Глава 15

— Что за?.. Откуда вы взялись?! Что это за маскарад?!

Донской отбивался как мог, и я тоже — хоть меня и не пытались обнять с таким неистовством, как его.

Людей оказалось гораздо меньше, чем показалось в первый момент, и по реакции Матвея я поняла, что он хорошо знает их всех, хоть и шокирован посторонним присутствием в своей квартире без его ведома.

У меня же были смешанные чувства — с одной стороны я готова была разрыдаться от счастья, что моему наказанию дали еще одну отсрочку, с другой — боялась, что из-за этой самой отсрочки декан еще больше разозлится и выместит потом свою злость на мне.

— Как откуда мы взялись? — наконец ответила на его вопросы высокая седеющая женщина лет пятидесяти. — Ты же сам написал мне и попросил приехать, отметить твою помолвку.

— Я попросил вас приехать? — Донской смотрел на них, как баран на новые ворота. — Когда я такое просил?

— Да вот только что… полчаса назад как получила сообщение… и тут же выехали — женщина принялась рыться у себя в телефоне.

— Ага-ага, получила, я сама видела! — весело тараторила похожая на нее девчушка лет пятнадцати. — А сюрприз — это уже мы сами решили устроить! Правда здорово, дядь Матвей? — перевела быстрый и цепкий, как у самого декана, взгляд на меня. — Это твоя невеста? Хорошенькая! Пойдешь со мной и мамой на шоппинг?

— Тшш… — Донской на секунду закрыл глаза. — Не тарахти. Ключи вы откуда взяли?

— Ты ж маме сам давал, — невозмутимо напомнил блондинистый мальчик примерно одного с девочкой возраста. — Чтоб она за квартирой следила, когда ты в отъезде.

— Черт… И то верно… — Матвей явно пытался успокоиться, несколько раз даже глубоко вдохнул и выдохнул.

— А это откуда? — и подцепил пальцем цветочную гирлянду на шее паренька.

— А… эт бабушка нашла — они у нее с тура в Индию остались!

Надо же, а я думала такие штучки только гавайцы туристам на шеи вешают… Интересно, что это за бабушка у них такая — лягушка-путешественница?

Ответ, а вернее бабушка не заставила себя ждать.

— Боже, неужели это наконец случилось! Сынок! Неужели я наконец увижу внуков! — из коридора на нас неслась, распростерши объятья, маленькая, кругленькая как колобок бабуля, вся в цветах, слезах и только что не соплях. Хотя, впрочем, может и в соплях, учитывая, как часто она терла лицо вышитым носовым платочком.

Донской страдальчески поднял глаза к потолку и наклонился обнять старушку. Они смотрелись почти комично — высокий, крупный мужчина в парадном костюме и крохотная бабуля в гирляндах из цветов, в которых она, из-за своего маленького росточка, просто тонула.

— Как я счастлива, сынок… как я счастлива! — и метнулась ко мне, из-за чего мне тоже пришлось наклониться. — Какая же ты красавица! Лена, ты только посмотри! Представляешь, какие красивые у них будут детки?

Женщина с ранней сединой скептически оглядела меня и покивала — явно больше из вежливости. Я уже поняла, что она сестра Донского, хотя, может, и сводная — некоторое сходство между ними улавливалось, как, впрочем, и между ним с матерью.

Племянники смотрели на меня с тем же восторгом, что и «свекровь» — особенно белобрысый мальчик, который, совершенно не стесняясь, пускал слюни на мои ноги в черных чулках.

— Ну что ж… проходите, — вздохнул Донской. — Чего в коридоре толпиться?

«Толпиться» — это он сильно поскромничал. В такую огромную прихожую чтобы прям «столпиться» нужно было еще как минимум человек десять набить — а не вот эти вот четверо с бабулей-колобком во главе… И как ее только угораздило родить таких высоченных детей?

Без всякого смущения незваные гости повалили в гостиную, видимо ожидая, что в награду за усилия их ждет как минимум чай с предсвадебным тортом.

— Чтоб сидела ниже травы, тише воды, — прошептал мне в ухо декан. — Никаких твоих выходок, никаких подколок, не то я тебе устрою…

В этом и был весь Матвей Александрыч. Нахамил, и тут же галантно помог мне снять пальто, с тоской скользнув взглядом по моим обнаженным плечам.

Прижал к себе, шлепнул по мягкому месту, и мгновенно отстранился, вежливым жестом и кивком приглашая в гостиную.

Честное слово, мне начинало казаться, что у этого товарища раздвоение личности, как в том фильме с Джеймсом Маккевоем в роли маньяка. Я вздохнула — ну хоть раздвоение, а не «растроение»… И на том спасибо.

Кинула быстрый взгляд в зеркало, убедилась, что «маньяк» не успел окончательно растрепать и разметать в клочья всю ту красоту, которую навели подружки… и пошла впереди него по широкому коридору в сторону дверей в гостиную.

(Ну разумеется, он успел ущипнуть меня, пока я цокола каблучками по мраморной плитке!)

Квартирой Донской обладал настолько огромной, что так, с налету, сказать, сколько у него комнат, не представлялось никакой возможности. Даже кухня была пока непонятно где, не говоря уже о таких мелочах, как ванные комнаты, туалеты и балконы…

Пользуясь неожиданной отсрочкой, я с удовольствием оглядывалась — с одной стороны анализируя жилище с точки зрения дизайнерских навыков, с другой — гадая на какой из поверхностей меня бы сейчас имели, если бы не завалившиеся на мое счастье родственники.

А поверхностей в этом доме было много и самых разнообразных. Особенно в гостиной — обставленной хоть и со вкусом, но очень, очень по-современному. Прям на любителя.

Во-первых, низкий, строгой формы диван во всю длину правой стены — вот туда бы декан завалил меня в первую очередь. Без всякого сомнения.

Во-вторых, два широких барселонских кресел, утопающих ножками в белом, ворсистом ковре.

Ну и сам ковер, разумеется — особенно та его часть, что прилегала к белоснежно-мраморному газовому камину во всю высоту левой стены. Интересно, как скоро этот милый коврик превратится в наипошлейший траходром?

Заставив себя перестать воображать картины разнузданного секса перед камином, я переключилась на остальную обстановку.

При ближайшем рассмотрении квартира удивляла изысканностью и, вместе с тем, какой-то… простотой. Почти минимализмом.

Кроме той стены, в которую был встроен камин, остальные были выкрашены простой, светло-серой краской, что фокусировало внимание на единственной картине — какой-то совершенно непонятной абстракции с кубами, точками и кругами — причем, явно не копией.

Никаких напольных ваз, никаких цветов и никаких штор в комнате не было — совершенно открытые, чернеющие по вечернему времени окна высились почти от пола до потока и привлекали взгляд не хуже картины.

Довершали жилище богатого холостяка деревянные двери на шарнирах — как принято в ультра-модерновых лофтах, из тех, что принадлежат звездным спортсменам и реперам.

Пока гости устраивались — кто на диване, а кто в креслах — сестра декана нашла сообщение с его личного имейла, которое он, конечно же, не посылал.

— Ирина, — услышала я, как он тихо прорычал, качая головой. — Вот ведь ссука…

Я насмешливо хмыкнула. Это ж надо было так опростоволоситься, чтобы не проверить, разлогинился ли ты из почты на компьютере любовницы, которую собираешься бросать! Я бы тоже устроила на ее месте какую-нибудь каверзу — и это он еще легко отделался!

Видимо, решив не ставить родственников в неловкое положение, Донской вслух подтвердил, что да, мол — пригласил отметить помолвку, но, увы, по рассеянности забыл. Извинился, что не подготовился к гостям и пообещал, что вот прям сейчас все исправит.

И потащил меня на кухню.

— Максимова, если ты сможешь за пятнадцать минут сварганить каких-нибудь закусок, чтоб побыстрее ушли, я…

— Отпустишь меня? — с надеждой спросила, уже прикидывая, что можно «сварганить» из того минимума продуктов, который я без сомнения найду в его холодильнике.

— И не мечтай… — ухмыльнулся, наваливаясь и закрывая моей же спиной дверь. — Но, если поможешь мне с закусками и не будешь специально затягивать вечер, трахну тебя так, что останешься очень довольна.

Я даже за губу себя укусила, чтобы не ляпнуть что-нибудь хамское.

Да уж, не просто играть искушенную особу, когда тебе всего лишь девятнадцать и ты отродясь шлюхой не была.

Терпи, терпи… пару дней, и он потеряет интерес…

С застывшей на лице гримассой, которая должна была обозначать то ли смущение, то ли предвкушение, я в очередной раз вытащила его руки из-под подола своего платья. Вывернулась из разгоряченных объятий и пошла к холодильнику, мимоходом оборачиваясь.

— Сыр есть?