Глава 8. Богдан

Как вернулся из испанской забегаловки, куда я сбежал, ненавидя себя, Паскевича и окружающих, не помню. Просто провал в памяти. Кажется, только что мчался по полю, а уже лежу на кровати, а кто‑то трясет меня за плечо. – Боб, вставай! Тревога! – Где? Как? – распахиваю сонные глаза, но ни черта не вижу, сплошной мрак. – Поднимайся, Иваныч всех собирает в холле. – Черт! Погоди, – сажусь, растирая глаза, пытаюсь разглядеть время. – Блин! Какого хрена! Шесть утра! Рано же! Дай поспать! Спросонья ничего не понимаю. Вроде бы нахожусь в своей комнате, на кровати, но почему одет? Снова падаю на подушку и ногой пинаю капитана, но Мишка не сдается. – На том свете отоспишься! – тормошит меня он. – Отстань! Пока не тороплюсь. – А пора задуматься. Громов рывком сажает меня и не дает лечь, как ни пытаюсь. Я трясу головой, но не могу прийти в себя. Во рту словно стадо слонов ночевало, тошнота поднимается волной из желудка. – Слушай, неужели я вчера так нализался? – закашливаюсь, сухой и шершавый язык едва шевелится во рту. – Дай воды, будь другом. – Воды? Держи! Холодный поток опрокидывается мне на голову. – Спятил? – вскакиваю и с кулаками бросаюсь к Мишке. – В нос хочешь? – Фу, ну и запашок от тебя! – он машет руками. – Зато ты проснулся. Живо в душ! У тебя пять минут. Все уже ждут. – Да скажи хотя бы, что случилось? Мишка толкает меня в спину и отправляет в ванную, но сам не уходит, стоит под дверью, словно караулит, не сбегу ли я. – Что ты помнишь из вчерашнего? – спрашивает он. – Помню ушлепка Паскевича, который ударил по ноге, – смотрю на икру и сплевываю. – Блин! Док меня не допустит до тренировки. – Дьявол! Что б его! Урою гада! – Что случилось? – кричит Мишка. – Кого уроешь? – Смотри! Высовываю ногу из‑за шторы. Она опухла, по всей коже разлилась болезненная синева. Вчерашняя маленькая точка превратилась в безобразное красное пятно, которое пульсировало болью. – Ек‑макарек! – присвистывает Мишка. – Это уже походит на членовредительство. За такое Паскевичу грозит отстранение на несколько игр. И у тебя явное воспаление. Ты вчера не обрабатывал ногу? – Нет. Пластырь наклеил, и все. – Идиота кусок! – Сам знаю, – хватаю с крючка полотенце и с трудом выбираюсь из ванной. – А главное, не докажешь ничего! – И не надо доказывать. За нас уже все сделали. Перестаю вытирать волосы и смотрю исподлобья на друга. – Ты о чем? – Шевелись, сейчас все узнаешь. – Громов, если не скажешь, прибью! Но Мишка уже исчезает за дверью, оставив меня в мучительных раздумьях. Может, я вчера еще что‑то натворил? Иваныч не станет собирать команду так рано утром без весомой причины. На сердце становится тревожно. Уже подходя к общей комнате, понимаю: проблема за ночь нарисовалась серьезная. Парни громко говорят, перебивая друг друга, иногда срываются на крик. – Сергей Иванович, предлагаю подать на канал в суд, – слышу голос рыжего Петьки, – на опережение, так сказать. Рыжий – самый нервный игрок команды, вечно чего‑то опасается. – Согласны! – поддерживают его остальные. – И на репортера тоже. Смутно вспоминаю девчонку с длинной косой, увязавшуюся за нами в бар. – А причем тут она? – спрашиваю, распахивая дверь. – Из‑за этой стервы весь сыр‑бор и завертелся, – отвечает угрюмый Леха Савельев. – Бро, вспомните! Мы ее выставили сразу, как только узнали, кто она. Еще и обыскали. Не было при ней ни камеры, ни телефона. – И правда, выставили, – приятели переглядываются. – Хотя сначала показалась очень милой девушкой. Мы даже накормили ее. – Тогда как она смогла заснять твой разговор с капитаном? – спрашивает Петька. – Скажите толком, что случилось? Прихрамывая, иду к свободному месту, рана разболелась так, что хочется для нее покоя. Ловлю внимательный взгляд тренера, прячу ноги под стул. – Эта гадина записала видео на телефон и отправила в редакцию. Держи! Петька сует мне в руку мобильник, я смотрю ночной выпуск новостей спортивного канала и холодею. Но пугает меня не тайная съемка, с такими вещами наши юристы справляются по щелчку. В ужас приводит общественная реакция на слова редактора о грядущем расследовании. Видео набрало несколько сотен тысяч просмотров и, естественно, наверняка не прошло мимо начальства. – Иваныч, что делать будем? – от растерянности вопрос звучит жалостливо. – Разбираться, конечно! – тут же активизируется менеджер. – Ты, Колесников, не успел появиться в команде, как влип в новую историю? – Я влип? – вскакиваю, сжимая кулаки. – Я вам вчера первому сказал, что Паскевич нарочно ударил меня по больной ноге. Что вы мне на это ответили? – продолжаю противным тонким голосом, передразнивая Звездочку: – Не переводи стрелки на других, Колесников, неси ответственность за свои ошибки. – Ну, я… – Если бы вы вчера приняли меры, сегодня эта новость не стала бы неожиданностью, а еще удалось бы удержать ситуацию в рамках лиги. Теперь уже сор из избы вынесли. – Так, заткнулись все! – тренер хлопает ладонью по столу, мы дружно вздрагиваем. – Юристы уже выкатили иск команде соперников. Результат матча не будет засчитан. – Как не будет? – нестройный вопль вырывается из десятка глоток. – Была ничья. Пусть так бы и осталась. – Мы же в подвал[2] таблицы скатимся. – Начальство так решило. И еще… Иваныч делает паузу, медленно обводит нас взглядом, потом останавливается на мне. – Что? Что? – не выдерживаю я напряжения. – И Паскевич, и Колесников отстранены от игр на время разбирательства. – Я‑то за что? – вскакиваю и тут же падаю на стул. – Я жертва ситуации! – А журналистка? Как она подобралась настолько близко, что сумела сделать запись? – Я не знаю! – Вот в этом и проблема. Пока ты напивался и нянчил обиду, девчонка делала свою работу. – Кстати, лучше тебя, – снова вылезает менеджер и тут же прячется за спиной Громова. Но я на Звездочку не реагирую. Перед глазами стоит хитрожопая репортерша с косой и ухмыляется. Даже когда я выкинул ее из бара, она не сдалась. Что мне крикнула? Пытаюсь напрячь память. Точно! Заявила, что я умоюсь кровавыми слезами. Ох, сучка! Меня словно взрывом подбрасывает в воздух, пальцы сами сжимаются в кулаки. – Я убью эту стерву! Точно, придушу! – Колесников, сядь! – Иваныч давит на мое плечо. – Замри! А еще лучше, шагай к доктору, пусть осмотрит ногу. Освидетельствование понадобится для иска. И, Богдан, я не вижу твоего бейджа. Где он? Я смотрю на себя, на ребят, пытаюсь вспомнить, где мог его оставить, но ничего на ум не приходит. – Н‑не знаю, – с запинкой отвечаю тренеру. – В комнате. – Найди его. Тебя скоро вызовут к начальству. И без бейджа охрана на стадион не пропустит. – Знаю, – бурчу себе под нос, озадаченный новой неприятностью. Что со мной не так? Почему вся жизнь кувырком? Живо представляю цепочку событий, которая последует за громким разоблачением канала. Теперь еще и от отца жди звонка. А все репортерша виновата! Попадись она мне еще раз! Вот так я опять просыпаюсь знаменитостью, застрявшей в новом громком скандале… У себя в комнате перерываю все верх дном – бейджа нет. Мозги кипят от напряжения, не могу вспомнить, когда я его видел в последний раз. Каждый шаг дается с трудом, нога болит все сильнее. В конце концов не выдерживаю и сажусь на кровать. Желудок тоже отзывается тоскливым урчанием. Так, срочно нужна подпитка организму. – Боб, хватит хандрить. Пошли на завтрак. Без стука в комнату вваливаются друзья: капитан, Рыжий и Леха. – Иду, вот только чертов бейдж найду. Куда я его засунул? Приятели бросаются мне помогать, и тут Петька хлопает себя по лбу. – Погоди! Вспомнил! Когда мы пришли за тобой, ты сидел у стойки и тряс бейджем перед носом бармена. – Точно! – Громов смотрит на меня. – Кто‑то, не помню уже, кто, вырвал его у тебя из пальцев. – Потом я видел бейдж у нас на столе, он лежал между тарелками, – поддержал его Леха. – Бро, вы лучшие! – искренне восхищаюсь я. – Коллективный разум – это нечто. А я сейчас не в той кондиции. – Но, – мы дружно смотрим на капитана, – когда я уходил, специально все проверил, не забыли ли что‑нибудь. Бейджа не было. – Звони в бар! – приказывает Рыжий. Но разговор с директором, официантами и уборщиками ничего не дал: никто не видел бейджа, не выбрасывал его с мусором. Мы сходили на завтрак, друзья проводили меня к врачу, который, глядя на мою ногу, покачал головой. – Слушай, Богдан, не нравится мне состояние раны. – Игорь Михайлович, только не отстраняйте от игр, – умоляю я, ни на что особенно не надеясь: слишком много проблем завертелось, и все складывается против меня. – Увы, Боб, придется, – заметив мое отчаяние, он успокаивает: – Пока на одну встречу, а дальше видно будет. Прикидываю: время еще есть. Следующая игра через пять дней, все устаканится. Увы, радовался я зря. Новые неприятности не заставили себя долго ждать. Без бейджа меня не пустили на тренировку. Сумел пробиться только к раздевалке. Прихрамывая, шагаю по коридору и за дверью польской команды слышу скандал. Несколько человек кричат друг на друга, надрывая глотки. Прохожу мимо, и вдруг дверь распахивается, и в коридор вываливается Паскевич собственной персоной. Красный, злой, растрепанный… Мы сталкиваемся взглядами. Он странно хрюкает и с воплем: «Кацапская свинья!» – бросается с кулаками. Я не успеваю отпрянуть и пропускаю удар в солнечное сплетение. От боли сгибаюсь, из глаз искры сыплются и свет меркнет, но удерживаюсь на ногах. Зверею мгновенно. – Сука! Да я тебя! Сразу, без замаха, врезаю кулаком правой прямо в основание широкого носа. Брызжет кровь. Паскевич хватается ладонями за лицо. – Курва! – орет он. Не раздумывая, добавляю ногой по голени. – А это тебе за сорванную игру и за курву! Паскевич складывается, набычивает голову и идет на таран. Мы сцепляемся, секунда, и уже катаемся по полу, награждая друг друга тумаками. Из раздевалки вываливается польская команда. Игроки растаскивают нас по разным сторонам коридора, но мы рычим, материмся и пытаемся достать друг друга ногами и руками. Вся ярость, все напряжение последних суток выливается в эти вопли. – Заткнулись все! – рявкает кто‑то, и в наступившей тишине слышится только наше хриплое дыхание. – Устроили драку! – Колесников, к боссу! – приказывает Сергей Иванович. – Паскевич! – польский тренер что‑то говорит своему игроку. Только сейчас туман перед глазами рассеивается, и я понимаю, что коридор заполнен людьми. Вижу лица своих друзей, тренеров, администрацию в деловых костюмах. И где‑то на заднем плане маячит Звездочка, всплескивая ладошками. «Это конец! – выплывает первая мысль. – Все!» Отчаяние душит, в груди появляется камень, который давит и давит на сердце. – Пустите меня, – говорю тихо Мишке и Рыжему, которые держат меня. – Сам пойду. – Боб, ты спятил? – от жесткого взгляда Иваныча некуда спрятаться. – Я не начинал драку. Просто шел мимо, он выскочил из раздевалки, и сразу кулаком в живот, – говорю, и чувствую, что оправдываюсь. – Простите. Не сдержался. – Не сдержался он! – высовывается менеджер. – Вот вылетишь из команды, будешь знать. – Иваныч, что теперь со мной будет? – К боссу, Колесников, к боссу, – Иваныч поворачивается к команде. – Живо на поле! Тренировка еще не закончена. Иван Григорьевич Мухин, представитель руководства клуба, выезжал с нами на сезонные игры. Обычно он не вмешивался в тренировки, занимался денежными вопросами и снабжением. Но в таких сложных ситуациях, как сложившаяся вчера, он разруливал проблемы. – Проходите, садитесь, – приглашает он и широким жестом показывает нам с менеджером на соседние кресла. – Рассказывайте. – Я же говорил, – начинает Звездочка, – говорил, что рано еще Колесникова включать в состав команды. Одни неприятности с ним. Мухин, плотный человек в деловом костюме, застегнутом на все пуговицы, поднимает руку и останавливает поток ненужных слов. Я за это ему благодарен, и без характеристики менеджера чувствую себя полным дерьмом. Сам бывший футболист, босс прекрасно понимает, какая ситуация может сложиться во время игр. – Богдан, хочу послушать тебя. Почему я узнаю что‑то о своей команде из ночных новостей? Я без утайки рассказываю все, как было. Он молча кивает, мерно постукивая по столу кончиками пальцев. И этот стук внезапно успокаивает, приводит мои мысли в порядок. – Ты говоришь, что все, что случилось, череда нелепых случайностей? – Да, так и есть. За исключением удара Паскевича. – А ты, Колесников, белый и пушистый? – не выдерживает менеджер. – Мяч пропустил, бейджик потерял, в драку ввязался… – Помолчите, Максим, – босс поднимает руку. – У вас больше нет дел? – Есть, но… – Вот и идите. Звездочка, сердито хмурясь, покидает кабинет, я с замиранием сердца жду вердикт босса. Он берет в руки телефон, кому‑то звонит. Сам отвечает короткими «да» – «нет». Наконец отключается и смотрит на меня. – Серьезная ситуация, Богдан. Паскевич пострадал в драке сильнее. Ты ему нос сломал. На миг закрываю глаза: ощущение полного провала настолько сильное, настолько явное, что жить не хочется. А все девчонка‑репортерша виновата! – Меня отчислят из команды? – спрашиваю, едва сдерживая дрожь в голосе. – Нет, но… – Спасибо! Спасибо большое! – вжимаюсь кулаками в сиденье кресла. – Я никогда… буду держать себя в руках… никто не спровоцирует… – Не торопись с клятвами, – останавливает меня босс. – Игры в подгруппе придется пропустить. – Как пропустить? Мир рухнул и прямо на мою голову. Расплющил в лепешку, размазал, раскидал каждую клеточку по воздуху. Встаю на ватных ногах, меня ведет в сторону, хватаюсь за спинку кресла. – Видишь, тебе еще ногу надо подлечить, совсем хромаешь, – сочувственно говорит босс. – И, кстати, бейджик найди. Не хочется, чтобы попал в чужие руки. Сам понимаешь, он у вас основной документ. – Спасибо, хорошо. Я плетусь к раздевалкам по пустым коридорам. Наша драка заставила всех спрятаться, разогнала народ по норам. Падаю на скамейку и закрываю глаза. Есть время обдумать свое положение и раскинуть мозгами. Как только Мишка появляется в дверях, мокрый, взъерошенный и вспотевший после бега, я бросаюсь к нему. – Бро, надо ехать в бар. – Зачем? Капитан скидывает грязную и мокрую одежду на пол, хватает полотенце и в дверях поворачивается ко мне. – Камеры. – Позвони в бар, пусть посмотрят видео. – Нужно самим. Так лучше поймем, что к чему. – Хорошо. Жди нас. Иваныч отпустил до вечера. Через полчаса мы неразлучной четверкой едем в бар. И тут оправдываются самые худшие предположения: на экране хорошо было видно, как девчонка‑репортер роняет бейдж на пол, потом поднимает его и небрежно сует в карман. А дальнейшее представление смотрим как увлекательный фильм. – Слушайте, бро! – восклицает Рыжий. – А девчонка сообразительная. Нашла, куда телефон пристроить. Разрозненные пазлы складываются в яркую картину. Нас одурачили, обвели вокруг пальца, а мы даже не заметили, что за милой внешностью простушки с косой прячется настоящая змея. – Миха, поехали в отель. Ты же знаешь, где она остановилась? – с надеждой смотрю на друга. – Ну, знаю, – мрачнеет лицом тот, ищет что‑то в телефоне, звонит, потом смотрит на меня. – Может, мы без тебя справимся, Боб? – Нет, – отрезаю сомнения. – Я хочу сам посмотреть в глаза этой стерве!