Глава 1

Будущее. Земляне бороздят космические просторы, сотрудничают с другими расами и состоят в Союзе, в который входят старшие расы людей — развитые (центавриане, лирианцы) и развивающиеся младшие (земляне, орионцы, апранцы, веганцы). Представители старших рас живут около шести сотен лет, владеют психокинезом («эо»), являются телепатами, эмпатами, могут левитировать и чувствовать жизнь. Младшие расы эо только развивают и живут меньше.

Действие романа разворачивается на планете Центаврианской Федерации (ЦФ).

***

— У меня новость, — важно и торжественно объявила я сестре. — Я нашла своего будущего мужа.

Глаза Нери, обычно выражающие томную скуку, вспыхнули. Она отложила сумочку, в которой копалась, куда-то вдаль диванчика и посмотрела на меня так, будто я обзавелась чешуей.

— Да тебе и тридцати нет, какой муж?

— Идеальный, — самым загадочным тоном ответила я.

— Котенок, — Нери протянула руку и потрогала мой лоб, — ты не заболела?

— Я абсолютно здорова. Как и мой избранник, — мне ужасно хотелось выдержать загадочный тон до конца беседы и хорошенько поинтриговать сестру, но я не выдержала и выпалила: — Его зовут Дейриган Каркано, он тоже биолог по первому образованию, старше меня на десять лет, хорош собой и богат, очень богат!

— Каркано? — выражение удивления было редким на лице сестры, поэтому я не упустила возможности им полюбоваться. — Серьезно?

— Да! Моя генетическая карта появилась на рассмотрении у Рода Каркано, и они ее одобрили. Естественно, наш Глава Рода тут же поспешил этим воспользоваться, а папочка и рад меня сбыть. Жених сейчас на Гебуме, работает на научно-исследовательской станции. Туда устроили и меня, волонтером, даже закинули денег на счет. Всем будет выгодно, если я выйду за Каркано.

— Вот это сюрприз. — Нери все еще смотрела на меня, как на чешуйчатую.

— Этот Дейриган действительно идеален. В моем понимании. Если я сойду за первую кровь, то у меня есть все шансы его получить.

— Котенок, не беси меня, — резко бросила Нери. Она терпеть не могла, когда я упоминала, что не дотягиваю до высоких стандартов нашей расы. — С каких это пор ты вторая кровь?

— С детства. А то ты не знаешь.

— Чушь, — фыркнула Нери. — «Второй кровью» зовут тех, с кем гены сыграли злую шутку, недодав здоровья, красоты или ума. Тех, кого семьи предпочитают по возможности прятать от общества. А у тебя все, как надо. Ты просто привыкла считать себя ниже остальных. — Глаза девушки сверкнули недобро: — Твой отец постарался. С детства тебе вдалбливал, как ты плоха, что ты вторая кровь — а ты слушала, развесив ушки.

Я закатила глаза, не желая поднимать эту тему.

Ни для кого в Роду не секрет, что отец питает ко мне неприязнь. Моя мать была обычной центаврианкой, ее семья даже не имела статус Рода. Она спала с отцом, чтобы забеременеть и войти в Род Унсури. Не вышло. Она выносила меня, родила, и я отошла в Род отца. Матери же пришлось выплатить штраф за обман (она не сказала, что способна зачать) и подписать бумаги, что она никогда больше ни меня, ни отца не потревожит. Таковы наши законы — дети должны рождаться только с одобрения органов по контролю населения и с добровольного согласия мужчины и женщины.

— Забудь о папочке, он не стоит даже упоминания, — произнесла Нери. — Лучше покажи мне этого своего Дейригана. Его изображения есть в Сети?

Я кивнула и показала сестре в планшете то, что успела нарыть на своего будущего мужа. Тридцатисемилетний брюнет с правильными чертами лица и умными глазами — ну не прелесть ли? Он понравился мне сразу, причем, я не могла толково объяснить, чем. Однако глупо было бы игнорировать такие импульсы, учитывая, что меня не назвать влюбчивой. Словом, я решила, что это и есть тот самый мужчина, который вытащит меня из тисков семьи и сделает счастливой.

Нери задумчиво изучила изображение Дейригана Каркано и вынесла вердикт:

— Недурен. Но скучен, это я могу тебе сказать сразу.

— Ничего не скучный.

— Ты его даже не видела вживую.

— Я знаю, что он мой. Да и карты наши идеально совпадают.

— Кот-е-е-енок, — протянула снисходительно сестра, — браки устраивают не только по генетическим картам. А тебе не мальчишка этот нужен, которому даже пятидесяти не исполнилось, а настоящий мужчина, первоклассный самец первой крови. Такой, чтобы кровь играла.

— Все твои разговоры рано или поздно сводятся к самцам, — рассмеялась я.

Нери рассмеялась тоже, и внимания мужской половины посетителей кафе к нам прибавилось. Я давно уже не смотрела на сестру оценивающе, но сейчас не могла не отметить, насколько же она безупречна. Вот при взгляде на нее никто не усомнится, что перед ним первая кровь. И рост правильный, и телосложение, и глаза — радужка такая темная, что кажется черной; с такими глазами можно без труда ориентироваться в темноте и смотреть на яркий свет без страха ослепнуть. Правильные центаврианские глаза… да все в ней правильно. Разве что волосы Нери стрижет очень коротко, бросая вызов моде, но и это идет ей, выделяет из толпы длинноволосых красоток. Плюсом ко всему этому идет самоуверенность и сексуальность, которые она источает словно аромат духов.

— Знаешь, — Нери посмотрела на меня искоса, тоже оценивая, — говоря о самце, я не шучу. Где, говоришь, сейчас твой Дейриган? На Гебуме? Так вот, на Гебуме военные базы, а это значит, мужчины, много мужчин. Вышколенные, отборные. Понимаешь, о чем я?

— Мне не нравятся военные.

— Почему?

— У них особый склад ума. Ты сама сказала — они вышколенные, как андроиды. Даже не шелохнутся без приказа. А мне всегда нравились люди творческие, интересные, с полетом мысли.

— Одно другого не исключает. Если, конечно, выбирать не рядового «андроида», а как минимум майора. Там тебе и полет мысли, и креативность… Я хотела бы такого мужчину, — мечтательно протянула Нери, — сильного, властного. Такого, чтобы перед ним лишний раз вдохнуть боялись. Знаешь, как это возбуждает, когда все боятся твоего мужчину?

— Нери, ты больная, — покачала я головой.

— Нет, я здоровая. И адекватная. Пусть другие себе лицемерят и говорят, что им нужна любовь и бла-бла-бла… В реальной жизни все просто. Есть альфы. Есть омеги. Правда в том, что хорошо живется только с первыми. Не желаю связываться со слизняками, которые всегда на вторых ролях. И ты не смей.

— А ты не указывай мне.

— Ну-ну, не шипи, Котенок. Я итак знаю, что ты девочка самостоятельная. Главное — не прогадай.

Я закатила глаза. С детства меня опекали старшие сестры, и больше всех — Нери. Наша фамилия «Унсури» в переводе означает «черная кошка», оттого нас, дочерей Рода Унсури, называют «кошечками». А я, как младшая дочь, зовусь соответственно «котенком».

Кто-то из посетителей кафе попросил увеличить громкость, чтобы послушать выступление Гоина Малейва. Я тоже посмотрела на огромный экран на стене. Малейв вещал что-то о вложениях в оборону. Как всегда, выглядел он одновременно устрашающим и насмехающимся; в Союзе его прозвали Монстром за агрессивную манеру вести дела и бесчувственность. Однако такой его образ пошатнулся с тех пор, как он женился на никому не известной девушке с никому не известной планеты[1].

— Вот он, твой альфа, — сказала я Нери. — Ты всегда им интересовалась. Что же на экран не смотришь?

— Он был альфой, пока не связался с той костлявой девчонкой.

— Ревнуешь?

— Ревность — это пошло. И вообще, меня настораживает твоя привычка приписывать мне всякие слабости.

— У всех есть слабости.

— Кроме меня, — самоуверенно возразила Нери, но ей как никому другому шла самоуверенность.

Я заметила заинтересованный взгляд хорошо одетого гражданина, сидящего за соседним столиком. Он смотрел на Нери. Жаль, что он так молод, сестре нравятся мужчины постарше, которые лучше собой владеют и так открыто одобрение не показывают. А этот разве что не кричит глазами: сражен, поражен…

Мужчина быстро решился на атаку: поднялся, пригладил и без того идеально лежащие волосы, подошел к нам. Я уже привыкла к подобным сценам и не отдала должное тому, как мило он рассыпался в любезностях и комплиментах перед нами. Он тщетно пытался скрыть волнение и, в общем, не представлял для Нери интереса. Ее очаровывали такие мужчины, в присутствии которых становится страшно — она называла это харизмой.

Я думала, сестра быстро избавится от предсказуемого поклонника, но она была с ним на удивление любезна и даже обменялась контактами. Получив желаемое, тот удалился. Даже мне он показался скучным, а уж Нери и вовсе, наверное, его в слизняки записала. Она не любит, когда с ней сюсюкаются, желают угодить.

— Он же не в твоем вкусе. Зачем дала свои контакты? — спросила я.

— Видела, какие накопители на его перстнях? Высший класс. Такие штучки себе далеко не все могут позволить, значит — он богат, и значит — может быть полезен.

Я откинулась на диванчике. Люблю Нери за ее смелость делать то, что хочется, за вкус к жизни, за сильный характер, за то, что она, как настоящая Кошечка, приземляется всегда на лапки. Но с каждым годом ее желание стать значимее в обществе становится все сильнее. Да и про деньги она упоминает все чаще в разговорах, хотя наш Род в числе бедных не состоит.

— И не надоедает тебе такая охота?

— Я прекращу охоту, когда поймаю достойную дичь. И ты шевелись. Иначе тебя и впрямь сочтут второй кровью и запрячут в глуши, где ты зачахнешь от тоски прежде, чем придумаешь, как оттуда выбраться. Помни, что я сказала про Гебуму: военные базы, отборные самцы…

— Если не удастся поймать Каркано, так хотя бы наслажусь сменой обстановки.

— «Если не удастся»? О, Звезды, — Нери сделала вид, что испугана, — ты превращаешься в размазню!

— Сказать, во что превращаешься ты?

— Не кусайся, Котенок, — миролюбиво заключила она. — Я о тебе волнуюсь. Ты же знаешь, в нашей среде нужно быть всегда начеку. Чуть дашь слабину — проглотят не жуя!

— Блага, — к нам подошел официант с подносом. Улыбнувшись, он начал выкладывать на столик красивейшим образом оформленные пирожные, покрытые съедобными цветами. — Комплимент от гражданина, пожелавшего остаться неизвестным.

Я посмотрела на все это великолепие:

— Красота. С тобой выгодно ходить по кафе, Нери. Ты ведь поделишься?

— Комплимент — вам, гражданка, — возразил мне официант, улыбаясь еще шире.

Мои брови приподнялись, а Нери, рассмеявшись, спросила:

— Ты ведь поделишься?

Спустя неделю я уже летела на Гебуму, полная решимости заполучить идеального мужчину. Путешествие, правда, сильно меня вымотало. Сначала мне было плохо после искусственного сна, потом стало чуть легче от коктейлей для облегчения самочувствия, которыми поили пассажиров, затем затошнило на космолете, который «спускал» пассажиров с орбитальной станции планеты на саму планету.

Но хуже всего оказалась адаптация к планете!

Выйдя из кондиционированного здания космопорта планеты Гебума, я осознала, что умру раньше, чем доберусь до станции «Найрив». Хоть врачи уверили, что в течение примерно двенадцати часов я привыкну к условиям планеты и сочли мое состояние удовлетворительным, при первом же вдохе мои легкие как будто сжались.

Пару минут я привыкала к тому, что вижу, слышу, ощущаю, и не двигалась с места. Как только стало чуть легче, я медленно и осторожно пошла вперед, напоминая — никакой жалости к себе, если опоздаю на служебный аэробус станции, придется ждать рейсового, который прибудет следующим утром.

Нужный мне аэробус уже подали. Сделав еще парочку глубоких тяжелых вдохов-выдохов, я побрела к аэро-площадке, волоча за собой тяжелую сумку на колесиках. Еще одна сумка, поменьше, болтающаяся на длинном ремешке на плече, то и дело хлопала меня по бедру, словно подбадривая. Я не прошла еще и полпути, а уже устала — так устала, что впору разлечься прямо здесь и сейчас…

И все же я дошла. Аэробус угрожающе порыкивал двигателями; я отметила, что машина довольно потрепанная и особого доверия не внушает. Сбросив сумку с плеча, я протянула женщине-контролеру руку, показывая идентификационный браслет.

— Блага, — отрывисто сказала женщина и считала данные с моего браслета посредством компактного устройства. — Тринадцатое и четырнадцатое места.

— Блага, — утомленно протянула я и вновь схватилась за сумки. Протиснувшись внутрь, я безо всякого интереса посмотрела на ряды тесных, близко стоящих кресел, и пошла к своим местам. Усевшись у окна, я устроила рядом сумки и позволила себе откинуться на спинку. В аэробусе было не намного прохладнее, чем снаружи, и мне уже не хватало воздуха.

Ничего, потерплю. Завтра уже должно стать гораздо лучше — Гебума в числе тех планет, к которым люди быстро адаптируются, иначе сюда бы кого попало не пускали. Впрочем, сюда и так кого попало не пускают.

Помимо меня, в аэробус зашли несколько парней с багажом. Выглядели они такими же утомленными, как и я; один несчастный с трудом сдерживал дурноту. Я не смогла удержаться от улыбки: как приятно осознавать, что не я одна после полета полуживая!

Наконец, подоспел последний пассажир, и двери аэробуса закрылись.

Нам сообщили, сколько продлится полет и на какой высоте, раздали пузатые бутылочки с обогащенной витаминами водой. Когда аэробус поднимался, я смотрела в окна на открывающиеся пейзажи с интересом. Здание космопорта, несколько аэро-площадок, безликие строения вдоль тонкой ленты дороги, городок, в котором, вероятно, живет обслуживающий персонал космопорта — десятка два скучных зданий. А вокруг — ярко-зеленое море джунглей. Чем выше поднимался аэробус, тем зеленее казались просторы простирающегося под нами царства.

Где-то там, в этой бесконечной зелени, живут инсектоиды — насекомовидная разумная раса. Некоторые из моих одногруппников уже знали, что продолжат обучение по специализации «энтомология», а я до сих пор колебалась в выборе. Возможно, работа на станции поможет мне определиться.

Я немного задремала, а когда проснулась — с высоты уже можно было разглядеть станцию. Сверху «Найрив» не впечатляла — цепочка вытянутых приземистых модулей, соединенных переходами, технические строения, аэро-площадки и гаражи для наземного транспорта. Довольно большая территория близ станции была огорожена забором, который служил скорее предостережением, чем настоящей защитой — висели знаки, означающие степень активности силового поля.

Взмокшая и усталая, я надеялась, что внутри станция окажется более привлекательной, чем снаружи. Правда, мне было совсем не до того, чтобы подмечать, как оно все устроено — глаза слепило, в ушах звенело, текло из носа, воспалилось немного горло, в животе бурчало. Вот такие они, чудеса адаптации!

Я украдкой изучила свое отражение в зеркальце и обомлела: то опухшее и утомленное, что я увидела, скорее можно было назвать отечной мордой, нежели лицом. Да, хороша красавица! А я ведь сюда мужчину приехала ловить в брачную ловушку.

Подхватив свои сумки, я вслед за парнями пошла к выходу из аэробуса. Ох, и тяжело же дался нам этот путь! Вещи у нас забрали, все, даже мелочь, чтобы проверить. И хорошо — с сумками нам было бы еще тяжелее брести по бесконечным переходам. Одно радовало: внутри было прохладно и относительно чисто, а других изысков я и не ждала. Мысли о внешнем виде вылетели из головы, теперь я думала только о том, как бы не свалиться.

Нас провели в административный корпус и велели заходить по очереди в самый ближний кабинет. На лавку около кабинета я скорее упала, чем присела, и сразу же почувствовала непреодолимое желание занять ее всю и прилечь. Не одну меня так развезло: парни тоже сидели кое-как.

Очередь двигалась быстро, довольно скоро мне пришлось подниматься. Расправив плечи и приняв по возможности бодрый вид, я вошла в кабинет.

— Блага, — даже не глянув на меня, проговорил мужчина, сидящий за столом. Все его внимание было приковано к панелям, пестрившим информацией. — Имя, фамилия?

— Блага. Кэя Унсури.

Услышав мой голос, мужчина поднял на меня глаза. Мы оба удивились: я тому, что впервые за долгое время увидела человека другой расы вживую, а он… чему он удивился?

Так мы и разглядывали друг друга — молча и недоверчиво.

Я настолько привыкла, что окружающие меня люди сплошь белокожие стройные высокие брюнеты с правильными чертами лицам, что этот мужчина показался мне чудным. Сразу заметно, что он не старшей расы: глаза слишком заурядные, просто серые, черты лица крупные, неправильные, кожа красноватая, неровная. Да и на стуле он развалился с грацией дикого мурнука[2].

Я перевела взгляд на его идентификационный браслет и прочитала: «Козловски». Интересно, это имя, фамилия? С этими младшими[3] всегда сложно угадать, такие мудреные у них имена.

— Первый дальний полет? — вздохнул Козловски.

— Да.

— Садитесь, оформлю вас.

Я подошла, опустилась на стул, стараясь держать осанку. Вблизи этот Козловски выглядел еще чуднее, чем издали; я заметила, что он ко всему прочему еще и полный, и, кажется, невысокий. У нас бы такого не то, что во вторую кровь, в третью записали бы! Землянин, должно быть.

— Понравился? — не отрывая взгляда от планшета, спросил он.

У меня нет привычки пялиться на кого-бы то ни было, но я как раз пялилась, и он меня в этом уличил. Не привыкшая к подобным промахам, я растерялась:

— Что вы имеете в виду?

— Да ничего, пока ничего. Но на всякий случай предупреждаю: я женат.

— Какая жалость, — сдавленным голосом ответила я и отвернулась, пряча смешинки в глазах. Как этот… Козловски только мог допустить что я, высокородная центаврианка, могу на него, такого пузатого и краснощекого, польститься?

— А нечего смеяться, — вполне серьезно произнес мужчина. — Мы, люди, такие создания, что нам даже идеальность может наскучить. Всякое может быть, гражданочка, всякое.

Следующие минут десять Козловски сверял мои документы и биометрические данные с теми, что занесены в базу, отправлял пропуски на мое имя в базы данных других служб. Закончив с этим, он велел мне идти в медицинский модуль.

Я встала со стула. Голова закружилась сильнее прежнего, перед глазами вспыхнули пятна. Оступившись, я врезалась бедром в табурет.

— Дойдете сами до медмодуля, или помочь? — сочувственно спросил Козловски.

— Все в порядке, — сказала я. Рука задрожала, когда я ткнула на нужную кнопку, чтобы дверь отъехала в сторону. Не хватало еще свалиться на пол перед этим младшим. Уже выходя, я услышала тихое:

— Центы… умирать будут, а помощи не попросят.

«Молчал бы, землянин», — подумала я.

К счастью, долго идти не пришлось — медицинский модуль граничил с административным. Парни, с которыми я прилетела, уже спали на кроватях. Так и меня медсестра сразу подвела к свободной кровати и уложила на нее прямо в одежде, разве что обувь помогла стянуть.

Я хотела попросить позволения сходить в душ и хотя бы переодеться, но меня и слушать не стали: медсестра просто нажала с силой на мои плечи, вынуждая лечь. Только моя голова коснулась подушки, как я все про все свои гигиенические намерения забыла.

Спа-а-ать!

…Не знаю, сколько я проспала, но сон мне приснился яркий и бесстыдный. В нем были руки, чьи-то сильные руки, которые сдавливали мою талию, зарывались в волосы, касались груди; чьи-то губы, которые нежили мои губы, и озорно прикусывали; голос, властный и одновременно мягкий, вызывающий эйфорическое желание отдаваться и подчиняться. И я тонула в этом сне, наслаждалась ощущениями, пока они не достигли своего пика…

Вскрикнув, я проснулась; оттого, что спала я на самом краю кровати и слишком сильно дернулась, то упала на пол. Я провела ладонью по влажному лбу, поднялась — ноги дрожали.

Хорошо, никто не заметил — и, главное — не услышал меня, а то было бы весело. С довольной и немного смущенной улыбкой я вернулась в кровать. Горячий сон меня обрадовал, послужил своеобразным знаком, что все получится, ведь в нем, без всяких сомнений, фигурировал мой будущий муж — Дейриган Каркано.