Глава 4. Богдан

Упражнения со скакалкой все ещё причиняют боль, но я упрямо прыгаю, не останавливаясь, вот уже пятнадцать минут. Радуюсь тому, что дыхание ровное, прыжки хотя и невысокие, но пружинистые, тело слушается хозяина, а это здорово! – Заканчивай скипинг! – приказывает наш тренер, Сергей Иванович, или попросту – Иваныч. – Переходи к растяжке мышц. – Иваныч, может, я в «квадрат»[1] встану? – прошу заискивающе его, с тоской поглядывая на поле, где мои друзья передают друг другу мяч. – Боб, не спеши. Завтра ответственная игра. Я хочу, чтобы ты был в форме. Иначе… – Что иначе? – подавляю внутри раздражение. – Будешь сидеть на скамейке запасных до пенсии. – Но… я готов, смотрите! Хватаю запасной мяч, подбрасываю его в воздух. Волнение сжимает грудь, когда бью по нему ногой. Мяч принимает заданную траекторию и летит через все поле. Футболисты замирают, провожая его взглядами. Он ударяется о штангу противоположных ворот, и рикошетит в угол, точно туда, куда я и планировал. – Г‑о‑о‑о‑л! – вопят друзья и срываются с места. Они подбегают ко мне, хлопают по плечу, обнимают и радостно вопят: – Боб, ты вернулся! Меня распирает от гордости за себя и команду, с которой я тренируюсь вот уже пять лет. Мы прошли вместе многое. Но радости побед не вызвали пока привыкания, мы по‑прежнему волнуемся перед каждым матчем, а горечь разочарований не сломила боевой дух. – Видите, Сергей Иванович? – кричу тренеру. – Видите! Он кивает и показывает на мои ноги. – Колесников, пять минут – растяжка мышц. И ещё раз пнешь мяч, удалю с поля, – Иваныч смотрит на капитана. – Громов, твои квадрат уже завершили? – Понял, – отвечает Мишка. – Парни, за мной! Разочарованные, футболисты плетутся на поле, а я начинаю растяжку. С Иванычем не поспоришь. Хороший мужик, грамотный, спокойный, знающий своё дело. С ним комфортно тренироваться и участвовать в соревнованиях. Не давит на нас, не кричит, как резаный, с пеной у рта, все вопросы решает дипломатично. Но его слово – закон. Если что‑то сказал, ни за что не отступит. Кошусь на тренера, который разговаривает с менеджером команды. Вот этот живчик – пренеприятнейший человек. Для Максима Звездочкина (повесился бы, имея такую фамилию) существуют только деньги. Он умеет их считать, а главное, добывать для команды. За это его терпит начальство, мы и Иваныч. Макс похож на батарейку энерджайзер: постоянно в движении, всегда на подъеме, на подхвате. После удачных матчей он тащит команду на различные встречи к рекламщикам, фанатам, на мероприятия, где мы выступаем в роли приглашённых звёзд. А после поражений заставляет оправдываться перед журналистами, выступать в юмористических ток‑шоу и терпеть унижение. Мерзкий человек и опасный. Никому не прощает обид, долго выжидает, а потом мстит, тонко и исподтишка. Особенно часто отыгрывается на мне после одного случая. * * * Это событие произошло два года назад. По указке менеджера, который отвечал в команде за связи с общественностью, я, как послушный болванчик, дал интервью репортеру желтой газетенки. Маленький человечек с бегающими глазками хитро подглядывал на меня и шуршал листочками, выискивая нужный вопрос. Наконец он посмотрел прямо и спросил: – Правда, что ваш отец сидел в тюрьме? Вопрос ударил по голове, как молот по наковальне. Я растерялся, занервничал: это больная тема для нашей семьи, о которой родители вспоминать не любят. Этот момент и поймала камера. На фото я получился с перекошенным от злости лицом, оскаленным ртом и пальцами, сжатыми в кулак. Дикий зверь, да и только. Нет, я, конечно, не пай‑мальчик, но границы знаю. Не трогайте меня, и я никого трогать не стану. Но не в этом случае. – Какое это имеет отношение ко мне? – вопросом на вопрос ответил я, едва сдержав желание плюнуть и уйти, не прощаясь. – Самое прямое. Пока вы играли в России, никому не было дело до вашей семьи. Но теперь команда попала в профессиональную лигу и очень хорошо поднимается. Репутация игроков – важный аспект коммуникации с зарубежными партнерами и прессой. – Я всегда думал, что самое важное для спортсмена – его мастерство и навыки. – Да‑да, безусловно, но все же, не подскажите, за что ваш отец сидел в тюрьме? Я покосился на менеджера, не зная, что ответить, но тот усиленно разглядывал свой маникюр. «Вот сволочь!» – мелькнула и пропала мысль. Складывалось впечатление спектакля, подготовленного заранее. Зачем Максу это надо? Чего добивается? – Я не знаю, тогда был ещё ребёнком. Ответил и отвернулся от репортера, показывая, что разговор окончен. Но тот не собирался сдаваться. Он забежал вперёд и снова встал передо мной, включив камеру. – Куда же вы, Богдан? Мы не закончили. Я слышал, что из‑за вашего отца в девяностые обанкротился металлургический завод. Папаша переждал в тюрьме лихие годы, а как вышел, сразу пошёл в гору. Неужели он перед арестом прибрал к рукам активы завода, а потом сделал их стартовым капиталом для своего богатства? – Слушай ты, – злость, закипавшая в груди, уже рвалась наружу, я с трудом сдерживался, чтобы не вмазать этому журналистику. – Ты глухой? Мне в девяносто пятом было полгода. Я не знаю, что произошло в моей семье! Выпалил и сразу понял: ошибка. Та ошибка, за которую потом расплачиваются всю жизнь. – А‑а‑а, – торжественный вопль заставил меня вздрогнуть. – Вы говорите о девяносто пятом! Значит, все же в курсе дел своей семьи! – Ты… не цепляйся к словам! – пошёл на репортера грудью. Но тот не сбежал, а крикнул кому‑то: – Снимай! Я оглянулся и тут сорвался. Меня едва оттащили от говнюка с камерой, который бежал так, что пятки сверкали. – Спятил, Боб! – заорал на меня на следующий день менеджер. Мы были в раздевалке, где задерживались перед игрой на последний инструктаж Иваныча. Тренер вышел, вот Макс и воспользовался моментом. – Я спятил? А чего этот пидор с личными вопросами лезет? Мы так не договаривались! – Дела прошлые. Трудно было ответить? А теперь о тебе говорят как о скандалисте! – Я ещё и виноват? – схватил Макса за отвороты пиджака. – Ты думай, что говоришь! – А кто же? Но ко мне присоединились остальные футболисты, и менеджер начал отступать к двери. – Ты же сказал, что проверил вопросы писаки, – я шёл на него. – Стоял рядом и ноготочки рассматривал. Что ты за менеджер, если позволил втоптать меня в грязь? – Ты ничего не понимаешь, Колесников, в бизнесе. Скандальная слава тоже слава! Теперь о вашей команде знают в Европе! И даже боятся. Он вдруг швырнул в меня газетой и проскользнул в дверь. Я сразу увидел своё зверское лицо и пальцы, сжатые в кулаки, на титульной странице. Можно было даже не читать статью. Газета вывернула слова о моей семье наизнанку. Репортёр жонглировал фактами по собственному усмотрению. Представил моего отца как олигарха, нажившего капитал воровством государственной собственности. А меня показал неуравновешенным мажором, получившим место в команде благодаря деньгам отца, а не спортивным заслугам. Вот это проклятое интервью чуть не положило конец моей карьере футболиста.