Глава 8

— Если все идет хорошо, значит, ты чего-то не знаешь, — пожал плечами Монтрез, — весь Шариер уже на ушах пляшет, или только дворец?

— Пока никто не в курсе. Только последняя наложница Кесара и маг-зеркальщик. Но они оба уже здесь.

— Значит, у нас есть фора. Две длинные клепсидры — точно, а при удаче все три. И мы будем последними дураками, если их не используем.

— Игру останавливаем?

Келли насторожилась.

— Ни в коем случае. — Эшери азартно прищурился, — Вот как раз сейчас она и начнется по-настоящему.

— Псих, — кивнул Шаари. Словно давний диагноз подтвердил. — Понимаю, почему ты не играешь в кости. Тебе не интересно. Слишком мало переменных, слишком просто все учесть.

— Зануда, — не остался в долгу Кот.

— Кто-то должен им быть, — не обиделся тот, — Раз больше некому, придется мне. Кел, сестренка, подойди.

Окинув ее придирчивым взглядом Обжора покачал головой:

— Спалится, к колдунье не ходи! Платье и волосы привести в порядок — на три счета. Даже колдовать не надо, любая горничная справится. А вот что с лицом делать, ума не приложу…

— А что у меня с лицом? — забеспокоилась Келли.

— Да ничего страшного, даже красиво. Я оценил… — он шкодливо прищурился.

— Шаари!

— Глаза блестят, уши горят, губы зацелованы, — методично перечислил Обжора, — Про улыбку я вообще молчу. Мозг вернется хорошо, если послезавтра.

— Так выглядит счастливая и любимая жена, — посмеиваясь, заметил Эшери, — запомни на случай, если надумаешь.

— Маскирующий амулет нужен. Обратно в зал ее мелкая проведет. Историю… придумаете на ходу.

— Что тут думать, устрицы, — пожала плечами Кел. — Первый раз попробовала. Нормальная реакция, многие целый день потом зеленые ходят и от еды шарахаются.

— О! — Эшери вскинул палец, — а ты говорил — послезавтра.

— Плохо целовал, значит…

— Мне понравилось, — огрызнулась Келли, — а кому не досталось, пусть завидуют молча. Давай свой амулет. И поосторожней там, с наложницами. У них в алабее тридцать три булавки и каждая своим ядом смазана.

— Откуда такие познания? — изумился Обжора.

— Из дома. У нас эти… в алабеях по замку стадами ходили, пока вы со своей отмороженной дипмиссией нам на голову не свалились…

— Это ТАК выглядит счастливая жена? — подозрительно переспросил Обжора, — спасибо, лучше помру холостым.

— А не выйдет, — мстительно пропела Келли. Она с прищуром смотрела на своего приятеля, почти брата и удивлялась, как это не увидела такую яркую вещь раньше? Правда, мозги отключились. — Ходить тебе холостым до следующего полнолуния, а потом белой лентой спутают.

Обжора выглядел настолько ошарашенным, что Келли пожалела парня и решила добить, чтобы не мучился.

— Я же ведьма. У тебя тиар над головой. Значит, на Небе тебя с твоей супругой уже связали, осталось только на земле встретиться. А если тиар горит так ярко, то срок — месяц, не больше.

— Беру свои слова назад, — Шаари передернуло, — вы с командиром стоите друг друга. От обоих жуть до костей пробирает.

Проследив, как за Келли и Нааритой закрылись двери, Монтрез подошел к зеркалу и аккуратно коснулся, поворачивая на тяжелых шарнирах и, одновременно, стараясь поймать отголоски сопряжений.

Это было сродни попытке вскрыть незнакомый замок не родным ключом, а изогнутой железкой. Или распутать чужое заклятье. И если бы у него не было достаточно практики и в том, и в другом, то за настройку зеркал не стоило и браться. Не с его силой. Не с его довольно узкой специализацией.

Огненные были боевыми магами, всегда… А герцоги не якшались с Ночными Братьями. И — почему бы не поломать рамки, если они мешают?

Зеркало потемнело, потом обрело глубину и Эшери шагнул туда, а Обжора последовал за ним. Впрочем, не далеко. В небольшой домик у самого периметра, отделенный от замка пышным садом и кладбищем.

В домике жарко пылал камин. Перед ним на четвереньках стоял мужчина в непривычной одежде и подбрасывал поленья в топку. Маленькая женщина куталась в шелк и не могла согреться.

Оценив обстановку, Эшери протянул ей свой камзол и кивком подозвал мужчину:

— Ты маг? Хороший?

Тот выпрямился и несколько раз быстро поклонился.

— Да, Ваша Светлость. Не самый лучший, во дворце есть зеркальщики сильнее. Я просто один из магов Священного Кесара.

— Господин Малье сейчас отведет тебя наверх и запрет. Там тоже есть камин. Сейчас я буду говорить с твоей спутницей. Потом поговорю с тобой. Ты голоден? Ранен? Нуждаешься в чем-нибудь еще?

— Нет, Ваша Светлость. Я буду ждать нашего разговора. Запирать меня не обязательно. Идти мне некуда и я надеюсь послужить Империи или вам.

— Хорошо, — кивнул герцог и едва слышно, губами шепнул Обжоре — запри его только на "брошку" и возвращайся.

— Рискованно…

— Да куда он денется? А если денется, заодно проведем внеплановое учение гарнизона.

Девушка оказалась совсем молоденькой, кажется, младше его жены. Блестящие темные волосы убраны назад и "зализаны" так сильно, что натянулась кожа на лице. А голова должна бы согнуться от обилия серебра и самоцветных камней.

Она схватила камзол и попыталась в него завернуться, но не получилось, мешала плотная алабея.

— Сними, — посоветовал Монтрез, — ты уже не в Шариере. Никто тебя не осудит. Да никто и не увидит.

Заговорил он не на фиольском и не на имперском. Почему маршал выбрал картаэльский? Впрочем — он угадал. Девушка словно опомнилась, оставила камзол и упала на колени.

— Великий шонэр, чья красота затмевает солнце, а слава — деяния Святого Каспера. Ты принял участие в моей судьбе, хотя я недостойна целовать твои следы на песке…

— Недостойна — не целуй, какие проблемы, — буркнул из угла неслышно вернувшийся Обжора, слава Небу, на имперском. Но… кажется, девчонка его знала? Иначе с чего бы ей сжаться и отпрянуть.

— Встань, — велел Эшери, — я не люблю, когда мои ковры протирают коленями.

Девушка поднялась. Она оказалась гибкая, как змейка и, похоже, сильная. Для того, чтобы подняться с коленей, ей не понадобилось касаться руками пола. И проделала она этот, не самый простой трюк, невероятно изящно.

— Как тебя зовут?

— Ташим, великий шонэр.

— Зови меня Эшери.

— Как прикажет Эшери-шонэр.

— Просто по имени. Без титулов.

— Но, Эшери-шонэр, я не могу осквернять своими устами…

— А ты потренируйся и все получится, — предложил он, — научилась же ты танцевать? Значит, научишься и этому.

Девушка хлопнула огромными ресницами, настолько длинными и густо накрашенными, что цвет ее глаз остался тайной.

— Рассказывай, — велел маршал.

Она сглотнула:

— Эшери-шонэр…

— Эшери, — прервал ее герцог, мягко, но почему-то прозвучало это так, что охота возражать испарилась, — Мне не лгут, — пояснил он.

— Почему ты…

— Потому, что Эшери-шонэр, Ваша Светлость, господин Регент — это длинно. А ломать язык через каждые четыре слова нормальный человек будет лишь в одном единственном случае — если это дает ему время обдумать, как ловчее соврать или умолчать.

— Поэтому ты говоришь со мной на языке моей родины? Чтобы мне было труднее солгать? Но как ты узнал, что я из Картаэллы?

— Это просто, Ташим. Ты — наложница Священного Кесара, а он не был скуп на подарки своим женщинам. Тем более, что ни одно украшение все равно не покидало дворца. А если наложница умирала, все подарки возвращались в казну. Так?

— Так, Эшери-шо… — под пристальным взглядом светло-зеленых глаз девушка чуть не подавилась привычным "хозяин". Тихонько вздохнула и повторила, — Так, Эшери.

— Но на тебе нет ни одной золотой цепочки. Твои волосы, шея, запястья и щиколотки украшены серебром. Есть лишь один народ под Высоким Небом, который считает желтый металл нечистым и под страхом мучительной смерти не осквернит себя прикосновением к нему.

— Это правда, Эшери, — девушка несмело улыбнулась, — у тебя красивое имя. Такое мог бы носить пустынный ветер… если бы у ветров были имена.

— Я знаю. Мне тоже нравится. Ну так что там произошло со Священным Кесаром. Вести из Шариера в последнее время были тревожными… честно говоря, я не думал, что старик еще способен развлекаться с наложницами и удивлен.

Ташим быстро улыбнулась.

— Священный Кесар, Небо ему под ноги, уже давно не развлекался с наложницами. Если ты захочешь меня продать, то получишь много денег. Я девственна.

— Очень полезная информация. Надеюсь как-нибудь не умереть с голоду и без торговли девственницами. Но скажи, Ташим, зачем тогда тебя позвали к нему?

— Священный Кесар был слаб. Очень слаб. Придворный маг сказал, что если он будет делить ложе с юными девушками, это вернет ему силы.

От порога послышалось невежливое фырканье. Обжора давил приступ веселья, неуместный на допросе.

— Интересный рецепт. Придворный маг Кесара болван? Или хитрец?

— Я не знаю. Я никогда с ним не встречалась. Нам просто передали повеление шонэра.

— Сколько вас было?

— Всего наложниц? Или молодых девушек "для здоровья"?

Маршал обернулся:

— Дать платок? Сделай себе кляп и не отвлекай нас с Ташим от интересного разговора. А если невтерпеж, выйди во двор и фыркай там сколько хочешь, кони оценят. Может быть, даже, за своего примут. Очень похоже!

— Дай, — согласился Обжора, — удержаться не смогу… а во дворе ничего не слышно.

— Извини, — сказал Монтрез девушке, — и давай присядем, что ли. Вижу, разговор будет долгим. Кабри?

— А здесь есть Кабри? — совсем детское, овальное лицо Ташим засветилось удовольствием, — Я должна отказаться, это напиток хозяев.

— Понял, — кивнул Обжора, — две чашки Кабри с вареньем.

— Иногда тебя хочется стукнуть. Но гораздо чаще ты бываешь просто бесценен, — признал Монтрез. — Три чашки. И — что там с девушками для здоровья.

— Нас было шестеро… до последней недели, — Ташим пила кофе маленькими глотками, умудряясь не обжигаться. Монтрез ее подвиг повторить не решился. — Потом появилась еще одна… девушка.

Наложница Кесара протянула это слово с сомнением.

— Что с ней было не так?

— Старше… Сильно старше. Не знала нашего языка, не знала манер. Совсем дикая.

— Ела руками? — шевельнул бровью Монтрез.

Ташим рассмеялась.

— Ты решил пошутить со мной? У меня на родине едят руками даже жрецы и маадиры. Нет. Она была по-другому дикая.

— Кусалась и царапалась?

— Она совсем странная. Айшерский шелк носила так, словно всю жизнь не одевала ничего дешевле. А от слуг шарахалась. А потом пыталась отобрать у них поднос, метелочку… и даже таз с тряпкой. В айшерском шелке пол мыть… Мы так и не поняли, кто она. К Священному Кесару ее привели в первый же день, но потом был большой шум. Ее сразу же увели и, кажется, она плакала. Больше ее к правителю не водили.

— Ясно, что ничего не ясно, — кивнул Эшери, — Хорошо. А что произошло сегодня ночью.

— Я грела хозяина своим телом. Потом уснула. Проснулась от того, что было слишком тихо… Обычно он сильно храпел. Я нащупала родник жизни и поняла, что Священный Кесар ушел по облакам.

— Как он выглядел?

— Хозяин? — зачем-то переспросила девушка, — как мертвец.

— Мертвецы выглядят по-разному. Какое у него было лицо? Спокойное или перекошенное? Цвет лица. Были ли сжаты руки. Не был ли необычным цвет ногтей? Может быть, он обмочился?

Ташим отставила почти опустевшую чашку. Лицо ее сделалось плоским.

— Нет, — сказала она, — ничего из этого. Он был как живой. Только мертвый. Даже еще теплый, просто сердце не билось. И… У него изо рта пахло диргенскими розами.

— Откуда ты знаешь это так точно? Разбираешься в розах?

— Нет. Но такие цвели под моим окном на родине. Я просыпалась от их густого запаха, когда служанка открывала окно. Каждый день. Вплоть до того, когда меня продали торговцу из Фиоля. Наверное, я поэтому и проснулась. Я решила… что снова дома. Что последние месяцы мне приснились.

— А дальше? — поторопил Монтрез.

— Оделась, сказала стражам у входа, что хозяин велел мне уйти… такое бывало, в последнее время часто. Никто не удивился. Я переоделась в алабею рабыни, выбралась из женского крыла, нашла Дара. И мы убежали зеркалом. Он сказал, что надо бежать сюда. Что великий Эшери примет…

— Хорошо, Ташим. Отдыхай. Здесь тебе удобно? Я распоряжусь, чтобы принесли теплую одежду и одеяла.

— Благодарю, — девушка поднялась вслед за ним, — что с нами будет?

— Если ты сказала правду, тебя вернут на родину.

— Эшери, — она подняла лицо и неуверенно улыбнулась, — если хочешь, я останусь с тобой. Я была не нужна хозяину, как женщина, но меня всему обучили. Я не разочарую тебя…

— Интересное предложение, — Монтрез мягко усмехнулся, — спасибо, Ташим, но — не ко времени.

Обратно шли парком. Бал еще продолжался, в небо взлетал светящиеся шары. То здесь, то там раздавался нетрезвый смех.

— Что ты думаешь об этой красотке?

— Дыр в ее рассказе больше, чем в валендорском сыре, — хмыкнул Обжора. — Чтобы наложница Кесара вот так спокойно шлялась по всему дворцу, добралась до портального зеркала и убрела в соседнее государство… Я скорее поверю в то, что юная дева в постели действительно способна вернуть умирающему старику силы и молодость. И на родину она явно не рвется. Хоть и скучает.

— Но про диргенские розы Ташим не солгала, — задумчиво сказал Эшери. — Если ее, действительно, так зовут.

— Почему тебя так удивила ароматная вода Кесара?

— У этих роз очень тяжелый густой запах. Они, буквально, забивают нос, не хуже пряностей.

— Можно спрятать любой яд?

— И не только.

— Почему ты не надавил на нее?

— Нет времени. У меня плохое предчувствие, Шаари. Оно настойчиво твердит, что у нас не больше клепсидры, чтобы принять правильное решение. И еще — мое предчувствие утверждает, что срочно нужен Волк. Совсем срочно. Еще вчера.

— Это организуем, — кивнул Обжора, доставая острую юкку и закатывая рукав, — "вчера" не получится, но когда дойдем до твоих комнат, он нас встретит. Так пойдет?

— Хм… Даже не спрашиваю, как тебе удастся это чудо.

— Главное, ты не сомневаешься, что оно удастся, — удовлетворенно кивнул Обжора.

— В тебе? — Эшери так удивился, что даже сбился с ноги.

В черном небе над парком взлетели и рассыпались огненные фейрверки. Дракон здорово сместился к югу — в нормальном, добропорядочном Аверсуме в это время гости уже начинали разъезжаться… а то и заканчивали.

В Монтрезе все было не как у людей: в третью клепсидру пополуночи бал только набирал обороты и главное веселье еще предстояло. В том числе и городской страже.

Прошлый праздник закончился грандиозной спасательной операцией: пьяные до соплей аристократы решили, что Перелом зимы и Восход Дракона — самое подходящее время, чтобы пересечь на гребной галере Закатное море, найти край земли и обессмертить свои имена.

К несчастью, даже зимнему штормовому ветру понадобилось какое-то время, чтобы балбесы очнулись и перестали дружно грести в открытый океан. Но, поскольку их было почти два десятка, галера — легкой, а волна подходящей… выловили великих мореходов только на третьи сутки.

От галеры остался один голый остов: паруса, такелаж и большую половину весел благополучно подарили осьминогам.

К счастью, все остались живы. Главный жрец местного Храма объявил это чудом, а герцог Монтрез — грамотными действиями спасательной команды. Правда была где-то посередине.

Даже интересно, что сожгут или утопят на этот раз? Или брать выше?