Глава 20
— Вытащи, вытащи! — забарахталась, засопротивлялась я, не в силах терпеть этот кошмар.
Вот, честно — в первый раз так больно не было! И близко не было! Чтоб он провалился этот, декан, со своими размерами!
Боль пронзала меня насквозь, отзываясь в каждой клеточке тела — резкая, острая, будто меня взрезали там внизу, как консервную банку.
— Не дергайся! — тяжело дыша, Матвей прижимал мои ноги к подлокотникам кресла. — Так должно быть… насколько я знаю… Твою ж мать… что за шутки, Лера? Я б не стал так резко…
Зажмурившись, он мотнул головой, будто пытался отвлечь себя от того, что происходило снизу. Замер и так застыл на несколько долгих секунд, во время которых я пыталась дышать очень аккуратно, чтобы в промежности ничего не двигалось.
— Больно… — пожаловалась, наконец, справившись с дыхательной функцией.
— Знаю! — рыкнул зло, будто я была во всем виновата. — Тесная как… Двинуться боюсь…
Поняв, что вырваться не получится, я просто тихонько поскуливала.
Боже, он меня порвал, точно порвал…
Наверняка подумав о том же, Донской аккуратно отстранился, вызывая новые спазмы боли и глянул вниз.
— Черт! Все в кровищи… Тшш… Ну, успокойся, успокойся… уже ничего не поделаешь… — он наклонился, оперся на руку и поцеловал меня — медленным, дурманяще-сладким поцелуем, стирая слезы со щек пальцами.
— Почему… в кровищи? — превозмогая боль, я попыталась приподняться и тоже посмотреть.
Может, месячные начались? И почему, черт бы его побрал, он не выходит? Может, меня уже в больницу везти надо!
— Расслабься, дурочка…
Вместо того, что освободить меня от пытки, он сделал обратное — слегка толкнулся внутрь. Совсем чуть-чуть, но у меня от боли просто звезды перед глазами взорвались.
И снова замер, уставившись на меня таким одурелым, таким обожающим взглядом, что стало не до боли — прям перевернулось все внутри. Никогда бы не подумала, что мужчины могут смотреть… вот так — будто я гребанная богиня! Тем более такие мужчины, как Донской!
И тут до меня дошло. Я — девственница! Все еще, несмотря на тот случай, девственница!
Но как?! Я же чувствовала… Неужели…
— О боже… — всхлипнула, хватаясь за его руки. — Матвей… я… у меня…
Он скривил губы в попытке улыбнуться, но это больше походило на оскал — до того он был напряжен.
— Вялая сосиска… вот как… От меня бы ты не ушла девочкой… — и будто в подтверждение, снова пихнулся, пронзая меня, казалось, до самого мозга.
Я вскрикнула, кусая губу.
Вот как, значит, должно было быть!
А я все удивлялась, почему больно не было и тоже — все девчонки такие ужасы рассказывают, а я с деловым видом их поучаю, что мол неопытные у вас мужики были, неумелые… Вон как Алешенька меня аккуратно — не заметила даже!
А он «вялая сосиска», оказывается…
— Глаза на меня! — хрипло приказал Донской, акцентируя на себе все мое внимание — будто отбирал у того, другого. Будто помечал собой, стирал мое прошлое, заставляя забыть все, что было до него.
— Хорошо… — я сглотнула слюну, замыкая на нем взгляд, чувствуя, что краснею, хоть только что спокойно ласкала себя и чуть не за забилась у него на глазах в оргазме, представляя себе черт знает что…
Словно, кто-то взял и включил во мне установку девственницы — все, мол, Максимова, пошалила и хватит! Красней теперь, плачь и умоляй о пощаде.
— Все еще больно? — его рука скользила по моему телу вверх и вниз, даже не гладя, а просто трогая, прикладываясь ко мне, будто он проверял здесь ли я… не исчезла ли, превратившись в иллюзию…
Как могла, я неуверенно кивнула — да, больно, но уже не так, чтоб на стену лезть… Уже не знала куда глаза девать от этого его взгляда, как реагировать и что говорить…
А он будто наслаждался этим — наслаждался моим смущением и растерянностью, двигаясь во мне так осторожно и медленно, что захотелось разрыдаться уже как следует.
Сама не понимала от чего и как, но он всю душа мне выворачивал этой своей нежностью.
Будто не сексом со мной занимался, а…
Какая ж ты дура, Максимова!
Злая на себя за эмоции, я отвернулась, кусая губы и слизывая слезу — пусть думает, что все еще от боли плачу, хоть та уже притупилась, концентрируясь у самого входа и больше напоминая легкое, неопасное жжение.
И сами толчки уже не были такими резкими и раздирающими — будто меня смочили там слюной.
Это от крови, поняла я, и меня слегка замутило… Не от брезгливости, нет. От страха, что ему противно станет, это ж все равно что во время месячных трахаться…
Но Матвей не выглядел так, будто ему противно. Лицо его слегка вытянулось, какое-то странно расслабленное и напряженное одновременно, глаза все еще смотрели на меня, не отрываясь, но уже явно четко не видели — помутневшие и чуть закатившиеся под полузакрытыми веками…
И с каждым толчком, с каждым плавным и медленным скольжением, он уходил все дальше, все глубже погружался в собственное удовольствие, нарастающее, накатывающее на него постепенно и будто исподволь… Каждая его реакция, каждый шаг по направлению к пику отражались на этом красивом лице, как на ладони…
Хочу, чтобы он кончил, подумалось вдруг. Вот прямо так, в меня, то есть в резинку…
Все равно возбуждение прошло, да и не до него мне…
— Ну же… — подбодрила я его, сама с трудом понимая, что говорю. — Не останавливайся… Уже не больно…
Он резко выдохнул, склоняясь ниже, впиваясь губами мне в шею… атакуя губы… Снова приподнялся.
— Не кончишь?
Я помотала головой, готовая ответить, но его рука вдруг протиснулась между нами, большим пальцем проскальзывая между складочек… и мое твердое «нет» застряло где-то на выходе.
— А так?
Палец вытворял нечто совершенно невероятное — не надавливал, а будто подманивал, быстрыми и легкими касаниями заставляя сосредоточиться на ощущениях вокруг клитора, захотеть «словить» их, прочувствовать до конца…
Я даже захныкала от нетерпения, подаваясь вперед.
— Так хорошо? — он чуть приподнялся, алчно глядя мне между ног и все так же медленно и тяжело толкаясь, почти не выходя, будто не хотел покидать лишний раз мое тело.
Хорошо не то слово — его палец уже тонул, и отнюдь не в крови, отлично заменяя трение моих собственных ног, к которому я успела привыкнуть за месяцы ночных мастурбаций…
— Я — твой первый, Лера… — он вдруг вышел и надавил на клитор уже не пальцем, а головкой члена — широкой, тяжелой и удивительно горячей… Нырнул рукой под затылок, приподнял и заставил смотреть, водя по половым губам — внутри и снаружи. — Там… у тебя внутри… никого не было… Там туго и узко… как у девочки… и горячо… как в раю…
И от одного только зрелища, от стыда пополам с возбуждением, меня в пот прошибло, свело бедра острой, предоргазменной судорогой…
— Пожалста, пожалтса… — заскулила, выгибаясь, сама не зная, чего хочу — то ли внутрь, то ли еще вот так, чтоб водил и гладил самые чувствительные места.
— Как в раю… — снова пробормотал он и, решив за нас обоих, с глухим стоном вонзился обратно.
И уже не останавливался.
— Матвей… — я задыхалась, цепляясь за него как за спасательный круг — от сильных, ритмичных толчков все вдруг понеслось куда-то под откос, и я испугалась этой скорости, этой накатывающей мощи. — О боже… не могу… я…
— Давай, малыш… покричи для меня… хочу слышать твои вопли… давай…
Я почти подлетела от опалившего бедра наслаждения — такого яростного, что в глазах потемнело, а потом взорвалось…
И да, закричала.
Хваталась за его плечи и орала, как полоумная, пока он вбивался в меня, будто хотел подбросить еще выше, еще дальше на гребень волны…
Или нагнать еще одну…
Черт бы его побрал, реально еще одну…
— Опять-опять-опять… — затараторила, и чтоб заткнуть себя, сомкнула на его плече зубы, пока меня выгибало во втором крышесносном оргазме, уже вместе с ним — чувствуя, как он пульсирует внутри, рычит и сжимает ягодицы так крепко, что если не порвет и на том спасибо…
— Как в раю… — услышала, как только снова смогла слышать. — Как в гребаном раю у тебя внутри…