Глава 25. Богдан

«Думай, Боб! Думай!» – тру виски, но не могу вспомнить номер. Я же звонил ей несколько раз на работу, когда решил взять измором, но кто в современном мире запоминает эти номера? Так, а если позвонить Мишке? Он, надеюсь свободен. Как там его… После нескольких неправильных попаданий наконец слышу длинные гудки. Замираю в ожидании ответа. – Да. Кто это? – спрашивает друг. – Миха не бросай трубку! – Боб, ты? – голос звучит приглушенно, словно рот закрыли рукой. – Я не могу говорить. – Слушай! Времени нет. Батя хочет поженить нас с Олесей. Уже приехала команда подготовки. За мной сейчас придут. Олеся не в курсе свадьбы. Предупреди ее. Пусть не артачится. Распишемся, потом разведемся. Иначе хуже будет. Ты же знаешь моего отца. Говорю шепотом и поглядываю на дверь: вот‑вот за мной придет Влад. – Но… – Богдан Владимирович, вы готовы? – Я в туалете. Сейчас, живот прихватило. Бросаю телефон в вентиляцию, прикручивать решетку некогда, прячу ее за бачок, авось не увидят. Нажимаю на кнопку слива. Надеюсь, Мишка слушает. Ручка двери дергается. – Выходите, иначе придется ломать створку. – Вот пристал! – Отодвигаю щеколду. – Я готов. Толкаю Влада, который подозрительно осматривается, плечом и рывком несусь к выходу. – Держите его! – летит вслед резкий приказ. Меня в который раз за этот день хватают за руки так, что пошевелиться не могу. Вместе мы спускаемся по лестнице. С другой стороны ведут Олесю. Рядом с ней мама и Полинка, Громова нигде не видно. Ловлю взгляд Олеси, неизвестность изводит, заставляет нервничать. Не знаю, удалось Мишке передать информацию или нет. Времени у него было мало. Только добежать до комнаты Полинки и телеграфным текстом крикнуть пару предложений. На обдумывание ситуации и принятие решения нет ни минуты. Репортерша выглядит как настоящая невеста. На ней белое легкое платье, выгодно подчеркивающее загоревшую в Барселоне кожу. Волосы убраны в пучок на затылке, лишь две волнистые пряди висят вдоль лица. На ногах вижу лодочки на высоком каблуке. Вряд ли насильно нацепили все это на нее. Получается, она в курсе событий и совершенно не сопротивляется. Вот зараза! И как узнать, что происходит? Олеся замечает меня и поворачивается к маме. – Елена Ивановна, разве так можно? Бобу же больно. – Ничего, он парень закаленный, справится, – доносится голос отца. Он показывается из кабинета в сопровождении семейного адвоката, в руках которого файлы с документами. В одном из них я вижу паспорта. Сердце сжимается от плохого предчувствия. Батя настроен решительно. – Что он вам сделал? – вспыхивает репортерша. – Обращаетесь с ним, как с преступником! – Вот и хочу отдать его тебе на поруки. Хулиганка и бездельник – отличная получится парочка. – Па‑па! – всхлипывает Полинка. – Ты семейный тиран! – Володя, не перегибай палку, – не выдерживает и мама. – Мальчики, отпустите Богдана. Захват исчезает. Я растираю отекшие кисти. Олеся в два шага преодолевает расстояние до меня, отталкивает охранников и обнимает. Потом встает на цыпочки, целует в щеку, нежно проводит пальцами по синяку вокруг глаза. Она так близко, что сердце тут же откликается на призыв тела. Не хочется отпускать эту девушку от себя. Я притягиваю ее к себе и шепчу в ухо: – Мишка тебя предупредил? – О свадьбе? Олеся пристально смотрит в глаза. Шумно, как скаковой конь, втягиваю ноздрями воздух. Оказывается, в ожидании ответа забыл, как дышать. – Да. – Все в порядке, не волнуйся, твоя мама сказала, что это всего лишь представление. – Представление? От шока забываю закрыть рот, так и стою с отвисшей челюстью. – Отец рассердился и хочет тебя проучить. Не нервничай, пять минут, и мы будем свободны. Я смотрю на родных, они отводят глаза. Ну батя! Ну дает! И где Мишка? Нет, тут что‑то не так! Думаю, слова мамы – легенда для Олеси. Батя и пальцем не шевельнет ради простого представления. И адвокат здесь… и паспорта в файле… и целая толпа людей, их голоса доносятся из гостиной, в которую закрыта дверь. Кто там? Неужели гости? Мозги кипят от напряжения, набатом бьется одна мысль: бежать! Срочно! – Богдан, прошу вас и вашу невесту сюда. Незнакомая дама в красном торжественном костюме показывает рукой на вход в гостиную. Мы переглядываемся. Побег временно отменяется. Ладно, пройдем эту процедуру, потом уедем. Олеся просовывает ладошку под локоть и успокаивающе сжимает его. Мой пульс разгоняется до предела, сердце колотится где‑то в горле, а во рту пересыхает. – Не пожалеешь? – тихо спрашиваю Олесю. – Репортаж получится отличный, – улыбается она. Увы, предугадать действия отца невозможно. Я морально подготовился ко всему, но то, что открылось перед глазами, вызвало шок не только у меня. Мы входим в гостиную, и я зажмуриваюсь от мгновенных вспышек камер. Когда открываю глаза, вижу целую толпу журналистов. Они выстроились полукругом у дальней стены, сжимая в руках микрофоны, направленные на нас. – Как это понимать? Пячусь назад. Олеся закрывает лицо ладонями. – Свадьба топового футболиста должна широко освещаться в сми, – говорит отец и подходит ближе. – Зачем ты так со мной? – А ты заигрался, сынок. Пора нести ответственность за свои поступки. – А девушку за что? – Она согласилась ради эксклюзива. – Ты… ты… – я сбрасываю пальцы репортерши с локтя. – Я тебе доверял. Олеся смотрит растерянно, не улыбается, наоборот, губы дрожат, словно она хочет что‑то сказать, но не может в присутствии такого количества людей. Чувствую себя раздавленным червяком, которого все предали. И такая усталость наваливается на плечи, такое безразличие, что беру Олесю за руку и веду ее к столу для регистрации. Отец рассчитал все четко: затевать скандал в присутствии прессы я не стану. Молча подписываю все бумаги, толкаю их к Олесе. Она медлит, пытается читать, но представитель загса торопит. Еще бы! Неужели Олеся все еще надеется, что это шоу для прессы? Наконец формальности соблюдены, документы подписаны, женщина в красном что‑то говорит звенящим голосом, вспышки света слепят глаза, толпа репортеров волнуется. Играет марш Мендельсона, нас с Олесей толкают друг к другу, мы начинаем неловко топтаться на месте. Я держу ее на расстоянии, все еще злюсь. – Боб, я не поняла, что это сейчас было? – спрашивает она, ее взгляд мечется по лицам репортеров. – Откуда у тетки в красном мой паспорт? – Догадаться несложно: в твоих вещах взяли. – Но у меня не было его с собой. – Как? Отодвигаюсь и смотрю на нее. В глазах репортерши растерянность, внезапно они наполняются слезами. – Это подло! – всхлипывает она. – Настоящее вероломство. Или погоди! Это имитация. Паспорт нужен для достоверности. Я молча прижимаю девушку к себе. Какой смысл на нее злиться! Мы оба оказались в ловушке отца. Он наказал не только меня за неподчинение, но и Олесю за сор, вынесенный из нашей семьи. – Ты все еще думаешь, что это розыгрыш? – Ну, да. Твой отец так сказал… и мама… и Полина. – Полина могла и не знать правду. Не бойся, прорвемся. Главное сейчас – избавиться от толпы писак. Не хочется разочаровывать Олесю, но я не верю в шоу для прессы и розыгрыш. Черт, где же Мишка? Громова нигде не видно. Еще одна загадка. Не мог он меня бросить, не мог. Тогда в чем причина? Почему его нет на свадьбе лучшего друга. Нахожу взглядом отца, тот разговаривает с Владом. Вот парочка охранников срывается с места и убегает. Что‑то происходит, но что? Музыка заканчивается громкими аплодисментами, официанты идут по рядам с подносами, на которых стоят бокалы с шампанским. Я беру один, с трудом подавляю желание выплеснуть напиток на пол, просто сжимаю ножку в кулаке. – Молодые, пожалуйста, повернитесь сюда, – просит кто‑то. – И к нам. – Скажите, что вы сейчас чувствуете? – Когда вы решили пожениться? – Вы уже давно знакомы, или любовь вспыхнула с первого взгляда? И тут содержание вопросов меняется. – Богдан, откуда у вас на лице синяк? Вы опять подрались? – Нет! – вскрикиваю возмущенно, взмахиваю рукой, шампанское выплескивается на пальцы. – Это вы отрезали волосы своей невесте? Почему? Олеся вздрагивает, ловлю ее быстрый взгляд. Ощущение, что мы идем по канату над горной рекой. Одно неверное движение или слово, и нас унесет бурлящий поток. Репортерша крепко сжимает мою руку, не дает сорваться. – Господа, все! На этом пресс‑конференция закончена, – выходит вперед отец, и я ему благодарен, больше не выдержу этого напряжения. – Влад, проводи гостей. – Как окончена? – едва слышно пищит Олеся. Смотрю сверху вниз: что это с ее голосом? – А ты хотела еще покрасоваться? Она, округляет рот. Пухлые губы так и манят, только о них и думаю после того, первого поцелуя на зимовье. Отворачиваюсь от соблазна, кукушкой тронулся, что ли? – А где объявление о розыгрыше? – Ты наивная или дурочка? – наклоняюсь к ней. – Не понимаешь, что нас поженили по‑настоящему? – Но… У нее такое ошарашенное лицо, что я прыскаю неожиданно для себя, а потом хватаюсь за живот от истеричного хохота. Он разрывает грудь, без контроля вылетает из горла, а я хохочу и не могу остановиться. Смеюсь до рыданий, до икоты. – Ну, батя! Ну, сукин сын! – вырываются слова. – Богдан, что с тобой? – бросается ко мне мама. – Ну, батя! – я корчусь в конвульсиях смеха. – Господа, на выход! – рявкает отец. Охранники наконец вспоминают об обязанностях. Они вытесняют журналистов из гостиной. Репортеры, проходя цепочкой мимо нас, напоследок щелкают камерами. – Богдан, – вдруг говорит кто‑то. – Что вас так рассмешило? Поделитесь с фанатами. Или вы не рады, что женитесь на любимой девушке? – Да я… – Конечно, рад! – перебивает меня Олеся. – Простите, мы просто устали и хотим остаться наедине. – О, да! – подмигивает ей репортер, и тут мне окончательно сносит крышу. Я швыряю бокал, он падает на стол, катится, разбрызгивая остатки шампанского, и летит на пол. Звон хрусталя привлекает внимания, глаза слепнут от дружного шквала вспышек. Я дергаюсь вперед, но Олеся быстро ныряет ко мне на грудь и крепко обнимает. – Потерпи! – горячий шепот опаляет шею. – Умоляю. Охранники, заметив мое состояние, быстро выталкивают всех за дверь и закрывают ее. Мы наконец остаемся своей семьей. Но меня уже не остановить. – Нас обманули, понимаешь? – кричу я репортерше. – Кто? – Олеся хлопает ресницами. – Вот эти люди! – резко выбрасываю палец и показываю на свою семью. – Богдан, как ты можешь? – вскрикивает мама. – Бобка, прости, я ничего не знала, – всхлипывает сестра. – Папка, ты меня убил! Я больше никогда‑никогда не поверю тебе. Отец стоит и потягивает шампанское, словно ничего не случилось. Олеся бледнеет. Только что активная и говорливая девушка вдруг сникает, словно из нее выпустили весь воздух. – Владимир Викторович, скажите своему сыну, что это был розыгрыш. – Не скажу, – усмехается отец, а я сжимаю кулаки, готов броситься на него. – Вы стали мужем и женой. В следующий раз будете думать, когда захотите солгать. – Это подло! – Не спорю! – батя пожимает плечами. – Вы просто монстр! – Что ж, вам виднее, – он ставит бокал на стол. – Верните мой паспорт! – требует Олеся. – А еще вещи и одежду. Я уезжаю. – Влад, проводи девушку. – Никуда она одна не поедет! – взрываюсь я. Хватаю Олесю за руку и тащу к выходу, на полпути спотыкаюсь и смотрю на плачущую сестру: – Где Мишка? Куда вы его дели? – Никуда, – отвечает отец. – Он уехал. Спокойный тон, каким были сказаны эти слова, бьет по мозгам сильнее кувалды. Информация не укладывается в голове. Лучший друг бросил меня в тяжелой ситуации и уехал. Нет, не так. Он сначала создал эту ситуацию, проговорившись Полинке, а потом слинял, словно это дело его не касалось. Но когда? Я час назад с ним разговаривал по телефону. И он ни словечком не обмолвился, даже не намекнул. Глухое раздражение, еще не утихшее после ухода журналистов и перепалки с родителями, начинает бушевать в груди. – Как уехал? Куда? – дергаю за руку Олесю. – Ты же сказала, что он предупредил тебя о свадьбе. – Я этого не говорила, – качает головой она. Точно, не говорила, вспоминаю и я. Речь шла о родителях, не о Мишке. – Богдан, не дергай Олесю, она не виновата, – заступается за девушку мама. – Михаила вызвал ваш тренер. Громов уехал в аэропорт, у него вылет в Испанию. – Что? Окончательно теряюсь. Одна новость хлеще другой. Неужели жизнь решила меня добить? Ничего не понимая, я бреду к стулу и плюхаюсь на него. Эмоциональные качели выжали из меня все соки. Где‑то в области сердца появляется ноющая боль. Я морщусь и растираю грудь. Мама и Полинка бросаются ко мне. – Мира, неси аптечку! – кричит мама и бежит к двери. – Бобка, – плачет сестра, падая рядом на колени, – не реагируй ты так. Миша не мог тебе сообщить, у тебя телефон забрали. Но я ее не слушаю. В голове сидит только одна мысль: мы разговаривали, час назад разговаривали, и друг не обмолвился ни словом об отъезде. Кто он после этого? Поднимаю голову: Олеся стоит безучастная, опустив вдоль тела руки. Мы встречаемся взглядами. – А зачем Громову в Испанию? – вяло спрашивает она. – Вызвали на завтрашнюю встречу. Кто‑то из команды заболел, играть некому, – тихо отвечает Полина. – Богдан, выпей. Появляется мама с мензуркой, которая отвратительно пахнет травами. Я отодвигаю ее руку и встаю. – Все нормально, я здоров, как бык. Шагаю к выходу. – Ты куда? – кричат все хором. – В Барселону. Здесь мне делать больше нечего. Выскакиваю из гостиной и сразу в комнату охраны. Видимо, выгляжу так страшно, что Влад молча протягивает мой рюкзак. – Богдан Владимирович, проверьте, все ли на месте? – Если что‑то пропало, ответишь! – резко бросаю ему, закидываю рюкзак на плечо. – Ключи от машины. – От какой? – Любой. Живо! Начальник охраны безропотно подчиняется. Закрадывается подозрение, что и такой сценарий батя предугадал. Никто сейчас мне не выкручивает руки, никто не задерживает. Все секьюрити – сама вежливость и предупредительность. Не прощаясь, спускаюсь в гараж, на пиканье сигнализации откликается отцовский кроссовер. Что ж, так тому и быть. Направляю машину к воротам. Проезжаю несколько метров по аллее, обсаженной дубами, и тут боковым зрением вижу силуэт, мелькнувший перед стеклом. – Твою ж дивизию! – ору благим матом и выворачиваю в противоположную сторону руль. Кроссовер резко тормозит и останавливается в нескольких сантиметрах от дерева. Не успеваю даже опомниться, как дверь открывается. Олеся с размаху плюхается на пассажирское сиденье. – Чего застыл? Поехали. Я с тобой!