Глава 21

— Матвей?

Молчание.

— Матвеей? Эмм… Профессор?

Мужчина, уткнувшийся лицом мне в шею, вздернул голову.

— Что… Ах ты ж бл…

Я прижала палец к его губам. Не хватало мне только мата после первого (настоящего!) секса.

— Не надо ругаться. Уснул так уснул, с кем не бывает… — я кусала губы, сдерживая ухмылку — прекрасно понимая, что он не уснул, а просто отключился после совершенно крышесносного оргазма.

От меня! От моего «гребанного рая внутри»! Опытный, искушенный мужчина кончил так, будто я ему в голову выстрелила.

— И часто с тобой такое? — продолжала издеваться, обнимая ногами и поглаживая сзади пяткой.

Он навис надо мной, моргая и все пытаясь прийти в себя.

— Тшш… Помолчи пожалуйста… — потом сжал пальцами переносицу и помотал в неверии головой. — Охренеть… просто пи…

Он осекся, фокусируя на мне взгляд.

— Никогда… — хрипло произнес, и я даже я не сразу поняла, что он ответил на мой вопрос — всерьез ответил, без этих его шуточек и сарказма. — Никогда такого не было.

Мне снова стало почти больно от теплоты его глаз — от всего этого накала и никому не нужной эмоциональности.

Зачем он так смотрит на меня? Будто это нечто большее, чем секс.

Вероятно, задав себе тот же самый вопрос, он опустил взгляд ниже — туда, где мы все еще были, образно выражаясь, одним целым.

— Будет немного жечь, — предупредил, аккуратно выводя свой все еще твердый орган.

Я вскрикнула — жечь не то слово! Как я вообще кончила с такой болью? Да еще и два раза подряд!

— По-моему, мне надо обезболивающее… — хватаясь за промежность, я скрутилась в кресле в позе младенца. Пекло почти невыносимо — хуже, чем во время самого процесса.

Боже мой, я была девственницей! Все это время я, оказывается, была девственницей! Вот тебе и Алешенька…

Донской мотнул головой.

— Необязательно… Теплая ванна тебе нужна. Без мыла и с чем-нибудь успокаивающим. Пойду пороюсь, что там у меня в наличии.

Встал, ушел куда-то, потом вернулся и поднял меня с кресла, цепляя за ноги и за спину.

Неужели уже налил?

Но нет, оказалось, просто на кровать укладывает — да еще так удобненько, под одеялко, накрывая меня по самые уши. От такой заботы боль начала уходить, а сон, наоборот, завладевал мной все сильнее и сильнее.

— Можешь поспать, пока я наливаю ванну… — разрешил он, убирая с моей щеки растрепанный локон.

Ага, будто мне надо его разрешение… Я широко зевнула. Глаза мои сами по себе закрывались, веки тяжелели, накрашенные ресницы слипались, грозя утром превратиться в черно-липкий бардак.

— У меня же там все в крови… — пробормотала, чувствуя, что пришла моя очередь вырубаться.

Донской хмыкнул.

— Оставлю на память… Спи давай.

Вот только рука его еще долго не оставляла мое лицо, не давая заснуть — гладила, прикладывалась ко лбу и щекам, убирала волосы… трогала губы…

Наконец, словно не выдержав, он резко склонился ко мне и зарычал мне в шею, щекоча и вызывая мурашки:

— Так бы и сожрал тебя, Максимова…

Потеряв всякую надежду, что он даст мне немного поспать, я лениво обняла его одной рукой и поправила.

— Лера…

Он приподнялся надо мной, опираясь на руку.

— Лера… Привыкну ведь. А что потом? Так и останешься — «Лера»?

Я замерла — тема про «потом» мне откровенно не нравилась.

Все самое неприятное — наша с ним фальшивая помолвка, запланированное расставание, мое «наказание» — как только он придет в себя и вспомнит, что вообще-то должен меня наказывать… Это долбанное видео, копии которого плодятся и размножаются, как кролики на ферме…

Что ни говори, «сейчас» гораздо лучше, чем «потом», даже если взять в расчет вполне реальную, физическую боль у меня между ног.

Однако, показывать, что уже сейчас переживаю из-за того, что все это скоро кончится, мне не хотелось от слова совсем.

Поэтому я еще раз показушно зевнула и пожала плечами.

— А что тут такого? Все же будут думать, что я твоя бывшая невеста. Совершенно логично, что мы на «ты» и по «имени»…

Он помолчал, слегка хмурясь, будто раздумывал над тем, что я сказала. Потом кивнул, не сводя с меня долгого, изучающего взгляда.

— Да, ты права. Невестам не выкают. И бывшим тоже…

И резко поднялся с кровати, будто что-то там решил у себя в голове — что-то не особо для меня хорошее.

Его сразу же стало не хватать — будто именно из-за его близости мне было тепло, уютно и почти не больно. Будто он был моим обезболивающим.

— Примешь ванну, и отвезу тебя домой. Если надо таблетку — скажи, я найду.

Я кивнула, изо всех сил сдерживая вдруг подступившие слезы.

Что-то изменилось в самой атмосфере между нами — будто стеклянная стена выросла. И почему-то я была уверена, что произошло это из-за меня — из-за того, что напомнила ему, что очень стану его «бывшей». Да еще и как напомнила — пренебрежительно так, с равнодушным позевыванием и чуть ли не почесыванием…

Но ведь это так, черт бы его побрал! Именно такие у нас отношения! Никаких других планов мне не озвучивали, реальных предложений — хоть бы и просто повстречаться, как нормальные люди — мне не делали.

Или он ждал, что я первая к нему подкачу? Загляну эдак по собачьи в глаза и протяну с придыханием — милый, а может не надо делать меня «бывшей»? Вон как ты меня гладил ласково да волосы за ушко зачесывал… Может, сподобишься и оставишь меня своей сексуальной игрушкой навсегда? Раз уж забрал мою девственность…

Он вышел из комнаты, а я резко села на кровати, морщась от болезненных ощущений — какой уж тут сон! Ни в одном глазу с этим мужчиной!

Ванну он мне нальет и домой отправит… А то, что девушке, которая только что невинности лишилась, надо бы предложить хоть до утра остаться, не приходило в голову?

Приходило, поняла вдруг я. Хотел ведь оставить меня — я знаю. Чувствовала. Такое не скроешь.

Получается, испугался? Или не хочет признаваться, что уже не равнодушен? Не желает оказываться у меня на крючке, раз я сама не хочу отношений…

Ну и пошел он в жопу!

Понимая с одной стороны, что накрутила себя, а с другой — не желая поддаваться каким-то глупым иллюзиям и «чувствам», я слезла с кровати, кое-как натянула платье, подобрала с пола слетевшие с ног туфли и пошла в прихожую — тихо ойкая при каждом шаге.

Не нужна мне его гребанная ванная — дома в душ схожу. И таблетки обезболивающие у меня общаге есть — не хуже, чем у него.

Правда, как такси ловить сейчас, непонятно, но и с этим разберусь. В конце концов приложение Убера никто не отменял…

— Ты куда намылилась?

Я замерла в полушаге от вешалки с моим пальто.

— Да… поеду наверное… — не оборачиваясь, промямлила. — Чего просто так зависать… раз мы закончили.

Сзади помолчали.

— А ванна? Уже почти набралась.

Я зажмурилась. Неужели серьезно думала, что он станет уговаривать меня остаться?

Вот если бы не оказалась девочкой благодаря неумелому бывшему, тогда бы да, тогда бы конечно — оставил… до утра еще кувыркаться со мной можно.

А так ясно, что каши со мной сегодня не сваришь. Нафига я ему тут сдалась со своими болями и кровищей?

— Я дома помоюсь… спасибо.

— Как пожелаешь, — сухо отреагировал он, подошел и снял с вешалки мое пальто. Потом свое. — Черт… — обнаружил, что все еще в одном белье и приказал. — Без меня чтоб не вздумала уходить. Сейчас оденусь и отвезу тебя.

Стараясь не сутулиться от придавившей меня смертной тоски, я присела на краешек трюмо, ожидая его.

Вот и все. То есть не все, конечно — вряд ли декан так просто оставит меня в покое. Но, по крайней мере, все ясно с тем, в какую сторону наши отношения идут. И даже если они и изменились после этой ночи, и вообще неоднозначны, совершенно понятно, что показывать он мне это не намерен. Наоборот, будет делать все, чтобы убедить меня (и себя) в обратном.

Потому что не нужно ему «вот это вот все». И без любви жизнь прекрасна.

— Поехали, — скомандовал Матвей, снова появившись в прихожей, уже полностью одетый.

Я подняла на него глаза… и на мгновение все мои печальки разбежались по углам. Даже рот открыла — до такой степени шли ему простые синие джинсы и серый свитер с треугольным вырезом.

Одуреть! Лет на десять помолодел, ей богу!

— На лекции только так не одевайся, — посоветовала ему, вставая и шумно проглатывая слюну.

Он усмехнулся.

— А то что? От ревности замучаешься? — и подобрал с полочки ключи.

От их бряканья я снова поникла — забыла ведь, что меня домой везут! Потом встряхнулась и развела гордо плечи — нечего тут раскисать и показывать, какая ты вся из себя тряпка.

Тем более сама все и замутила. Лежала бы сейчас в ванне и расслаблялась… Так нет же — надо было повыпендриваться, норов показать…

Дверь передо мной раскрылась, я шагнула к выходу…

— Ох дура… — декан развернул меня, закрывая за моей спиной дверь.

Сердце заколотилось — да так сильно, что я руку к груди подняла, чтоб не выскочило.

— Почему… дура?

Он навис надо мной, уперев обе руки в дверь за моей головой. Чуть склонил голову, глядя на меня так, будто пытался понять — залезть мне в голову, в самый мозг. И спросил.

— Ты серьезно? Серьезно вот сейчас домой собралась?