Глава 27

Зеркала этого мира были необыкновенно добры ко мне. Второй раз я, закрыв глаза, шагнула в неизвестность — и второй раз оказалась у друзей. Правда, в этот раз это был, как в диснеевском мультфильме, друг, которого я еще не встречала. До своего эпичного падения в портал.

"Подушка для трюков" оказалась грудью и животом женщины баскетбольного роста, навскидку где-то метр восемьдесят пять и килограммов сто веса. При этом, жирной тушей она не была. Просто — большая и плотная, довольно молодая и очень даже симпатичная.

Когда я, спиной вперед, с разгону влетела в нее, она как раз подходила к зеркалу, чтобы отправиться в Храм.

Большой живот наводил на тревожные мысли… Но, увидев мое окровавленное плечо дама мгновенно и деловито захлопотала и додумать их я не успела. Она уложила меня на пол, подсунула под голову что-то типа диванной подушки, острым ножом ловко и почти безболезненно располосовала платье. Чувствовалось, что оказывать первую помощь ее учили, и не на манекенах. Крови она не испугалась.

Я скосила глаза, чтобы оценить свое состояние.

Ножа в ране нет, похоже — выпал. Это плохо. По многим причинам и чисто медицинская — лишь одна из них.

Кровь течет темная, почти бордовая. Равномерно, без пульсации. Это хорошо. Значит, кровотечение не артериальное, а венозное. Немного, но легче. Шансы есть.

Еще легче мне стало, когда женщина уверенно пережала пальцем вену в нужном месте, соорудила из отрезанного рукава повязку, смочила то ли водой, то ли слабеньким вином из фляги и наложила на рану.

От кровотечения не умру. Помощь оказана вовремя и правильно, свертываемость у меня хорошая. Проблема номер два: инфицирование раны — пока неактуально, для этого нужно несколько часов. Успею добраться до Румона, где у меня еще с прошлого раза припрятан недурной запасец "волшебных" таблеток и ампул. А как еще? Medice, cura te ipsum — врач, исцели себя сам.

И тут сердце в третий раз выкинуло тот же фокус с кипятком. Я вздрогнула и зашипела от боли.

— Лежи, — строго сказала женщина, — а то я на тебя сяду.

— Не надо, — я хотела мотнуть головой, но вовремя опомнилась и просто моргнула.

— Вот я тоже думаю, что лучше не стоит.

— Нож мог быть отравлен? — спросила я, обмирая от нехороших предчувствий.

Женщина пожала плечами.

— Будем молиться о том, чтобы он был чистым.

…Отличное средство профилактики отравлений! Главное — доступное и бесплатное. Правда, ни фига не помогает, но с доступным и бесплатным почти всегда так. Ничего нового под солнцем.

— Меня зовут Маргарита, — сказала я. Трепаться, чтобы не уплыть в обморок может и не лучшая тактика — но зато тоже доступная и бесплатная. Нашатыря тут нет, а местный аналог… ей-крест, мужские носки после сдвоенной физкультуры и то пахли не так омерзительно. Нет, поможет, конечно, кто бы спорил! Но я уж лучше обойдусь.

— Аласти Шамон, — представилась спасительница, — госпожа Шамон, миледи.

— Не леди… — запростестовала я, — Маргарита. Просто Маргарита.

Аласти, не чинясь, уселась рядом со мной прямо на пол, благо, он был деревянным и чистым.

— Что произошло? — спросила она. — Что с Его Светлостью?

За нарочной строгостью в голосе женщины пряталась нешуточная тревога, и я поспешила ее успокоить:

— Герцог в отъезде. Думаю, с ним все в порядке. В Монтрезе тоже все спокойно. Это… — я покосилась на перетянутое плечо, — мои личные проблемы. Поцапались с одной… кошкой.

— Мужчину не поделили, — определила Аласти.

— Ну… можно сказать и так. — Смирилась я с ее трактовкой, — Хотя там много всего.

— А мужчина-то чей?

— Который? — если бы не боль и опасность истечь кровью, я бы рассмеялась, — один мой, второй ее. Она, похоже, до сих пор так и не решила, который из них ей нужен.

— Это нехорошо… — мудро заметила она.

Боль в плече из острой и зверской стала тупой, ноющей и вполне терпимой. От этого уже не умирают. И даже шок не выдают. Спасибо Аласти, вовремя она здесь оказалась. Кстати, "здесь" — это где?

— Артли, — ответила она, — у меня тут небольшая усадьба и виноградники. Вино "Виланеро" — это у нас делают.

…Н-да. Вот так и пожалеешь, что ты не извозчик*

(*Маргарита здесь намекает на строчку из комедии "Недоросль": «Не дворянская наука — география. «Да извозчики-то на что?.. Дворянин только скажи: повези меня туда, — свезут, куда изволишь»)

Плюнув на конспирацию (могу же я быть законченной блондинкой?) я спросила напрямую:

— Это далеко от Монтреза? Извини, я с севера и… не слишком усердно училась.

Аласти моему невежеству не удивилась и смеяться не стала.

— Пятьдесят лиг на полночь. Ты боишься возвращаться зеркалом? Думаешь, слуги этой дамы тебя ждут? Не бойся, можно настроиться на другое зеркало, даже в другом крыле. Я помогу.

Упс! С чего бы это вдруг такое доверие?

Наверное, взгляд мой был достаточно красноречив. Потому что Аласти как-то очень понимающе улыбнулась и показала мне левую руку. На безымянном пальце светлел тоненькой ободок — брат-близнец того, что одел мне на руку Эшери. Того, что унесло меня от разозленной императрицы.

— Ты из доверенных людей герцога? — сообразила я.

— Из самых доверенных, — кивнула Аласти, — правда, я ничего для него не делаю… разве что вино. Эшери нравятся наши вина. Но если понадобится — он знает, где меня найти.

"Спящий агент" — вспомнила термин я.

— И ты здесь одна живешь? Дом большой, усадьба, виноградники… Мне всегда казалось, должна быть куча слуг.

— Зачем мне здесь куча бездельников? — Аласти фыркнула, — Для работы в поле нанимаем людей, они там и живут, ближе к виноградникам. В доме я сама управляюсь. А что сейчас пусто — муж детей к своей маме повез. Мне там не рады. Ну и пес с ними. Была бы честь предложена, а от убытка Небо избавило.

Аласти говорила спокойно и охотно, ничего не скрывая. Видно, ключ от порталов Монтреза на моем пальце оказался заодно и ключом к ее сердцу. Вскоре я уже знала, что детей у нее шестеро, две пары близнецов. Мужа зовут Кер, он мелкий безземельный дворянин и на ней женился исключительно ради усадьбы и винорадников.

Став "мужем и господином", с подачи свекрови, он попытался качать права и, для начала, потребовал, чтобы Аласти переписала все свое имущество на супруга. Новобрачная, не говоря худого слова, взяла его за плечи и пару раз приложила об стену. Очнулся он резко поумневшим. И с тех пор молодые жили душа в душу, вот уже девять лет.

Я мудро помалкивала в тряпочку. А сама Аласти ничего плохого и даже просто необычного в своей лавстори не видела. Ну, подумаешь — женился ради приданого. Попробовал осуществить рейдерский захват. Если бы получилось, может, жена бы и не зажилась на свете. Дело-то насквозь обычное и привычное. Мало ли кто что хотел. Главное — что вышло в итоге.

А в итоге из Кера вышел неплохой управляющий виноградниками и небольшой винодельней и на диво заботливый отец.

То, что свекровь терпеть не могла невестку, а у мужа, скорее всего, за девять лет поменялось десяток любовниц — это, как говорила старуха Шапокляк, условности.

— Извини, — осторожно сказала я, — а ты… прибавления в семье не ждешь? А то я сначала в тебя влетела, потом ты меня ворочала, а сейчас сидишь на полу.

— И что? — изумилась Аласти, — Крепкому малышу не повредит. А если изначально больной да слабенький, так лучше сразу уйти по облакам, а через год — полтора вернуться здоровеньким.

К прагматизму госпожи Шамон, естественному и безжалостному, как пищевая цепочка, нужно было просто привыкнуть.

Зеркало потемнело. Я, было, испуганно дернулась, но хозяйка вовремя перехватила за плечи и прижала, не дав навредить себе. Из темноты шагнул мужчина, скорее даже, молодой парень в зеленом камзоле с эмблемой цеха целителей (ее я уже знала, все же к какой-то мере коллеги) и… крупным, ярким шевроном с довольно реалистичным изображением скорпиона с характерно поднятым хвостом. Это что означает — лечение ядами? Э-ээ… Меня, как бы, шить надо, а не травить.

Но попытка уползти была заранее проиграна: их двое больших и здоровых на меня одну, маленькую и раненую. Без шансов.

— Госпожа Шамон, это раненая? — мальчишка глянул на повязку, одобрительно кивнул, — Я — Нарай Бише, целитель — практикант, Школа Старателей. Где можно руки помыть?

— Прямо и направо, — не слишком довольно отозвалась хозяйка, — а где старший целитель?

— Сложные роды у кобылы господина жреца.

— О, да, кобыла без старшего целителя никак не ожеребится, — неприятно оскалилась Аласти, — к кошкам вас пока не вызывали?

— С Храмом ссорится не стоит, — крикнул целитель. Послышался плеск воды. — Его Светлость и так который год под страхом Отлучения ходит… Так, что тут у нас, Аласти?

Целитель опустился на колени, осторожно убрал повязку и выставил ладонь характерным, знакомым мне жестом. Диагностика… И никакого рентгена не надо! Везучие ребята — эти целители. На Земле любой хороший врач жизнь бы заложил за такую способность.

— Ну и не все так печально. Подключичная артерия цела, большая нервная связка без повреждений. Повезло вам, девушка.

— Нож был чистым? — вспомнила Аласти.

— Как душа Святой Древней Иоланты. Яда не было. Ну что, будем лечить или пусть живет?

— Будем лечить, — вздохнула я.

Все-таки есть вещи постоянные, которые не зависят даже от мира. И черный юмор врачевателей — одна из них.

Вторая задача была простой, как мурчание. И — совершенно нерешаемой ни для кого, кроме кошки.

Вербовка! В Дан-Шари издавна пережидали короткую зиму правители Картаэллы. И дворец был. Огромный — он занимал почти треть площади города. Правда, основное место отводилось под парк, искусственное озеро, которое, как не бились над ним маги-водники неизменно мелело летом — и хозяйственные постройки: казармы стражи, конюшни, помещения для рабов.

Найти подходящего человека и подцепить его на крючок… А кто подходит? Безусловно, мажордом или начальник стражи знают многое и были бы очень полезны. Но их попробуй зацепи. Деньгами? Они и так состоятельны. Пожалуй, начни старший слуга Иезер и тот же граф Ласси кошельками меряться, Лефу свой лучше даже не доставать, чтобы не позориться, хоть он и граф…

Угрозами? Их охраняют. Ценные слуги живут на территории дворца и в город выходят в сопровождении охраны. Магией? На них амулетов в три ряда вдоль и поперек.

Конечно, конюх или какая-нибудь помощница прачки попадет легко и на посулы, и на угрозы… Но толку с них, что с лягушки шерсти. Что они видят? Что знают? Их ведь потому и не сторожат, что бесполезны.

Келли и Леф были единодушны:

— Только кухня! На кухне знают все, и все остальное! Кто приехал, кто уехал, кто завтракает вместе, кто ужинает врозь, у кого роман, кто расстался, у кого секретное совещание. Почему? А еду-то на все эти мероприятия где заказывают? И кто приносит? Вот то-то же!

Кто? А кто попадется. На кухне бесполезных людей нет, если только они не абсолютно глухие. Но и этих можно прспособить к делу — научить читать по губам, и готов идеальный осведомитель. У кого хватит фантазии предположить, что глухой подслушивает?

В Школе старателей учили использовать все возможности, а не выбирать только самые удобные.

Вот так ранним утром, еще до свету, Келли и Наарита, плотно закрыв лица, отправились по холодку в Храм Рауши для "чистой", но не титулованной публики, который занимал небольшой пятачок рядом с рынком пряностей. Куда еще могут пойти молиться работники кухни? Душу очистить, а заодно и чего нужного прикупить для мяса или соусов.

Пожилая женщина, не старая, а именно чуть-чуть шагнувшая за середину жизни, привлекла бы их внимание в любом случае — на ней был хафан дворцовой служанки, от нее чуть заметно пахло ронсальвином, а сильными и натруженными руками явно не полы мыли, и не котлы чистили. Другими были руки.

Да и сама женщина… Пусть шамайта не шелковая, туфли не расшиты бисером, а на руках и в ушах нет серебра и драгоценных камней, но осанка и взгляд без слов говорили — перед вами далеко не посудомойка. Служанка, да. Но — в ранге. Как ценная пальма-фейрули в царском саду.

И никогда бы девчонки к ней не подошли, опасно это — подходить к слугам в ранге. Помимо прочего, их регулярно проверяет менталист… Но пальма оказалась надломленной.

Свою гордость и достоинство женщина несла с трудом, как тяжелый кувшин с водой, и охотно бы скинула в ближайшем переулке, но… Привычка, длиной в жизнь, штука сильная. Может, даже посильнее веры и чести.

Она бы заплакала, но слезы в пустыне слишком дороги.

— Госпожа моя и владычица, — тихо, убежденно говорила она, склонившись перед статуей Рауши в ритуальном поклоне. — Я знаю, что ты не милостива. Не можешь быть милостивой, потому что Гобелен должен быть красив. А чтобы он был красив, нити нужно обрывать вовремя, пока они не испортили узор. Но у меня ничего нет, кроме твоей милости. Я всего лишь одинокая мать… Прошу, подумай. Просто еще раз подумай — может быть нити моего Тарема найдется место в узоре? Без него я останусь совсем одна…

Женщина молилась долго. Хотя вряд ли этот неторопливый, полный достоинства, но настоянный на черном отчаянии разговор с Ткачихой можно было назвать молитвой. Когда она вышла их Храма, солнце стояло уже высоко и было душно.

Служанка подошла к скамеечке и присела, стараясь не облокачиваться на спинку. Не потому, что этого требовали приличия, а потому, что знала — расслабься — и встать будет куда труднее.

Поэтому она и не плакала. Выпусти слезы один раз — потом эта река не пересохнет, пока не вытечет вся, вместе с ее жизнью. А ей нужно было жить. Возможно, Тарем еще вернется?

— Вам помочь, тешане? — две молоденькие девушки, поблескивая подведенными глазами, опустились на скамейку рядом с ней.

Одна из них могла бы стать ее невесткой и подарить долгожданных внуков, если бы Тарем…

Женщина прикусила губу и про себя благословила обычай закрывать лицо. За эти горькие дни никто так и не заметил, что ее губы искусаны в кровь.

— Спасибо, мне ничего не нужно, — холодно отозвалась она. Разговаривать ни с кем не хотелось. Не было сил. — Идите домой, девочки и оставьте меня.

Та, что побледнее, сделала движение, чтобы встать. Но вторая опустилась на колени. Рядом, но не пересекая невидимой черты, за которой женщина уже могла бы заподозрить опасность.

— Посмотрите на солнце, тешане, — девушка улыбнулась. Одними глазами, как это умеют только картаэлки, которым шамайта с самого девичества и до глубокой старости закрывает половину лица. — Оно жестокое и может убить… А может и просто согреть. Но все это одно и то же солнце. И если какие-то злые люди обидели вас, то не стоит смотреть на всех, как на врагов. Ведь и помощь может прийти от людей. Таких же людей…

— Чем мне могут помочь две совсем юные шане? — Служанка через силу улыбнулась.

— Может быть, проводить до дому? Или куда собралась госпожа? По такому солнцепеку вам может стать дурно.

Смысл в этом был. Ее и впрямь слегка вело, а упасть на улице… лучше не нужно. Могут побрызгать в лицо водой и проводить в тень, могут забрать кошелек и туфли. А могут и конем стоптать, не заметив или приняв за кучу тряпья… А если Тарем вернется? Какой позор мальчику — мать валялась на улице, как опившаяся вином побродяжка! Да после такого ни одна приличная девушка не согласиться пойти в его дом женой.

Да и… хотелось хоть немного отвлечься от своего горя и страха, которое измучило женщину, как больной зуб.

Просто чуть-чуть побыть рядом с обычными благополучными людьми, послушать милых молодых девушек.

— Я собиралась пройти по рядам и прикупить кой какие приправы, а потом дойти до дворца, но… это надолго. Располагаете ли вы целым днем, юные шане? — строго спросила она.

И девчонки, конечно, принялись наперебой убеждать ее, что располагают, еще как, и не только днем а и всей вечностью, если почтенной тешане так захотелось. И вообще — для молоденькой девочки нет развлечения лучше, чем таскаться по жаре за чужой старухой, нюхать дорогие приправы, которые они все равно не попробуют и следить, чтобы почтенная тешане не свалилась в обморок

Смешные… Но, кажется, добрые. Так странно… Давно уже не попадалось ей просто добрых людей. Иногда казалось, что они совсем перевелись в Дан-Шари.

— … Ее зовут Ари. Она вдова садовника и Мастер Соусов на дворцовой кухне, — рассказывала Кел, — В ранге, да. Это плохо. Но менталист ее не проверяет. На кухне есть амулеты против ядов, и у каждого вельможи они есть. А еще есть специальные крысы, натасканные на яды. И пищу пробуют. В общем, отравить во дворце не легче, чем утопить в пустыне. У нее есть единственный сын. Было еще двое, но оба погибли в той войне. Ушли с Луноликим. А последнего, Тарема, Рауша наделила огненным даром. И вот, недавно, он пропал…

Орв вскинулся, но промолчал. Прошлый вечер "в кругу друзей" ему до сих пор икался. А вот Ласси все было как с гуся вода.

— И часто здесь так… пропадают? — спросил он, — И только обученные маги или и простые люди?

— Все пропадают, — отозвалась Наарита. Она размотала плотную шамайту и с удовольствием подставила лицо току воздуха из окна, похожего на бойницу. Легкий ветерок чуть-чуть шевелил растрепанные соломенные занавески, некогда красивые, с цветами и павлинами, а теперь просто ветхие и почти вытертые. — Но маги — чаще. Из неодаренных исчезают только маленькие дети. Это происходит уже больше года и пока ни один из пропавших не вернулся.

— Что, Хитрец, думаешь, это второй конец той ниточки, которую ты случайно зацепил с этой своей девицей?

— Она не моя девица, — Орва передернуло, — И — да. Почти уверен. Если у одних пропадают маги — а другим платят за магов, это не совпадение.

— Все это очень подозрительно и даже где-то трагично, — усмехнулся Ласси, — только не вижу, как это поможет нам выполнить задание. Мне пока кажется, что наши очаровательные дамы просто потеряли один из бесценных дней.

— Спасем парня — получим старуху, — Орв был прям и прост, как шпага. Или, скорее, как ручка от метлы.

— Вербовка на благодарности? — Ласси так заломил бровь, что она полностью уехала под вспотевшую челку. — Да полно тебе. Ты и в самом деле думаешь, что такое эфемерное чувство в наше время стоит хотя бы кружки воды?

— Старуха, кажется, по-настоящему любит сына, — набычился Орв.

— О, да. И, если ты его и впрямь вызволишь, будет тебе по-настоящему благодарна…. одну короткую клепсидру. А может и меньше. Нет, пожалуй, на кружку воды я поставить рискну. Но не больше.

— Так что — пусть люди и дальше пропадают?

— Всего лишь третье сословие. Горожане, — Ласси дернул плечом, — Поверь, этому виду разумных животных вымирание не грозит. Быдло плодится как кошки.

Орв перевел взгляд на Наариту, но Восьмерка хранила невозмутимость. А Келли медленно кивнула, соглашаясь со стратегом.

— Мы не имеем право вмешиваться. — добил Леф, — Если Хитрец прав, в том переулке нас ждет жрец, а, значит, магии не будет.

— И что? Любой шевалье положит городское отребье и без магии.

— Положит, — мгновенно согласился стратег. — Да только ты, мой благородный друг, кое о чем забыл. По условиям Игры мы не имеем права убивать. Мы не должны проливать крови. А без крови и без магии лезть в эту крысиную нору — самоубийство.

Голос Черного раздался внезапно. Все уже так привыкли к его молчанию, что воспринимали почти как предмет интерьера. И вдруг "комод" заговорил:

— Я схожу туда. Если будет на то воля моей прекрасной шане.

Янг обвел всю звезду нечитаемым взглядом. На него смотрели… да не смотрели, а просто пялились как на двухголового верблюда.

— У тебя солнечная лихорадка, — осторожно спросила Наарита.

— Меня обучали как раз для таких ситуаций, — пояснил Янг.

— Тебя убьют, — Кел мотнула головой, — Выброси из головы прямо сейчас. Нас всех обучали, три года. Но ни один из нас не полезет в логово хорошо вооруженной банды без магии и без оружия.

— Тебя обучали три года, шане. А меня — с рождения, — Янг не спорил, не возражал. Он просто бесшумно и неумолимо давил своей уверенностью, как виноградный пресс давит молодую ягоду.

— Демоны! — Выдохнула спасательница и звонко хлопнула себя по лбу, — До меня дошло, кто он такой! Белый ассасин…

Черный сдержанно улыбнулся и коснулся рукой шамайты.

— Вы проникли в мою тайну, шане. Надеюсь, что дальше этого узкого круга она не уйдет?

— Так вот почему Янг не согласился связывать магию, — сообразил, наконец, водник, — у него ее просто нет!

Янг коротко поклонился, отдавая дань "проницательности" юноши и "не заметив" пренебрежительного тона.

— Вы правы. Магии нет. Только благословение Рауши.

Народ загомонил, переглядываясь. Разрешилась еще одна загадка и стало легче. Избыток тайн в одной, отдельно взятой и довольно тесной компании здорово вредит делу. Сейчас они сделали еще один шаг друг к другу.

— Аше! — Кел вскинула ладонь, — Все пойдем. Благословение… я сломаю.