Глава 9. Олеся

«Ничего не хочу знать! – напеваю по нос, принимая душ. – Ничего не хочу знать!» Измотанная до предела за этот длинный день, снопиком падаю в постель. Ура! Благословенный отдых. К черту все проблемы. Буду решать их завтра. Но погрузиться в сон не удаётся. Несмотря на усталость, я не могу выбросить из головы приказ босса. Может, послать его подальше? У меня практика, ну, не получу за неё отметку, выкручусь как‑нибудь. Или не выкручусь? Мучительные мысли одолевают меня ещё час, пока не проваливаюсь в дрему. Утром просыпаюсь в холодном поту. Всю ночь надо мной висело лицо Колесникова, который грозно спрашивал: – Молилась ли ты на ночь, Морозова? Футболист тянул скрюченные пальцы ко мне, а я от ужаса звала на помощь благим матом. И в тот момент, когда пальцы должны были сомкнуться на моей шее, я просыпаюсь. Тело дрожит, слёзы катятся по щекам, а в голове звенит и звенит вопрос: «Неужели сон пророческий?» Трясу головой и тут понимаю, что звонит внутренний телефон. Смотрю на него и боюсь взять трубку. Он замолкает, я закрываю глаза, пытаясь успокоиться и заснуть, но не успеваю повернуться на бок, как звонок раздаётся снова. Какого лешего? Кому я понадобилась? – Алло. – Привет. Приятный мягкий баритон кажется знакомым, но я напрягаюсь: кто может мне звонить в чужой стране? В голове проносится куча мыслей. Это не голос администратора отеля, вряд ли испанец за ночь выучил русский. И не босс, его бы я узнала даже во сне. Громов? Точно, только он знал, где я остановилась. – Что случилось? – Ты хорошо выспалась? – продолжается допрос. – Слушай, Михаил, – уже не церемонюсь я, хотя в груди все сжимается от страха. – Говори, что тебе нужно и проваливай. – Увы, не могу провалиться. Разговор есть. Ты сама спустишься, или нам подняться? Нам? Я вскакиваю с кровати и начинаю метаться по номеру в поисках разбросанной одежды. Кому, нам? Прыгая на одной ноге, кричу в трубку: – Только посмейте! Я вызываю охрану! – Окей, но она тебе не поможет. Спускайся в холл. Короткие гудки в ухе звучат барабанной дробью, предупреждающей об опасности. Что случилось? Кто пришел по мою душу? Зачем? Эти мысли со скоростью света проносятся в голове, но ответ уже на поверхности: наверняка футболисты узнали о ночном выпуске новостей. Мгновенно одеваюсь и, затягивая волосы в тугой хвост, ищу мобильник. Босс приказал держать его при себе. Но ни в сумке, ни на столе, ни в кармане его нет, и тут в голове щелкает: водитель такси, крик, удар о пол чего‑то тяжелого. – Черт! Как не вовремя! Мысли мечутся в поисках выхода. Именно сейчас мне нужна поддержка, а ее нет даже в виде сотового. И как справиться с беспределом судьбы? Выглядываю из номера – никого. А если сбежать? Быстро забрасываю вещи в чемодан, хватаю сумку и несусь к лифту. На ходу торможу со свистом, как разогнавшийся паровоз: нельзя, наверняка в холле меня караулят. Даже если там один Громов, встречаться с ним нет желания. Что теперь? Лестница? И где она? В обе стороны, куда хватает взгляда, тянется коридор. Стены, двери с золотыми номерами, и больше ничего. Кажется, что в этом захудалом отеле нет жизни. Ни звука не доносится из закрытых номеров. Трогаю все двери, на которых нет цифр, одна подается – я туда. Бегом спускаюсь, стараясь не задевать чемоданом ступеньки, и у выхода в холл замираю, прислушиваюсь – сюда доносятся обычный утренний шум отеля, но он не помогает понять, ждет ли меня опасность. Наконец решаюсь, приоткрываю дверь на пару пальцев и пытаюсь в щелку осмотреть холл. Тихо и спокойно, даже клиентов не видно. От облегчения всхлипываю, выскакиваю за дверь лестничного пролета и застываю на месте: возле ресепшн стоит толпа больших мужиков во главе с Колесниковым. Паника волной адреналина поднимается по телу и бьет в голову прямой наводкой: беги, пока не заметили. Я бросаюсь назад, и в этот момент проклятый чемодан цепляет колесиком дверь. – Вот она! Слышу за спиной крик, отшвыриваю чемодан и несусь к лестнице. Успеваю спуститься на один пролет, как кто‑то цепляет меня за волосы, дергает так, что искры летят из глаз, и резко разворачивает. Колесников! От ужаса сжимается все в груди, втягиваю ноздрями воздух и не могу вдохнуть. Вижу только белые от бешенства глаза и оскаленный рот, больше похожий на пасть. Ни слова не говоря, футболист хватает меня за плечи и встряхивает так, что щелкаю зубами. Я в ужасе пячусь, натыкаюсь спиной на стену, замираю. Вот теперь по‑настоящему становится страшно. Слышу топот множества ног и чуть не реву от облегчения. – Спасите! – хочу крикнуть громко, но только писк срывается со сведенных спазмом губ. Футболисты окружают нас. Громов вцепляется в руки Богдана и шипит: – Спятил? Отпусти ее. Немедленно! – Стерва! – выдыхает Колесников. – Так и знай! Пикнешь, придушу к чертовой матери! – Помогите, – кручусь, пытаясь ослабить хватку. – Спасите. Слезы застилают глаза, и сквозь мутную пелену вижу мужские перекошенные тревогой лица. Футболисты наваливаются на Богдана, отрывают его от меня и утаскивают в сторону. Растираю онемевшие плечи, хватаю ртом воздух и не могу насытиться. Боже, какое это счастье, дышать полной грудью! – Я на тебя в суд подам, – сиплю. – А ну, повтори, что сказала? – вопит Колесников и вырывается из рук приятелей. Громов бросается ему наперерез, закрывает меня спиной. Друзья снова оттаскивают разъяренного Колесникова в угол, неожиданно открывая проход на лестницу. Я тут же пользуюсь лазейкой, предоставленной судьбой. Взлетаю по ступенькам, выскакиваю в холл и несусь к лифту. Жму на кнопку, как безумная, раз, другой, третий… Скорее! В номер! Там не достанут! Там есть стационарный телефон, можно вызвать помощь. Черт! Почему не едет лифт? Оглядываюсь. Громов уже рядом. Не успеваю проскользнуть в кабину, как он хватает меня за локоть и выдергивает наружу. Двери с шумом задвигаются, а спасение было так близко. От отчаяния все обрывается внутри. – Олеся, не убегай, нам нужно серьезно поговорить, – с придыханием выпаливает он. – Отстаньте от меня! – взвизгиваю, как поросенок и машу руками, привлекая внимание ресепшн. – Seсorita, їque pasу? (Сеньорита, что случилось?) – слышу испанскую речь. Администратор быстрым шагом направляется к нам. Вот он уже совсем близко. – Todo estб en orden. Somos amigos (Все в порядке, мы друзья), – широко улыбается ему Громов, лишая меня шанса на спасение. Он снова вызывает лифт, толкает меня в кабинку и сам заходит следом. Футболисты, выскочившие с лестницы за нами, остаются в холле. Это немного успокаивает, есть возможность привести мысли в порядок. – Что вам от меня нужно? – с вызовом смотрю на Михаила. – Не ожидал от тебя гадости, – грустно говорит он. – Такой милой девушкой казалась. В тихом омуте, как говорится… – А что со мной не так? – мгновенно вскипаю. – У вас своя работа, у меня – своя. – Мы выполняем обязанности честно, а вот ты, девочка, затеяла грязную игру. – Ничего не понимаю. Лифт останавливается на верхнем этаже, совсем не там, где находится мой номер. Громов крепко удерживает мой локоть, не вырваться, и тянет за собой. Я упираюсь пятками, как могу. Он оборачивается. – Слушай, не упрямься, не создавай еще больше проблем. Обсудим ситуацию, и я тебя отпущу. – А он? – киваю на Колесникова, который показывается из соседнего лифта. – Он тоже не станет цепляться. Даю слово! – Но я ничего не сделала, – пытаюсь защититься, не особенно веря, что меня услышат. Мы подходим к дверям номера, который кто‑то гостеприимно распахивает передо мной. С опаской вытягиваю шею, пытаюсь рассмотреть, что там впереди, но кто‑то толкает меня в спину. Я вваливаюсь внутрь. Первая паника проходит, в работу включаются мозги. «Что они мне сделают? – уговариваю себя. – Понимают же, что испортят себе карьеру, если навредят мне». В номере прижимаюсь к стене, так хотя бы спиной буду чувствовать опору, если придется пробиваться с боем. – Что вам от меня надо? – нападаю первая, чтобы преодолеть страх. – Ты вчера бейдж Богдана прихватила. Верни чужую вещь. Капитан говорит так спокойно и доброжелательно, что я выдыхаю и расслабляюсь. – Ой, случайно сунула его вместе с салфетками в карман. Простите, – начинаю частить. – Я не увезла бы его с собой, нашла способ, чтобы передать кому‑нибудь. – Интересно, и как? – тяжелый взгляд Колесникова упирается куда‑то в мою переносицу. – Заявилась бы на базу? Мало вчера рыскала, как ищейка? – Нет… не знаю, – теряюсь я от его агрессии. – Придумала бы что‑нибудь. Он у меня в номере лежит. Я сбегаю, принесу. Бросаюсь к двери, но футболисты преграждают путь. Они стоят напротив меня, большие, сильные, уверенные в себе люди, и я тушуюсь, чувствую невольную вину, не могу смотреть им в глаза. – Олеся, как ты посмела вести тайную съемку? – спрашивает Громов. «О боже!» – стонет моя душа. Худшие подозрения оправдываются: команда видела ночной эфир. – А что мне оставалось делать? Колесников не хотел давать интервью, а редактор давил. – Надеюсь, ты понимаешь, что совершила противоправные действия? Наши юристы уже готовят иск в суд. Капелька холодного пота покатилась по спине, колени задрожали. Я сама не видела, в каком ключе подан мой репортаж. Вдруг Фима перестарался? О боже! Держусь изо всех сил, чтобы футболисты не поняли, какой ужас просыпается сейчас в душе. – А я тут причем? – вскидываю голову. – Решайте этот вопрос с руководством канала. – Хочешь сказать, что не несешь никакой ответственности? – тихо спрашивает рыжий парень. – Я держу ответ только перед боссом! Он приказывает, я исполняю. – Вот идиотка! – сплевывает в сердцах другой футболист, парень с выбритыми висками и угрюмым лицом. – А если шеф тебя заставит из окна выпрыгнуть, чтобы получить красивый кадр летящей самоубийцы? Тоже сделаешь? – продолжает рыжий. – Спятил? – взвизгиваю я. – Значит, своя шкура тебе дорога, а на других можно насрать? – угрюмый делает шаг ко мне, я вжимаюсь в стену. Вот влипла! С четырьмя разъяренными мужиками мне не справиться. Спасает опять капитан. – Остынь, Леший! – говорит он напарнику. – Парни, кажется, она куриными мозгами не понимает, какое дерьмо подняла со дна? – наконец открывает рот Колесников. Богдан внешне выглядит спокойным и даже приятным человеком, но по гуляющим по скулам желвакам, по стиснутым зубам, сквозь которые с трудом прорываются слова, понимаю, что он едва сдерживается. – Да что я такое сделала? Засняла на видео ваш разговор? Но там же никакого криминала не было! – Миш, – Богдан смотрит на друга, – девочка наивная или полная ку‑ку? Он сжимает кулаки и танком прет на меня. Я внутренне собираюсь отразить атаку, выставляю перед собой руки. – Боб, не кипятись, – останавливает его капитан, поворачивается ко мне и спрашивает: – Ты, правда не понимаешь, или притворяешься дурой? – Да, что я должна понять? Объясните толком! – Покажите ей! Перед моим лицом тут же оказывается телефон, где бодрый голос редактора рассказывает новость. На первый взгляд, ничего особенного я не услышала, вот только последняя фраза повергла меня в шок. – Утром ждем информацию от специального корреспондента Олеси Морозовой, которая сейчас проводит журналистское расследование инцидента. Кто виноват в проигрыше команды? Колесников промахнулся, или соперники намеренно причинили ему вред, чтобы одержать победу? Дорогие зрители, оставайтесь с нами. «Оставайтесь с нами», – похоронным колоколом звенят в ушах слова босса. На миг закрываю глаза, потом спохватываюсь: нельзя поддаваться слабости. – Ненавижу! Таких, как ты, всем сердцем ненавижу! – тихо цедит сквозь зубы Колесников, и каждое слово тяжелой гирей падает мне на голову. – Вы, папарацци, думаете только о том, как заработать больше денег! Жизнь людей вас не волнует, сломать ее – раз плюнуть! – Но я… Он не даёт возразить: одним прыжком преодолевает метры между нами и хватает меня за подбородок. Его пальцы впиваются в кожу, синие глаза, словно покрытые коркой льда, прожигают насквозь. Этот холод передаётся и мне. Сердце лихорадочно колотится, трясутся поджилки, стучат зубы, настолько Богдан страшен в гневе. – Боб, остынь! Что ты делаешь? – бросаются к нему друзья, пытаются оттащить от меня, но он расшвыривает их по углам, как мусор. – И женщин таких ненавижу! – выплескивает на меня новую порцию яда. – Стервы! С виду красавицы все из себя такие славные, ресничками хлопаете, губки бантиком делаете, а душонки у вас мелкие и чёрные. – Неправда! От несправедливости хочется вцепиться в его нос зубами и жвакнуть так, чтобы шрам на всю жизнь остался, даже челюсти сводит от желания. – Убирайся с моих глаз! Он с силой отталкивает меня, и я падаю спиной на кого‑то. – Олеся, уходи! Быстро! – горячий шёпот опаляет ухо. – Попробую его успокоить. Иди в номер, потом поговорим. Но торопливые слова не добираются до сознания. Я смотрю только на Колесникова, раскидывающего стулья, а злость клокочет в груди, как лава в жерле вулкана. Подскакиваю к футболисту почти вплотную и выкрикиваю ему в лицо: – А я ненавижу таких мужиков! Козел на козле и козлом погоняет, вот! – Ах, ты! Боб подпрыгивает, пытается достать меня руками, но захватывает только хвост. Одним движением он накручивает его на руку. Моя голова запрокидывается. – А‑а‑а! Пусти! – вырывается изо горла визг. – Помогите! Футболисты наваливаются со всех сторон на Колесникова, но он не отпускает меня. Мы падаем на пол. Боль такая сильная, что кажется: ещё чуть‑чуть, и я останусь без волос. Друзьям удаётся разжать пальцы Боба. Кто‑то выдёргивает меня из кучи и выталкивает за дверь. Я несусь по коридору, словно мне пинком придали ускорения. Запрыгиваю в лифт, поднимаюсь на свой этаж, а в груди все трясётся от только что пережитого стресса. В ушах звенят злые слова: – Ненавижу! Ненавижу! Одного взгляда в зеркало лифта хватает, чтобы увидеть, в какое гнездо превратилась моя голова. В номер врываюсь, захлопываю дверь, разворачиваюсь и чуть не падаю, споткнувшись о собственный чемодан. Смотрю на него с удивлением, не понимая, как он оказался здесь, а потом с размаху толкаю ногой. Чемодан откатывается к стене и с грохотом падает. А вместе с ним валится на пол и мой телефон. Хватаю его и набираю номер подружки. – Нинка, – кричу в трубку, – передай боссу… – Ой, Леська, у нас такое творится, такое… не до тебя сейчас. Я ошарашенно смотрю нам мобильник, пиликающий короткими гудками. Это что сейчас было? Как понимать? Меня бросили на растерзание команде? Набираю теперь номер начальника и, как только слышу в ухе щелчок, выпаливаю на одном дыхании. – Ефим Иванович, я ни на минуту, ни на секунду не останусь в Испании. Провалитесь вы в болото вместе со своим расследованием! – Отлично, Морозова, – в голосе босса звучит беспокойство. – Возвращайся, девочка, домой. Вот только… – Что опять? – Все в порядке. Эта курица в отделе кадров успела твой билет поменять на другой день, – услышав мой вскрик, босс заторопился. – Не переживай, рейс завтра с утра. Я тебе премию выписал. Считай, получила отпуск на денек. Проведи его с пользой, посмотри Барселону. – Нет, не хочу… Но босс отключается, а следом щелкают несколько уведомлений. Действительно, получаю данные по рейсу и деньги на карту. Без сил падаю на кровать. И как моя жизнь превратилась в такой хаос?