится на меня, словно видит впервые. – Слушай, не тормози! Трогай! – в голосе дрожит отчаяние. Еще секунду промедления и разревусь прямо тут, на дороге. Он заводит мотор. Мы молча едем по вечернему коттеджному поселку, выбираемся на трассу., я потихоньку расслабляюсь и приходу в себя. Рано отчаиваться, не из таких передряг выбиралась. Фиктивная свадьба ничто по сравнению со смертью родителей. – Проверь, лежит ли у меня в сумке загранпаспорт, – просит Богдан. – Вот. Я вытаскиваю его и показываю футболисту. – Отлично. Можешь набрать номер Громова? Достаю телефон, Колесников диктует пароль. – Ничего себе! – Что там? – Богдан косится на экран. – Михаил звонил тебе много раз. – Вызывай его. Но номер оказывается недоступен. Потом Богдан звонит тренеру. Я держу телефон у уха футболиста, пока он разговаривает. – Иваныч, что случилось? Почему вызвали Громова. Оказалось, все просто. После отъезда топовых футболистов и провала команды в игре, среди руководства наметился раскол. Одни считали: нужно примерно наказать Колесникова и Громова за нарушения, чтобы остальным неповадно было. Другие же утверждали, что сделать это можно после футбольного сезона. Сошлись на мнении, что хотя бы одного игрока нужно вернуть, вот и позвонили капитану. Богдан все это выслушал с каменным лицом. Я наблюдала за ним и все больше понимала эту горячую натуру. У него не было полутонов ни в жизни, ни в отношениях, ни в футболе. И эмоционально, и физически Богдан выкладывался по полной программе, отдавал всего себя как любимому делу, так и войне с отцом, а потом и со мной. «А стоит ли воевать? – появляется в голове мысль. – Правильно ли мы поступали?» Зерно сомнений было посеяно в сердце еще в зимовье, и буквально за сутки оно проросло в стебелек, который набрал силу и вытянулся до немыслимых размеров. Мы разрушили наши миры почти до основания, а можно ли что‑то исправить? – Я выступлю с опровержением, – внезапно говорю я. – Что? – переспрашивает Богдан и удивленно смотрит на меня. – Сегодня ночью. Сама расскажу о нашей свадьбе в прямом эфире. – Но… ты не боишься за себя, за карьеру? – Нет, я слишком маленькая сошка, чтобы бояться. – А это не очередная ловушка? – Разве их было мало? – вздыхаю я. – Я устала. Хочу закончить практику, получить свои отметки и наконец отдохнуть по‑настоящему. – Можешь купить мне билет на ближайший рейс, женушка? – радостно просит Богдан. Его глаза вспыхивают счастливым светом. Сейчас он похож на мальчишку, который получил желанный подарок. – Конечно, дорогой муженек. Мы смеемся, и так легко становится на сердце, так волшебно, что мы одновременно тянемся друг к другу и вдруг целуемся. Машина виляет, Богдан встряхивается и смотрит на дорогу. Между нами повисает неловкость, словно мы сделали что‑то неправильное. Я покупаю билет, регистрирую футболиста на рейс, договариваюсь с директором канала об эфире. – Тебя где высадить? – Я тебя провожу, не против? – Нет, что ты. Мы приезжаем в аэропорт за несколько минут до окончания регистрации. Богдан несется к паспортному контролю, я смотрю ему вслед. Вот и закончилась наша история. Как мы умудрились превратить рядовой репортаж в настоящую драму, уму непостижимо. Видимо, такие мы люди, ни один не хочет уступать другому. Нам точно не по пути. Вот только что делать с печатью в паспорте? Вдруг Богдан резко разворачивается и бежит обратно. – Ты чего? – встряхиваюсь я. – Опоздаешь. – Олеся, не переживай насчет регистрации брака. – Ты мысли мои читаешь, что ли? – смеюсь я. – Только что об этом думала. – Я пришлю документы на развод, как только немного разберусь с футбольными делами. Подпишешь? – Обязательно. – Я пошел, – говорит он, но не двигается с места. – Иди. – Нет, я пошел. – Да, иди уже! – толкаю его в грудь. – А, черт! – он хватает меня в охапку и крепко прижимает к себе. – Спасибо тебе за все, большое‑пребольшое. Богдан берет мое пунцовое лицо в ладони и крепко целует в лоб, щеки, нос… Я забываю, как дышать. Сердце колотится о ребра, адреналин бушует в крови, шумит в голове. Вот Колесников делает паузу, заглядывает в глаза, словно спрашивая разрешения, и сразу прижимается к губам. Мгновенный поцелуй ошеломляет, ломает мою защиту, опрокидывает сознание. Только я стояла, зажатая большими руками Богдана, как уже не чувствую давления. Открываю глаза, подернутые пеленой. Колесников подхватывает рюкзак и убегает. Я стою, не двигаясь, и растерянно смотрю ему в спину. Он, не оборачиваясь, поднимает руку и машет мне. Что это сейчас было? Как понимать? В аэроэкспрессе встряхиваюсь, гоню шальные мысли подальше. Богдан сказал, что пришлет документы на развод. Это правильно. Прощальный поцелуй ничего не значит. Ночной эфир получается насыщенным и скандальным. Ефим Иванович не ожидал от меня откровенности, думал, что я стану придерживаться сценария. Увы, я рассказала все и сожгла за собой мосты. Дорога в тележурналистику для меня теперь закрыта навсегда. Кроме того, мои слова о том, что я сама отрезала себе волосы, потому что поссорилась с футболистом, его фанаты воспринимают как личное оскорбление. На канал обрушивается волна критики. Я ухожу с работы под бесконечную песню телефонных звонков. Коллеги провожают меня ненавидящими взглядами, шепчутся по углам, бросают ядовитые реплики. А на днях я обнаружила у себя в кофе окурок. И, хотя рейтинг канала опять взлетел к небесам, директор тоже на меня сердится. – Не поступают так репортеры! – ворчит он, подписывая документы по практике. – В новостной журналистике нет места эмоциям и личным чувствам. Не можешь справиться с этой проблемой, свободна. – Лесь, а Лесь, – умоляюще просит Нинка, наблюдая, как я собираю вещи в коробку. – Ну, прости, а! Это она отдала мой паспорт охраннику Колесникова. В тот день я оставила его в офисе, когда пошла на обед. – Не трогай меня, пожалуйста. Смотри, что из‑за тебя получилось. Сую ей под нос печать о браке. – Лесь, а может, это к счастью? Ну, сама подумай, вы даже знакомы не были, а теперь женаты. – Спятила? Я жду документы на развод. Его папашу придушить своими руками готова. – Прости, а, – клянчит Нинка. – Хочешь, я тебя обедом угощу? Откуда мне было знать! – Думать надо головой! – Тот охранник такой красивый был, глаз не отвести, вот крыша и поехала. Стояла, как бревно, смотрела на него и слюной захлебывалась. – Хочешь, познакомлю вас поближе? – смеюсь, обижаться на подругу невозможно. – Его Владом зовут. – Ой, – взвизгивает Нинка. Ее медовые глаза покрываются пеленой, сквозь рыжие волосы проникают лучи солнца, освещают веснушки на носу, и кажется, будто вся кожа золотиться. – Вот тебе и «ой»! Вешаю сумку на плечо, подхватываю коробку. Нинка забегает вперед: – Устрой мне встречу, а? Хочешь, я тоже уйду из канала? – Да, ладно тебе! – Нет, решила! Уйду! – она поворачивается и кричит на весь отдел: – Пока, крошки! Можете перегрызть друг другу глотки, разрешаю! Только без нас! Мы обнимаемся и топаем к выходу.