Глава 24

Василиса

Не знаю, как так вышло. Страх по отношению к этому мужчине испарился, и появился интерес. Впервые в моей жизни мне стал интересен мужчина. Это открытие для меня. Сыграло много факторов: забота Андрея, желание помочь, его отношение к дочери. Его слова, прикосновения, горячее дыхание – это все окутало меня сладким, тягучим дымом. Мне вдруг стал приятен мужской запах, его сильные руки, шепот, слова. Нет, мое тело рефлекторно, по привычке сжалось, а сердце заколотилось. А потом отпустило. Отпустило, когда я внутренне убедила себя, что мужчина, который меня касается, не мой монстр.

Он просил разрешения любить меня. И мне вдруг дико захотелось любви. Понять, как это, когда тебя любят не извращённой, похотливой любовью, а по-настоящему. Захотелось полюбить его в ответ. Поэтому я расслабилась, и меня отпустило.

Конечно, я чувствовала сквозь сон, как Андрей меня касается, но заставляла себя не выныривать из сна. Поэтому все воспринималось иначе. Это же сон, и в нем ничего плохого не могло произойти.

Утро немного отрезвило, страхи вернулись. Но совсем чуть-чуть. Мне было страшно, но хотелось продолжения. Любопытство берет свое. Мое тело словно плавилось и тянуло в сладкой неге целый день. Внутри все сжималось, это похоже на страх, но это не страх, это что-то…

Раньше я избегала встреч с Андреем. А сейчас наоборот – ждала этого мужчину. Не знаю зачем. Скажу больше: когда он приедет, я не подойду к нему сама, но я жду.

Только Андрей не пришел ни вечером, ни на следующий день, ни через два дня. И внутри меня появилась тревога, смешанная с разочарованием. Это могло быть смешно, если бы не было грустно.

Так всегда происходит у нормальных людей?

Он появился неожиданно.

Я поливаю цветы в гостиной, думая о своем, ухожу в себя настолько, что ничего не замечаю.

— Бу! — раздается над ухом.

— А! — вскрикиваю, подпрыгивая на месте. Резко разворачиваюсь с колотящимся сердцем. — Марк! Сволочь! — замахиваюсь на этого гада мокрой тряпкой. Он уворачивается, но я все равно попадаю по спине.

Такой весь холёный сегодня, стильный, брюки цвета хаки, футболка, обтягивающая торс, кожаные браслеты на руке, и пахнет от него дорого. Но все равно сволочь смазливая. Убегает от меня, когда гонюсь за ним, ржёт. Останавливаюсь, цокая, возвращаюсь назад, протираю подоконник от капель воды, краем глаза замечая, как Марк заваливается на диван.

— Вась.

— Отстань, — фыркаю я.

— Выходи за меня замуж, — иронично выдает он. Даже не удивлена, от этого мерзавца можно ожидать все что угодно.

— Если это предложение, то где мое кольцо с огромным бриллиантом, романтика, цветы? — спрашиваю я, продолжая поливать цветы.

— Да без проблем, поехали. Поедешь? Или слабо? — усмехается.

— Ой, отстань! — отмахиваюсь я. — Что это тебя жениться потянуло? Никто просто так не дает?

— Не поверишь. Так дают, что меня уже тошнит.

— Ну да, понты – наше все.

— Не веришь? Поехали в клуб, я за час сниму минимум пять телок. Мне даже делать ничего не нужно, сами прыгают на меня.

— Ну да, ну да. Сделаю вид, что поверила. А жениться-то зачем?

— Да зае*али все. Хочется нормальную телку.

— А я, значит, нормальная?

— Нет, — смеётся, — но ты хотя бы свой парень.

— Ты перекурил там, что ли? Несёшь бред. Скучно?

— Да, есть такое. Какое-то выгорание. Ни хрена не хочется. Ни бухать, ни тусить, ни трахаться.

— Все понятно. Зажрался. Попробуй для разнообразия поучиться или поработать.

— Учусь нормально, хвостов нет.

Это правда. Он только с виду раздолбай, а на самом деле умнее, чем кажется. Я-то знаю, что его комната забита книгами и не простой литературой, а историей, философией и психологией.

— Работать меня не берут – не доверяют.

Это он намекает на отца, который не пускает его в дело.

— Так займись своим делом. Докажи всем, что можешь. Ты зачем что-то ждешь от кого-то? Это слабость. Сделай сам.

Марк задумывается. Молчит.

— Подай пульт, лень вставать, — закидывает руки за голову. Закатываю глаза, но беру пульт и протягиваю Марку. Этот гадёныш не берет пульт, а перехватывает мою руку и дергает на себя. Падаю от неожиданности сверху на Марка, и его руки тут же меня зажимают. — Попалась! Кто меня огрел мокрой тряпкой? А? — прижимает меня сильнее. А я начинаю толкать его, дёргаться, но смеюсь, поскольку гаденыш еще и щекочет меня. Ну так сложилось, что я не боюсь Марка. Никогда его не воспринимала как мужчину. Он младше меня, в конце концов. Да и все его намеки – больше стеб.

— Что здесь происходит?!

Сердце пропускает удар, поскольку раздается голос Андрея. От растерянности замираю в объятиях Марка. А этот мерзавец не отпускает меня.

— Ничего, так просто валяемся. Отдыхаем, — выдает Марк с циничной улыбочкой.

— Да отпусти ты! — толкаю его со всей силы.

Поднимаюсь, поворачиваюсь к Андрею. Зависаю. Если быть объективной, он привлекательный. Это Марк малолетний обалдуй, хоть и смазливый, а Андрей взрослый, мужественный, харизматичный. Эти его строгие рубашки, всегда начищенные туфли и костюмы – идут ему.

Сначала хочу оправдаться, но потом заглядываю Андрею в глаза. Там огонь и холод одновременно. Нет, не страшно. Я уже давно перешагнула с ним эту красную линию страха. Начинаю злиться. Я, может, тут впервые ждала мужчину. Явился. Злится.

Молча беру тряпку, лейку и покидаю гостиную, проходя мимо Андрея.

Чувствую, что он идет за мной.

— Василиса, зайди ко мне в кабинет! — холодно велит он.

Даже не думаю разворачиваться и обращать на него внимание. Прохожу в комнату для инвентаря, оставляя там лейку и тряпку. Разворачиваюсь, чтобы выйти, но врезаюсь в грудь Андрея. Хочу его обойти, но он преграждает мне дорогу, не выпуская. Вздергиваю подбородок, заглядывая ему в глаза.

Все хорошо с ним, жив-здоров. А я даже позвонить ему не могла, ибо что-то случилось с моей сим-картой. И это проблема. Новую купить я не могу. Не так быстро, как это могут сделать нормальные люди.

— Что это было сейчас с Марком? — с претензией спрашивает он.

— Ничего, — не вырываюсь, глубоко вдыхая его запах, и внутри все снова сладко сжимается.

Вот так это происходит?

— Ничего, — повторяет Андрей. — Скажи мне, детка, какого… — закрывает рот, глотая ругательства. — Почему ты позволяешь Марку себя зажимать и смеёшься, а мне так просто это не дается?

— Ты знаешь ответ, — тихо отвечаю.

— Я полагал, что все изменилось, — тоже хрипло шепчет.

— Все изменилось, — подтверждаю я.

— Не позволяй ему больше к тебе прикасаться, — тянет ко мне руку. Замираю, чувствуя, как он убирает волосы с моего лица, аккуратно поглаживает щеку, подбираясь к губам. — Я ревную, детка. Тебя никто не должен трогать.

— Ты трогаешь, — улыбаюсь, потому что мне необъяснимо приятно.

— Я хочу, чтобы это право было только у меня.

— Ммм, да вы обнаглели, Андрей Сергеевич.

Я уже больше играю, чем паникую рядом с этим мужчиной. Мне вдруг стала нравиться эта игра.

— Что касается тебя, то моя наглость не знает предела.

Тянется к моим губам.

Отстраняюсь, качаю головой.

— Просто поцелуй, Василиса. Иначе меня перекроет ревностью.

— Поцелуй вы не заслужили, — мягко упираюсь ладонями в его грудь, с удивлением замечая, как сильно колотится его сердце. — У тебя аритмия?

— У меня… — усмехается. — У меня ты, Василиса. Побереги мое сердце.

Ах, как сладко он говорит. Так хочется этому верить. Становится жарко.

— И почему это я не заслужил поцелуй? Что я опять натворил? — вздергивает бровь.

— Где ты был эти дни? — претензия вырывается сама собой.

— Ммм, скучала? — триумфально ухмыляется.

— Нет! — слегка толкаю его в грудь. Ловит мои ладони, сжимает.

— Я тоже скучал, детка. Много работы навалилось. Решал еще кое-какие дела. Клянусь, не изменял тебе, — смеется, всё-таки прикасаясь губами к моему виску.

Похоже, у меня тоже аритмия. Этот его голос, горячее дыхание…

— Ладно… — выдыхаю.

— Что ладно?

— Ладно, целуй.

— Ооо, — глубоко втягивает воздух. — Ощущаю себя пацаном, который уломал девочку на поцелуй.

— Ты либо целуй, либо отойди, пацан, — смеюсь я, скорее истерично, потому что паника возвращается, еще минуту – и никакого поцелуя не будет. Я сбегу.

— Иди сюда, — обхватывает мой затылок сильной рукой, впечатывая мои губы в свои. Прикрываю глаза, замираю, пытаясь довериться Андрею и расслабиться.

Если быть честной, в моей жизни не было поцелуев, даже насильных, моё чудовище не целовало меня. Я все знаю о сексе и ничего о поцелуях. Андрей тоже на мгновение замирает. Всхлипываю, приоткрывая губы, и его наглые горячие губы оживают.

Он целует меня сначала нежно и аккуратно, другой рукой вжимает в себя теснее. Ноги подкашиваются, но уже далеко не от страха. Это так горячо, остро и чувствительно. Даже не подозревала, что у меня настолько чувствительные губы.

Снова всхлипываю в какой-то прострации, и его горячий умелый язык вторгается мне в рот, лишая дыхания. Щетина царапает кожу, и это тоже приятно… Голова кружится, уплываю, начиная несмело ему отвечать. Я забываю обо всем, зачем мне надо было бояться и почему я не позволяла себя целовать, хочется большего, тело тянет с удвоенной силой, требуя прикосновений и ласки. Мамочки…

Андрей отпускает мои губы, но целовать не прекращает. Мягко тянет за волосы, вынуждая запрокинуть голову. Горячие ожоги жадных поцелуев остаются на моих скулах, шее… Замирает, вжимая губы в мою кожу. Дышим тяжело. Если бы не его руки, я, наверное, сползла бы по его телу на пол.

— Ты ведьма, девочка моя, околдовала меня, одурманила. Садистка, — усмехается мне в шею. — Мне хочется большего, а нельзя… Это мучительно.

Ничего не отвечаю. Я и так много ему позволила, а большее пока пугает. Будет больно, и я все испорчу… Молчу, сжимая его плечи, не открывая глаза.

— Я выписал тебе выходной, — сообщает мне Андрей, водя губами по моей шее. — Собирайся, поехали в город.

— Куда? Зачем?

— Ты забыла, мы должны Дине поход в зоопарк, она ждет.

— О боже! Я же просила сказать, что не поеду. Почему ты не сказал?

— Потому что не захотел, — нагло усмехается, поднимает голову, заглядывая мне в глаза.

— Это нечестно, — растерянно отпускаю руки.

— Согласен, нечестно. Но в борьбе за любимую женщину все средства хороши.

Он сказал: «Любимую». Любимую. Я совершенно не понимаю, зачем это сказано. Возможно, для красоты. Но ответить ничего не могу. Это обезоруживает меня. Просто киваю, обхожу Андрея и иду к себе переодеваться.