Глава 24. Богдан

Похож на отца! Для меня это не комплимент, а оскорбление. Не хочу на него походить совсем, но где‑то глубоко внутри понимаю: модель поведения, увы, та же. Батя властный мудак, его слово – закон, и я не лучше. Батя бросил меня в лесу, чтобы я опоздал на игры и меня выперли из команды, а я запер в зимовье Олесю, чтобы добиться своей цели. Возраст у нас разный, а методы одинаковые. От этой мысли становится паршиво. Стою у окна, высматриваю вмятины и щербинки, куда могу поставить ногу, и ничего не нахожу. Гладкая, как стекло, стена не оставляет шансов для побега таким путем. Да и смысл в нем какой? Ну, сбегу я, а дальше, что? Олеся останется в заложницах. Она вообще не понимает, что происходит в нашем доме. Может, Полинка просветит? Методично, шаг за шагом, обшариваю комнату – пусто. В шкафу висят плечики без одежды, в ящиках комода и стола минимум вещей: швейный и маникюрный наборы, салфетки, пульт от телевизора – все. Комната практически нежилая. На третий этаж никто из гостей не забирается, разве что прислуга заглядывает раз в неделю с дежурной уборкой. Та же картина в ванной. Душевая кабина с минимумом средств, унитаз, в шкафчике – запасные зубные щетки, пасты. Стучать в стены бесполезно: рядом такие же пустые комнаты. Кричать в окно тоже, потому что выходит оно на заднюю часть дома. Впереди высокая стена ограды, до дороги и других жилых построек далеко. Влад знал, куда меня засунуть, ни одной мелочи не упустил. И когда успел все продумать и подготовить? Машина отца прибыла почти одновременно с моей. Что же делать? А если мама сказала правду и скоро приедет толпа людей, чтобы нас с Олесей поженить? Эта мысль дятлом стучит в голове, не могу от нее избавиться. Не слишком верится, что батя способен на такое свинство. Зачем ему в невестки девушка‑сирота без роду и племени? Разве что из вредности, из желания мне насолить. И как быть? Измеряю шагами комнату и думаю, думаю… Вытаскиваю из маникюрного набора ножницы, сажусь под дверью, пытаюсь открыть замок. Увы, не получается. Оставляю эту затею, опять несусь к окну – никого. Разбиваю стекло, может, шум привлечет внимание. Привлекает. Из‑за угла дома выбегают охранники во главе с Владом. Все ясно: караулили. Начальник показывает на меня, что‑то говорит подчиненным, уходит. Становится только хуже: теперь под моим окном пост охраны. Черт! Опять вспоминаю третий закон Ньютона. Дался он мне! Как сделать, чтобы мои действия не вызвали мгновенного противодействия со стороны отца и его приспешников? В голову ничего не приходит. И тут соображаю: чего дергаюсь? Насильно женить невозможно. Мы с Олесей должны расписаться в документах, а это можно сделать только добровольно. Или… можно и пожениться, а когда отец оставит нас в покое, развестись. Никаких проблем. И тут опять рождается шальная идея. Брак с репортершей, которая опрокинула мою жизнь в ад, вызовет живейший интерес у прессы. «Любовь через скандал» – так и вижу заголовки газет и журналов. Все ток‑шоу встрепенутся. Прежняя история мгновенно забудется, а мы с Мишкой снова вернем свой статус лидеров команды. Звездочка от такого пиар‑хода захлебнется слюной. Его мозг‑калькулятор мгновенно просчитает выгоды. Уф! Смешок вырывается из горла! Еле сдерживаюсь, чтобы не запеть от счастья. Батя – молоток! Настоящий стратег! И как он все просчитал, уму непостижимо! И даже если он не эту цель поставил, все равно молоток! Обязательно скажу спасибо. На сердце становится легче. Лишь бы Олеся не запаниковала. А она может. Я уже понял, что у нее сильный характер. Упрется рогом, и все, откажется подписывать бумаги. Дьявол! Для регистрации брака нужны паспорта. Мой лежит со всеми документами, найти нетрудно. А если ли с собой паспорт у Олеси? И почему я не догадался проверить ее сумку? Недальновидный идиот! Надо поговорить с девчонкой! Но как? В критической ситуации мозг работает на пределе возможностей. Бросаюсь к тумбочке, там видел бумагу и ручку. Быстро пишу: «Помогите! Нужен телефон». Складываю клочок листа в несколько раз и зажимаю в кулаке, потом стучу в дверь: – Я есть хочу! Совесть имейте, дайте пожрать! Я сегодня даже не завтракал. Прикладываю ухо к двери – тишина. Напряженно застываю и, о чудо! слышу шаги. Кто‑то поднимается по лестнице. Вот в замке поворачивается ключ, я готовлюсь прорываться с боем, но дверь не открывается. Дергаю ручку – заперто. Что за чертовщина? Неужели глюки от нервов? – Богдан Владимирович, – наконец раздается голос кухарки Миры. – Я могу войти? – Конечно! Обязательно! Хотите, чтобы мой желудок к спине прилип от голода? Дверь немного отъезжает в сторону, сую в просвет ногу – облом. В проходе стоит Влад с подносом в руках, а за ним кухарка с растерянным лицом, мама и парочка громил бати. – Богдан Владимирович, прошу к столу. Влад отодвигает меня плечом, заходит в комнату, остальные остаются в коридоре. Я бросаюсь на них. Меня тут же хватают за руки, но я успеваю сунуть в ладонь кухарки записку. – Все, мужики! Отпустите! – кричу охранникам. – Буду паинькой! – Это другое дело, – улыбается Влад и уходит. Я набрасываюсь на еду. Все, что мог, сделал, теперь остается только терпеливо ждать. Но не получается. Пища в глотку не лезет, только посматриваю на дверь. Проходит десять минут, двадцать… От напряжения превращаюсь в сплошной нерв. Вдруг кто‑то трогает ручку двери. Бросаюсь к ней. – Богдан, это я, – шепчет кухарка. – Принесла? – Иди в ванную, открой вентиляцию… Точно! Соседние комнаты связаны единой системой. – Мира, вернитесь к себе! – голос Влада звучит угрожающе. – Простите, я хотела забрать поднос, – лепечет кухарка. – Мы сами справимся с этой задачей. – Дверь распахивается, Влад входит в комнату, видит поднос с наполненными тарелками, усмехается. – Вы мало съели. Оставить? – Нет. Отворачиваюсь, всем видом даю понять: убирайся! – Приехала команда подготовки. Через десять минут я приду за вами. – Валяй! Уверен, что я дамся? – У вас нет выбора, – усмехается он, стоя уже в дверях. – Против Владимира Викторовича вы беззубый щенок. Я молча хватаю со стола пачку листков и швыряю в охранника. Мне некогда с ним спорить, душа горит от нетерпения. Как только за Владом закрывается дверь, несусь в ванную. Вскакиваю на унитаз, дергаю решетку вентиляции: прикручена. Мигом в комнату, хватаю ножницы. Вторая попытка оказывается успешной. Решетка падает на пол. Нащупываю телефон, обычный, кнопочный. Мира умница, тот еще Штирлиц! Сажусь на крышку унитаза, открываю раскладушку, уже заношу палец над цифрами и к своему ужасу понимаю: я не помню номер телефона Олеси. Олеся Приключение, в котором я неожиданно оказалась, начало утомлять. Появление отца Богдана вместе с толпой охранников насторожило и испугало меня. От такого властного человека можно было ожидать чего угодно, поэтому я держала телефон включенным. Но, как только нас повели к машинам, глазастый охранник заметил, что светится мой карман. Мобильник отобрали, я лишилась единственного средства защиты. То же самое сделали и с Богданом. Я видела, как несколько человек проводили досмотр. Футболист яростно сопротивлялся, ругался с отцом, но сделать ничего не мог: тот оказался на редкость несгибаемым товарищем. Спокойно отвечал на все выкрики сына, попутно решая какие‑то дела по телефону. Я прислушалась. – Вы должны быть на месте к шестнадцати часам, – говорил кому‑то старший Колесников, делает паузу, потом продолжает металлическим тоном: – Не успеете? Это ваши проблемы! Я плачу хорошие деньги, шевелитесь, если хотите их получить. Я ничего не поняла из обрывочных фраз, но чувство тревоги прочно поселилось в душе. Оставалась слабая надежда, что меня это не касается, но… В этом проклятом «но» и было все дело. Пока у меня просто отобрали телефон, не просматривая его содержимое. А если решат проверить, что там? Холодок побежал по спине. Я записывала все наши перепалки с Богданом, фотографировала его комнату, комментировала вслух каждое его действие. По сути, мой мобильник – готовая улика для следствия. Мне совершенно не хотелось расставаться с Колесниковым таким образом. Полиция ухудшит нашу ситуацию в разы и окончательно испортит начавшиеся налаживаться отношения. Меня отправляют в машину вместе с Полиной. Девушка сидит с виноватым видом и косо поглядывает на меня. – Прости, я все перепутала, – наконец тихо говорит она. – Решила, дура, что Бобка тебя похитил. – Думать надо, когда что‑то делаешь. – Прости. Я даже догадаться не могла, что у вас с братом любовь. Вы воевали, как злостные враги. – Ничего. Я и сама не знала, что у нас любовь, – буркаю я и отворачиваюсь к окну. Надо обдумать ситуацию и попытаться найти выход. Так, что мы имеем в остатке? С одной стороны, хорошо, что меня освободили. Теперь можно смело делать новый репортаж, еще более скандальный, чем раньше. Мне это не нравится. Как‑то незаметно я превращаюсь в папарацци из желтой прессы. Может, это моя судьба? Нет, не хочу. Да и с Богданом мы, кажется, нашли общий язык. Неожиданно для себя я начала понимать его желание играть в команде и жить подальше от родного дома. «А если дать опровержение?» – стучится в виски шальная мысль. Гоню ее прочь, а она возвращается и давит с новой силой. В принципе, что я теряю? Богдан прав: я никто в мире новостей. Мелькнула крохотной звездочкой и пропала. Из журналистики меня никто не выгонит, разве что не буду делать телерепортажи, а писать статьи. А вот Колесникову без футбола никуда. Это его жизнь. Приняв такое решение, облегченно вздыхаю и расслабляюсь. Нас везли долго по лесной дороге. Я сначала смотрела в окно, пытаясь понять, где нахожусь, но быстро устала от однообразной картины. – Кофе будешь? – спрашивает Полина. – Вы же не успели позавтракать. Она мило улыбается и протягивает кружку с кофе, обернутую в салфетку, словно боится, что я обожгусь. – Давай. – И бутерброд. Наша Мира отличные делает. – А Мира у нас кто? Беру из рук девушки треугольник, между кусками хлеба виднеется лист салата, кружочек яйца и пластинка красной рыбы. – Мира – наша кухарка. Готовит – пальчики оближешь. Нет, я, конечно, знала, что Богдан из богатой семьи, но иметь кухарку – это выше моего понимания, живу в совершенно другом мире. – Как думаешь, я смогу выйти из машины, как приедем в Москву? – Не сможете, – отвечает водитель. – Владимир Викторович приказал везти всех в особняк. – Я заложница? – Нет, что ты! – Полина машет руками. – Папка так навязчиво приглашает в гости. Он по‑другому не умеет. Но все оказалось иначе. Как только мы приехали, нас с Богданом развели по разным комнатам, не дав возможности поговорить. Еще на зимовье у меня забрали не только телефон, но и сумку с вещами. Ладно, пока волноваться преждевременно, будем решать проблемы по мере их поступления. Я привела себя в порядок и вышла из ванной. Моя одежда исчезла. – Полина, а где мои вещи? – спрашиваю у девушки. Она сидит в кресле и растерянно смотрит на меня, словно хочет что‑то сказать. – Мама велела надеть это. Слежу за ее рукой: на кровати лежит светлое нижнее белье и белое воздушное платье. На полу стоят туфли на высоком каблуке. На столе разложена косметика. – Это? Но зачем? Мы идем на какой‑то прием? – Не совсем. – Полина, не томи, рассказывай, иначе выскочу голышом из вашего дома. Вот соседи повеселятся! – Понимаешь, папка хочет проучить брата. – В смысле? – В прямом. Бобка в последнее время постоянно попадает в скандалы. То камеру у репортера разобьет, то подерется, а тут волосы тебе отрезал. – Разве я говорила, что это он? – Ну, все поняли так. А еще это похищение. – Он меня не похитил. – Олеся, я же не дурочка. Вы знакомы с братом всего пару недель. Никто не поверил, что ты его девушка, да еще после такого скандала. – И что? Мы хотим сами разобраться в ситуации, причем тут твой отец? – Боб совсем заврался, тебя невестой назвал, вот папка и разозлился. – Разве? Мне показалось, что он само спокойствие. – Он умеет держать себя в руках, – вздыхает девушка. – На самом деле папка в ярости, потому и решил разыграть представление. – О боже! Боже! – мне не верится, что я стою, обернутая в полотенце, с волос капает вода, и слушаю эту чушь. – Какое представление? – Папка хочет вас поженить. – Что? В вашей семье у всех с головой проблемы? – кричу во весь голос. – Дай мне телефон, я в полицию позвоню. – Прости, мобильник у меня забрали, – Полина виновато опускает глаза. – да ты не волнуйся! Регистрация брака будет понарошку, это обычный цирк. – Не хочу в нем участвовать! От стука в дверь мы обе подпрыгиваем. – Девушки, к вам можно на минутку? – слышится голос Елены Ивановны. Мать Богдана входит в комнату, а за ней шагает отец. Я взвизгиваю и бросаюсь в ванную. Полина сует мне свою футболку и шорты. Мы с ней одного роста и телосложения, все идеально подходит по фигуре. Пока переодеваюсь, обдумываю слова, которые скажу, но мне не дают даже раскрыть рот. – Чего вы хотите? – в лоб спрашивает старший Колесников и пристально смотрит на меня. – Деньги? Престижную работу? Эксклюзив? – Какой репортер откажется от эксклюзива? – осторожно спрашиваю я. – Вот и договорились. Вы нам немного подыграйте, а обо всем, что случится, расскажите на своем канале. – Но… – Я уже договорился с вашим директором, его сотрудники готовят срочный выпуск. – Но… – Это розыгрыш для сына. Не больше. Вы же знаете приемы пиарщиков: громкий скандал перекрывается еще более громким скандалом. – Вы хотите помочь сыну вернуться в команду? В голове прокручиваю варианты. Если подыграю старшему Колесникову, не придется давать опровержение. Фанаты мгновенно забудут о драке с Паскевичем и отрезанной косе. Ни моя, ни Богдана честь не пострадает. – Конечно! Именно этого я и добиваюсь, – воодушевляется отец. – Девушки, готовьтесь. Через полчаса начинаем. Я икаю от неожиданности. Вот это поворот! И почему у меня такое чувство, что я лечу в пропасть?