Глава 37

Наарита потянула Орва за собой, на балкон. Со стороны они казались обычной воркующей парой, их проводили любопытными взглядами — но не более того. Здесь было прохладнее и тише. Шум толпы, похожий на рокот моря, почти не долетал, разбиваясь о толстые стекла, как о волнорезы.

— Что тебе еще нужно, чтобы убедиться — здесь твориться что-то странное!?

— Пропала коса и маршал Монтрез утянул бокал у Его Величества, — недовольно отозвался Хитрец, — это вот прямо так ненормально?

— Эшери сам разберется, — Леф появился из зарослей комнатных пальм, — он сильный маг, у него железный иммунитет к большинству ядов и на него работает Мастер Зелий. Меня больше беспокоит другое — кто отравил бокал?

— Кто угодно, — Восьмерка вскинула кулак и принялась отгибать пальцы, — поставщик вина, смотритель погреба, распорядитель приема, слуга, Ее Величество…

Девушка растерянно уставилась на растопыренную пятерню:

— Я и в самом деле это сказала?

— Нас учили принимать во снимание все возможности, а не только самые вероятные, — пожал плечами Ласси. — и, кстати, в этой что-то есть. Вы можете себе представить Монтреза, который случайно ставит бокал мимо столика? Моя фантазия пасует. И подумайте вот о чем, дети мои — с разбитого стекла отпечаток ауры не снимешь.

— А мне больше всего интересно, что тут делала Ткачиха Гобелена, — негромко обронила… пустота. И внезапно оказалось Янгом. Похоже, ассасин стоял тут уже давно.

— Ты бы хоть колокольчик носил, — нервно пошутила Белка.

— Для тебя хоть все сорок восемь, моя прекрасная шане.

— Почему сорок восемь? — удивился Леф.

— Мы так обычно тренировались. У наставника была повязка на глазах и две очень быстрые бамбуковые палки. А на нас — сорок восемь колокольчиков. Нужно было пройти лабиринт, не издав ни звука.

— И часто тебе прилетало бамбуковой палкой?

— Последние восемь лет — ни разу.

Компания уважительно помолчала. Сорок восемь колокольчиков — это было сильно.

— С чего ты взял, что здесь была Рауша? — вернулась Кел.

— Видел. Своим глазам принято доверять, нет?

— Обознаться не мог? — вспомнив собственный подвиг, Келли невольно улыбнулась.

— Я ее посвященный. Ошибка исключена. Это была Рауша… У вас, в Империи, ее называют Темной Лодой. Обычно она появляется, когда нужно предупредить об опасности или предостеречь от ошибки кого-то, чья нить важна.

Наарита потянулась к носу, чтобы потереть по привычке, но одернула себя.

— Хорошо. Примем как данность, что Рауша была здесь. И что? Она у нас под подозрением или нет?

— Молодец! — рассмеялся Леф, — А что, если уж подозревать императрицу, то почему нужно исключать богиню? Ладно, начнем с прекрасных дам. Если слугу кто-нибудь прирежет, эту трагедию империя как-нибудь переживет.

— К Ее Величеству? — сообразила Келли, — Но кто?

— Восьмерка, разумеется. Из нас всех у нее самое верноподданное лицо.

— Вариант: "Преданная Служанка"? — сообразила Кел, — принято. Вперед. И — поторопимся.

— Предчувствия?

— Они, собаки…

Звезда ускорилась. Предчувствия ведьмы — это серьезно.

— Янг, магию мы использовать не сможем, это все же резиденция.

— Вы, главное, больше, чем на полклепсидры не отстаньте, — и Белый ассасин рванул вперед так, что маги сообразили — на полосе он просто… гулял. В охотку.

Императрица сидела перед зеркалом в своей туалетной комнате, бездумно перебирая баночки и флакончики. Отчетливо понимая — это конец. Из такого захвата ей не вывернуться.

Предательство крови, вот как это называется! Она отравила брата. Случайно, но какая разница. Боги карали за это смертью — и скорой. Арагенов, которые ее "всего лишь" продали, повесил генерал Рино.

Вот почему герцог Шатерзи будет сидеть в башне до второго пришествия Чужих, и ни один волос не упадет с его головы по воле юного Джаспера. Вот почему, как Марк не выбешивает императора, тот его не тронет и пальцем.

Предательство крови — то, что боги этого мира не прощали.

…Яд? Нет, яд — это слабость, недостойная южанки.

Алета вынула из-за манжета стилет. Живот или сердце? Глупый вопрос. Горло — это с гарантией. Хватит ли решимости довести удар до конца? Должно хватить.

— Демоны! — от знакомого голоса, прозвучавшего среди полной пустоты, императрица вздрогнула, — Вот же… Алета, дочь самурая.

— На клепсидру оставить нельзя, — поддержал его второй, в котором звучало облегчение и запоздалый страх, — А ну, брось каку! И все остальное, что у тебя в юбки насовано. Иначе сейчас я тебя сам разоружать начну: мало не покажется.

— Ну, ты уж полегче, с угрозами-то. Какая-нибудь горничная услышит… И начнется в Аверсуме новая мода.

Двое сбросили невидимость одновременно и обозначились по обе стороны от ошеломленной женщины. Две фигуры — белая и черная. Они были так похожи на офицеров в игре "сто клеток", что Алета не удержалась и ткнула пальцем в ту, что стояла ближе.

— Не иллюзия. Живой. Спасибо, что переживала, — фыркнул Винкер.

— Где мой сын?! — голос Алеты прозвучал сипло.

— Спит без задних ног. Да, с ним все в порядке… чего не скажешь об его маме. Удивила!

— Идти сможешь? — спросил ее Эшери. Он-то, как раз, удивлен не был — ждал именно этого.

— Смогу, а куда?

— За грибами, — огрызнулся Марк, поворачивая зеркало. Это был не портал, а самый настоящий потайной ход, о котором Алета знать не знала, хотя прожила в этих покоях… почти десять лет. Марк вошел первым и почти втащил Алету, Кот нырнул следом, запирая дверь. Упала темнота. Монтрез торопливо зажег светляк и по стенам заметались длинные тени.

— Со дня постройки тут не убирали? — оценил Кот. Оглянулся на женщину. — Ну, вот заодно и подметем.

Замечание было жестоким, но верным: полукруглый потолок находился в ладони от высокой прически Алеты, а мужчинам пришлось пригнуться. От стены до стены два шага. Или одна юбка.

— Вы можете объяснить, что происходит? — Узнав, что Рами жив и, похоже, здоров, Алета заметно успокоилась и даже неминуемая смерть в результате кары богов стала казаться делом вполне обычным. Все умрем. А она последние годы и так под смертью ходила. Чего, спрашивается, распсиховалась?

— Немного позже, хорошо?

Коридор уходил вниз настолько круто, что перед глазами маячил потолок, грязный, весь в копоти и паутине. Пауки были в ассортименте, попадались вполне качественные, здоровенные экземпляры. Но раз Марк не предупредил о них, значит — не ядовитые?

К счастью, лестница оказалась короткой, дальше был узкий и такой же "чистый" коридор и снова лестница, и снова вниз. Ее вели в подвалы? Стоило начинать бояться?

По глазам ударил яркий свет. Это было почти болезненно. И первое, что увидела Алета, когда проморгалась — глубокие антрацитовые глаза под сдвинутыми бровями. Они смотрели на нее с тревогой. Лицо Рама было бесстрастным, почти каменным, но выражение глаз — довольно живым и говорящим. Многие обманывались этой черной бездной. Алета — никогда. С самого начала эта наука далась ей легко.

— Все в порядке? — спросил Его Величество, — Проблем не было?

— Откуда они возьмутся? — удивился Эшери.

— В следующий раз мой яд выпьешь — я в тебя своим плюну!

— Тогда я вас поцелую…

— Угрожаешшшь, — черты лица Рамера неуловимо исказились, челюсти выступили чуть-чуть вперед. — Я тебя ссам посселую. Ссс язсзыком, — между совершенно человеческими губами мелькнул длинный, раздвоенный язык. Зрелище было инфернальным, даже бесстрашный Винкер слегка сдал назад.

Монтрез только плечами пожал:

— Да не боюсь я вас, гадов ядовитых. Сам такой — и еще похуже.

У Алеты начинался откат. По телу волнами гуляла крупная дрожь. Зубы постукивали. Она осмотрелась. Нет, пыточную это помещение напоминало мало, хотя совершенно точно — подвал. Без окон, свет обеспечивали магические шары и был он очень щадящим, только чтобы не натыкаться на предметы и друг на друга.

Здесь она еще не была. На первый взгляд место выглядело странным: типичный танцевальный или приемный зал, который зачем-то решили обставить как помесь спальни с кабинетом. Естественно, все, в том числе и немаленькая кровать с балдахином, поместилось в одном углу. Остальная часть зала радовала пустотой. Убежище змея?! Место, где скрывался император, когда был зол и неуверен, что сумеет сдержать оборот? Похоже на то.

— Я думала… Ох, нет, я знала, что у Эшери иммунитет к ядам. Но… это же был вроде как не совсем яд, — растерянно пробормотала она.

— Дорогая, твой брат тоже вроде как не совсем идиот, чтобы вешать тебе на шею подозрительные флакончики с неизвестной жидкостью, присланные анонимным поклонником в цветочной корзинке? — хмыкнул император. — Да будь он таким наивным, давно бы сам цветочки нюхал… со стороны корней.

— Я эту дрянь заранее вылил, — пояснил Кот.

— А тогда зачем?.. — Алета машинально тронула свою шею и внезапно разозлилась, — Обязательно было меня душить?

Монтрез потянул Алету к окну, обнял за плечи, пачкая о ее пыльное платье свой белоснежный камзол, который какой-то невероятной магией ухитрился сохранить в подземелье.

— Были причины. Две.

— Какие?

— Во-первых — надежда, что я на страхе или злости раскачаю заклятье подчинения и сломаю его.

— Не получилось, — поняла Алета.

— Извини. Я не бог. Там не только магическая составляющая, еще травы. Но у моего Мастера есть кровь тех, кому вливали ту же пакость и теперь есть образец… Может быть, получится изготовить антидот. Волк в этом хорош.

— Может быть, — эхом повторила Алета. — А вторая причина.

Эшери потемнел лицом и даже слегка отстранился.

— А это тебе за "с ней ничего не случилось, я ее только чуть-чуть поцарапала…" Чуть-чуть убить — это все равно, что немножко забеременеть. Мы детей в Школе учим не направлять оружие на своих, даже в шутку — Темные Боги коварны. Случай может качнуть весы в любую сторону.

Алета метнула быстрый взгляд из под ресниц в сторону Марка, который так же тихо говорил с Повелителем.

— Он… знает?

— Пока нет. Они еще не виделись, я его сразу сюда утащил.

— Что будет, когда узнает?

— Я же тебе говорил: как минимум — трон покачнется. Думаешь — шутил? Стратег — демонски опасный противник. Мы против него играем вчетвером, и, знаешь… я не уверен в результате. Хотя пока все вроде складывается в нашу пользу. Но — то ли он еще ни сделал ни одного хода, то ли я их не просек.

Весь вид Эшери говорил о том, что надеется он на первое, но деньги, случись делать ставки, поставил бы на второе.

— Весь мир уверен, что самый опасный человек в Империи — это ты.

— Вот именно. А про Марка все уже благополучно забыли, хотя залив Райкера никуда не делся, его даже на картах нарисовали. Вот ты так можешь? И я не могу. А у него получилось.

— Давно ты знаешь? — перебила Алета, — Про… рубин.

Эшери ее понял сразу.

— Несколько дней. Это серьезный прокол и мой, и Райкера. Тут нас подковали, на все четыре…

— Ты ведь заберешь меня? В Монтрез? — встрепенулась она.

— Нет, Алета. Я и Рами там не оставлю. У меня опасно, бродит какая-то тварь, как у себя дома — и никак ее не выловить, представляешь? Мне — и не выловить! Так что сядешь рядом с мужем, возьмешь его за руку…

— Но я же не могу!

— Придется напрячься и смочь. Никому неведомы пределы собственных возможностей. Кто знает, может, и ты свои недооцениваешь.

— Монтрез, — позвал Рамер Девятый.

— Да, мой император.

— А в зубы?

— С удовольствием, но только после кризиса.

— После ЭТОГО кризиса, если меня на перчатки не пустят… Проблема в том, что и награды подходящей для тебя нет. Ты уже и так Первый Герцог, и Регент, и маршал. Куда выше-то?

— На виселицу, — ехидно бросил Винкер.

— Что хотел-то, собрат по заднице, в которую мы умудрились свалиться?

— Сколько твоих юных дарований сегодня ночью по моему дворцу бегают?

— Я засек десяток, но, может, и больше. А что? Пусть порезвятся. Наверное, резиденция не рухнет… Я на это надеюсь.

Императора волновало другое, не целостность дворца.

— Они нам всех шпионов фиольских не распугают?

— Если распугают, ни одного не аттестую. Пусть идут в жрецы.

Зеркало погасло. Алета, все еще не веря, что брат, действительно, оставил ее здесь, сидела в углу дивана, не зная, как быть.

— Переодеться, — серьезно посоветовал Змей, словно прочел ее мысли, — Ты, конечно, и в половой тряпке — прекраснейшая из женщин Империи, но в чистом будешь еще лучше.

— Ты не понимаешь! — Алета запустила пальцы в растрепанную прическу, — Он во мне! В моей голове — и я даже сейчас борюсь с желанием тебя убить — если уж подчинить не удалось. Я сижу — и убеждаю себя, что это не мои мысли и не мои чувства…

— Но у тебя же получается? И имей в виду, этой ночью я собираюсь спать сном младенца, а не караулить золотоволосых убийц с ножами для вскрытия конвертов. Ну, нет другого места, достаточно безопасного для тебя. Никому не верю, все как в старые добрые времена… А наверху сейчас весело. Только, как всегда, не мне. Брошу все, уйду в солдаты. — Змей широко, вкусно зевнул.

— Рам! Я до утра с ума сойду.

— А ты еще не?.. Ну тогда, дорогая, поздравляю. У тебя невероятно крепкая психика. Ее тараном не расшибешь. Всегда поражался как вы, женщины, любите из ерунды проблему делать. Места тут до демона. Обернусь — и что ты сможешь сделать громадному змею, сама подумай? Так что успокойся, приведи себя в порядок — ванная на право. И будешь убивать — не буди. Хотя… буди, дорогая, сколько влезет. Все равно не проснусь.

Когда звезда добралась до покоев Алеты… вернее, до лестницы, ведущей в ее покои (культурно, под отводом глаз), Янг уже ждал там. С новостями.

— Ее увели. Может быть, зеркалом, но скорее — тайным ходом, магических возмущений я не уловил.

— Откуда сведения? — не поверил Хитрец.

— Внутрь вошли три человека, не вышел ни один. Вопрос — куда они делись? — насмешливо отозвался Янг.

— Сидят там. Нет?

— Так тихо, что даже не дышат? Тогда другой вопрос — куда делся тот, кто довел их до такого состояния. Я хочу видеть того, кто в одиночку справился с Котом, Черным и, на закуску, с императрицей-южанкой так, что они и пискнуть не успели.

— Да, маловероятно, — нехотя признал Орв.

— Зато только что в покои императрицы пронесли большой букет.

— Букет? — переспросила Наарита.

— Северных цевий. Безупречно белых.

— У императрицы много поклонников, — заметил Леф. — Записки не было?

Янг протянул ему лист бумаги, сложенный в изящный конверт. Преподаватели Школы приложили немало усилий, чтобы ученики забыли всякие рыцарские глупости, вроде той, что чужие письма читать нельзя. И помнили лишь одну заповедь: кто владеет информацией, тот владеет ситуацией.

Конверт вскрыли без колебания.

— Ничего себе! — присвистнула Наарита. И было от чего. Письма не было. Вместо него неизвестный художник изобразил скорпиона с поднятым хвостом. Лаконично, штрихами — но вполне узнаваемо.

— И что это, к демонам, означает?

— Что цветы не Алете, а нам, — Келли азартно улыбнулась, — господа, кто знает язык цветов?

— Ты, — угадала Восьмерка, — И? Что означает Северная цевия?

— Точно не "ваш зачет провален". Потому что Белка просто сияет.

— Белые северные цевии означают: "Доверяю всецело…" — проронил граф Ласси, — Кот дал нам карт-бланш.

— Святые Древние, помогите этому миру, — благостно произнесла Наарита, сложив руки на груди.