Глава 12

Остин отдает себе отчет, что перегнул. Слетел с катушек. С ним редко бывает.

Но черт, Рейчел его довела.

После ее согласия на его переезд Остин рассчитывал, что у него все по плану. Она ведь явно неравнодушна к нему. А тут вдруг уходит куда-то на весь чертов день.

Остин напрягся еще утром, когда Рейчел позвонила и предложила заселиться без нее. Причем не объяснила, почему. А он, решив придерживаться тактики чуткого и заботливого, не спросил.

Впрочем, это еще ладно. Заселяться одному — не так плохо, тем более что можно порыться в вещах девушки, узнать о ней больше. Кое-что уже дало Остину наводку на дальнейшие действия.

Но оставаться тут одному весь день и гадать, где она… Непривычно, неожиданно и даже унизительно. К тому же, Рейчел не отвечала на звонки. Черт, да она не считала нужным сбросить ему хотя бы гребанную смску. Просто взяла и без всяких объяснений сорвала ему план.

Да еще вдруг выясняется, что все это время она проводила с другим мужчиной. Тем самым, кто уже забирал ее однажды из универа. И эта милая прогулочка на весь день мало связывалась с тем, что он «просто сосед, которого попросили следить за ее благополучием».

Учитывая, что Остин обещал не приставать к ней месяц — такое не просто раздражало, а выбивало из колеи. Надо, чтобы Рейчел сама сделала нужные шаги. Но вместо этого она будто решила, что окончательно свободна. Словно между ними ничего и не было.

Иначе как объяснить, что Рейчел уже так скоро ходит на свидания? Назло ему? Значит, не поверила до конца, что пари не было?..

Черт, Остин словно загнал себя в ловушку своим предложением потянуть месяц. Кто знал, что выйдет так сложно.

Надо было надавить на ее нерешительность; вызвать чувство вины, заставить поверить, не разрывать отношения. Но уже поздно.

— Остин, какого черта? — направившись прямо к нему, строго отчитывает Рейчел. — Ты не имел права такое говорить. Ты вообще зря высунулся.

Если до этого парень был готов признать, что перегнул; то теперь вновь заводится.

— В смысле? Он теперь и знать не должен, что мы вместе?!

Они заходят в дом. Рейчел быстро закрывает дверь на замок.

— Он — друг моего отца, — в противовес ему на удивление спокойно отвечает Рейчел. — Ты хочешь, чтобы папа вмешался в наши отношения?

Об этом Остин даже не подумал на эмоциях. И теперь понимает, как глупо выглядел.

А вдруг она только для того и провела с Бэном день, чтобы позволить парню незаметно заселиться? Эта догадка застает его врасплох.

Ведь тогда все совсем не потеряно. И вполне может пойти по его плану.

Надо только притушить недовольство, выяснить все наверняка и действовать.

— А у нас вообще есть эти отношения? — после небольшой паузы уточняет он, понизив голос.

Рейчел отводит взгляд.

— У нас пауза, как мы и договаривались.

А ей явно не все равно.

— А Бэн? — последнее уточнение. От ее реакции зависит все.

— Ты серьезно? — непонимающе спрашивает Рейчел.

Сразу. Ни доли заминки.

Остин окончательно успокаивается.

И смягчается. Потому его тон звучит убедительно искренне:

— Ладно, прости. Просто невыносимо видеть тебя с другим.

Рейчел едва заметно краснеет. Смущается. Это не укрывается от Остина.

Как же хорошо, что по девушке так легко читать эмоции! Такая она гораздо ближе и понятнее строгой и независимой незнакомки, которая представала перед ним недавно.

Почему-то вдруг даже умиляет.

— Пойми меня правильно, я думал, что мы вместе, и все хорошо, — тогда продолжает играть ревнивого романтика Остин. — А ты внезапно разрываешь все с какой-то глупой историей с пари, а потом не отвечаешь мне на звонки и пропадаешь на целый день с другим. Да черт, хоть со стариком. Мне неспокойно. Но прости, это не твоя проблема.

Его слова достигают цели. Рейчел мнется, волнуется — быстро заправляет волосы за ухо, кусает губу.

Остину вдруг хочется сделать то же самое — коснуться зубами нижней чуть припухлой губы девушки, засосать, оттянуть, пройтись языком.

Что ж, она действительно начинает возбуждать его. Видимо, сегодняшний день пошел только на пользу — добавил искры.

— Я отключала телефон, — наконец, смущенно поясняет Рейчел. — Извини. Хочешь поесть?

— Я тут кое-что приготовил, так что не голоден, — не без самодовольства отвечает Остин. У него появляется еще одна возможность продемонстрировать свои положительные качества Рейчел. — Сама-то как?

Предлагает словно небрежно. Но уверен — она будет в восторге. Редко кто готовит так вкусно, как он. Да еще и продуктами закупился — у девушки холодильник почти пустовал.

— Я тоже поела, в кафе… — неловко констатирует Рейчел. Как назло. — Может, просто чай?

— Давай, — скрыв разочарование, соглашается Остин.

Позже, когда они уже сидят за столом и неторопливо попивают горячий напиток, девушка вдруг нерешительно произносит:

— Я все равно не могу понять, почему ты не можешь рассказать про свои проблемы родителям?

И потупила взгляд.

Понятно, решила, что лезет куда не надо. Проецирует свое отношение на него. Мол, слишком личная и болезненная тема.

А вот для Остина уже давно понятие «личное» потеряло смысл. Впрочем, Рейчел это лучше не знать. Пусть она будет думать, что, рассказав ей, он откроется.

Этим Остин войдет к ней в доверие. И, скорее всего, вызовет сопереживание.

— Как я и говорил, мы не ладим. С детства пошло, — небрежно бросает он.

И тем дает понять — готов отвечать на вопросы. Но сам не горит желанием рассказать подробнее.

Рейчел клюет наживку.

Вздыхает, мнется. И, наконец, решается:

— А почему? — и тут же мягко добавляет: — Если не секрет, конечно.

Остину вдруг приходит на ум — хорошо, что она завела тему именно родителей, а не его проблем. Те ведь действительно были.

И демонстрировать искренность в таком вопросе будет значить рассказать про Пола и Оливера — тех самых гопников, напавших на нее… Это станет еще большей ошибкой, чем вся история с пари. Ведь Рейчел поймет, что они были заодно.

— Обычно при словах «богатый сынок» у людей сразу возникает ассоциация окружающей его красивой жизни: крутые машины, элитные вечеринки, лучшие девушки, дорогие развлечения…. — отстраненно начинает Остин. — Словом, не жизнь, а рай. Но мало кто отдает отчет, что все это — мишура, внешняя оболочка. Внутри все сложней.

Рейчел настороженно смотрит на него, но не прерывает.

А он вдруг чувствует — начинать было легко. А вот продолжать…

Остин считал, что личное для него теперь не существует. Но этот разговор невольно пробуждает в душе чувства, выворачивает наизнанку.

Стремное ощущение.

Но еще более странно — он теперь не может отступить. Раз уж начал. Вызов самому себе брошен.

А Остин не проигрывает. Никогда.

Чего бы ни стоило.

— На самом деле, мне бы хотелось родиться в обычной семье, — с намеренной небрежностью продолжает он. — В то время как нормальные дети гуляли во дворе допоздна, играли в футбол, дружили с кем хотели: словом, жили беспечно; я подчинялся каким-то непонятным правилам, выдуманным моими родителями. Вся моя жизнь была расписана по минутам. Я должен был быть идеалом в их глазах.

Рейчел хмурится, задумывается. Остину вдруг хочется понять, о чем. Но он не спрашивает.

— Тогда я излишне идеализировал небогатых. Мол, у них свобода и жизнь. А у детей друзей моих родителей — пустые развлечения, ненужные ограничения, тоска и понты, — поясняет зачем-то он. — Мои предки очень заботятся о репутации. Я должен был всегда быть в курсе последних политических и экономических новостей даже других стран, учиться отлично, одеваться с иголочки в дизайнерскую одежду, в любой ситуации сохранять вежливость и хорошие манеры, общаться только с людьми из нашего круга… Мне нельзя было расслабиться ни на секунду. Я чувствовал себя словно в клетке, пусть и в золотой, но все же клетке, ограничивающей мою свободу. С ровесниками я вообще до школы и не виделся. В детстве мне было позволено все и разрешалось развлекаться… Одному. Ну или с соседскими детьми, которые, в основном, старше меня. Мне было неинтересно с ними, они были слишком серьезны, капризны и много выпендривались. Тогда меня тянуло на уличную жизнь.

Остин делает оставшийся глоток чая. И вдруг ловит себя на мысли — хочется закурить. Хотя никогда не тянуло к сигаретам. Попробовав однажды, он возвращался к ним всего пару раз.

В основном, из-за Анжелики.

— С детства я мечтал об одном: поскорее пойти в школу, где я бы смог влиться в коллектив и зажить настоящей жизнью, — усмехается Остин, перебив неуместные мысли. — Но все мои планы оказались пшиком. Меня отправили в элитную школу для богачей, и то, что было заветной мечтой, оказалось такой же позолоченной клеткой, как и вся моя жизнь.

Рейчел почему-то не смотрит на Остина, изучая скатерть на столе.

Он ухмыляется — вот чему научился за свою жизнь, так это распознаванию человеческих эмоций. Теперь парень не сомневается, что выиграет пари.

Это помогает отбросить лишние эмоции. Подпитываясь ее сочувствием, Остин намеренно принимается играть в несчастного и непонятого страдальца. Ему удается внушить себе, что это — для нее. Это не его чувства, это спектакль.

Так становится намного легче. В глубине души Остин уже насмехается и своим словам, и тяжелому вздоху, который издает перед продолжением:

— Помогло только одно — знакомство с Ричардом. До него я думал, что все богатые так живут. Я пресекал свои бунтарские порывы. Вначале пытался говорить об этом с родителями, меня не поняли. Со временем я и сам решил, что бешусь на ровном месте. Чего мне еще хотеть, если я родился в роскоши и богатстве, и мне все подают на золотой тарелке? А мне лишь надо принимать это как должное и держать марку.

Остин улавливает, как Рейчел вроде хочет что-то сказать, но сдерживается.

Он обрубает порыв подтолкнуть ее к ответу. Ни к чему. Обсуждать сказанное ему не хочется. Скорее бы доиграть эту чертову роль и насладиться финалом.

Сопереживание отличается от жалости. Оно способно вызвать гораздо более глубокие чувства, чем те, в которых отдаешь отчет.

— Но нет, Ричард живет совсем другой жизнью. Реально свободной. Никаких оков. И я понял, что дело именно в моей семье. Я рос, не зная, что можно по-другому. И тогда я реально взбунтовал.

Остин решает промолчать, что во многом к этому его подтолкнула влюбленность в Анжелику, старшую сестру Ричарда. Два года разницы между ними и ее легкость к жизни, отсутствие правил и свободолюбие вскружили ему голову.

— Родители меня не поняли. Мы сильно поссорились. На эмоциях я пообещал съехать и зарабатывать на жизнь сам. Они согласились.

Рейчел вздыхает, но Остин перебивает возможные упреки:

— Думаешь, я стал бы из-за пустяка? Они пытались отобрать у меня дорогих людей. Шпионили за мной. Позорили перед друзьями.

Рейчел качает головой — очевидно, слово «позорили» для нее слишком сильное и недостойное по отношению к родным.

От этого Остин лишь сильнее заводится. Он вспоминает, как один из людей отца снял на видео их секс с Анжеликой и шантажировал распространением этого в сети, если парень не прекратит жить по своим правилам.

Конечно, до этого не дошло. Хотя беспечная девушка лишь посмеялась, сказав, что ей все равно. Но Остин не мог допустить этого.

Он поговорил с родителями максимально искренне, насколько мог.

— Короче, в итоге мы пришли к сделке. В течение года я живу отдельно и устраиваю свою жизнь. Если смогу достойно сделать это, — тогда мы обсудим мой график. Эта формулировка меня не устраивала, но я согласился. Ведь это значило — я съеду. И сделав это, я сразу оборвал все связи. С того момента я сам по себе. С пятнадцати лет.

— Но они наверняка знают, как ты. Ведь волнуются, — нерешительно то ли спрашивает, то ли утверждает Рейчел.

Ну вот опять. Чертовы проекции. Девушка так привыкла к своей безоблачной семье, что считает, что все вокруг такие милые.

А вот Остин уверен — его родители только рады от него избавиться. Он был нужен им лишь для укрепления имиджа. Стал жить иначе — уже и не свой.

— Возможно, — решает не спорить Остин.

Разрушить ее картину мира не так-то просто.

И хорошо все-таки, что она не спросила, как он устроился по жизни. Чем зарабатывает, где живет…

Ведь это вернуло бы тему Пола и Оливера. Не только их, конечно.

Но ей об этом лучше не знать.

* * *

Прошло уже четыре дня с момента их похода в парк аттракционов.

Четыре. Долгих. Дня.

От Брайана не было никаких вестей. Бэн понимал — торопить нет смысла. Приятель и так делал все возможное.

К тому же, с момента звонка ему прошла неделя. А он обещал нарыть информацию в течение двух.

И если раньше Бэн был настроен терпеливо ждать, в глубине души уверенный, что вся эта проверка в общем ни к чему; то после их прогулки с Рейчел все изменилось.

Он ведь с самого начала понял, что она что-то задумала. Не просто так решила позвать его провести вместе время — был какой-то подвох. Она не умеет скрывать эмоции. Бэн решил воспользоваться ситуацией и весело провести время, заодно понаблюдав за девушкой.

Что-то пошло не так — он увлекся. На какой-то момент даже забыл, что она — дочь его друга. И, прикоснувшись к ней, почувствовав отклик; понял — влип. Рейчел все-таки привлекала его. Не только внешне — физически. Притяжение было ощутимым. Соблазн возник из ниоткуда.

Впрочем, это лишь часть проблемы. Бэн — не мальчик, и сдерживать неуместные страсти умел. Позволять инстинктам управлять разумом может только животное. Или человек недалекого ума.

Важнее было другое.

Прыть Остина.

Он поселился у нее в доме. Именно это пыталась скрыть Рейчел.

Теперь это стало напрягать. Парень ревностно, даже злобно, охранял границы. Вмешался в их прощание так, словно Бэн препятствовал каким-то его планам.

Что-то было не так во взгляде Остина… Не похоже, что тот влюблен.

Парень настораживает. Причем, серьезно. И дело не в мимолетной ревности Бэна и осознании, что Рейчел сильно увлечена.

Остин непрост, это точно.

И, как назло, остается еще много времени до вестей от Брайна. Как минимум, целая неделя.

А эти четыре дня показались очень долгими. Что уж говорить про семь?

Бэну неспокойно. И в сложившейся ситуации правильным видится только один выход.

Нельзя прямо вмешиваться в ее жизнь, прогонять Остина, читать глупые нотации. Рейчел не маленькая. И будет враждебна — парень ей дорог.

Зато есть другой способ помешать им на время…

Арон. Друг Бэна, коллега по работе.

Можно провернуть схему, по которой отцу Рейчел придется отправиться в небольшую командировку в Лондон.

Конечно, он останется у дочери. И, естественно, она захочет избавиться от Остина на это время. Ведь так усиленно скрывала от Бэна, что провела с ним целый день. Черта с два Рейчел расскажет об Остине родителям.

Решено. Что ж, завтра же Бэн приступит к выполнению плана.

* * *

Жить с Остином оказалось легко. Словно они всегда были рядом, знали друг друга.

Четыре дня прошли в гармонии. С ним никогда не было скучно. А еще, он отлично разбирался в том, что она любила. Таких совпадений почти не бывает. Не оставалось сомнений — они родственные души.

К тому же, Остин сдерживал слово. Он не приставал к ней. Никаких заигрываний, флирта или касаний. Хотя явно хотел этого — порой смотрел так, что ее кожа горела.

Никакого спора не было. Рейчел убеждалась в этом с каждым мгновением. Об этом говорили и его реакция на то абсурдное обвинение, и объяснение ситуации, и поведение сейчас.

Вот только одно продолжало глодать девушку — ситуация с его родителями. В голове не укладывалось. Что бы ни было, но ведь они — одна семья. Рейчел была уверена: их задело исчезновение сына. И наверняка они продолжали косвенно быть в его жизни. Просто ждали, когда он вновь решит впустить их…

Она взвесила все за и против. В словах Остина не было ничего, что могло указывать на тиранию. Или на что-то, чего нельзя простить. Всегда можно найти взаимопонимание, было бы желание.

Просто парень привык быть один. Отгородился от чувств?

Но за его напускной небрежностью стояло гораздо большее, чем он готов показать. Рейчел ведь прочувствовала это еще тогда, в его крике на горе.

Рассказ Остина не шел из ее головы. Как и подавляемые эмоции, которыми тот сопровождался. Рейчел все равно чувствовала их.

И еще с того вечера у нее потихоньку назревал план. То, что убьет одновременно двух зайцев.

Помирит его с родителями и устранит ее сомнения, комплексы и неуверенность в его отношении к ней.

Просто ли она ему нравится или есть что-то гораздо большее. Что-то намного глубже.

Ведь ее план вышел бы только в этом случае. Остин точно не простит вмешательство в настолько личное кому-то, кто для него безразличен. Даже в случае успеха. Какое-то пустяковое пари того не стоит.

Рейчел сразу начала действовать. Однажды, между делом, спросила, где работают его родители. Потом пробила получившую информацию в интернете и узнала, что отец Остина занимает главную должность в самой известной финансовой компании в Лондоне. Выйти на него не составило труда.

Правда, дозвониться — та еще проблема.

Наконец, у Рейчел это получилось. Она сразу начала говорить об Остине. Предложила зайти по ее адресу, поговорить, помириться.

Отец Остина разговаривал с ней вежливо, но отстраненно. В конце концов, попросил новый номер сына и нажал на отбой. Почти сразу. Рейчел даже не была уверена, успел ли он записать продиктованные цифры.

Но сегодня становится ясно — успел. Или знал раньше. Не имеет значения. Главное — он позвонил сыну.

Остин возвращается поздно. Мрачный, как никогда.

— Что случилось? — не выдерживает Рейчел.

— Это ты меня спрашиваешь, — тут же реагирует он, насмешливо улыбаясь. — Серьезно?

Тон живой, а глаза — безжизненные. Девушке становится не по себе.

Она молчит, не зная, что говорить. Рейчел ведь понимает, в чем дело. Это не совпадение. Она интуитивно чувствует, даже знает — дело в звонке.

Неужели он все-таки оказался ошибкой?..

Девушка молча садится на диван, Остин хмуро следует ее примеру.

— Я рассказал тебе мою ситуацию с предками, можно сказать, по секрету, — грубовато рушит тишину он. — А ты кем себя возомнила? Правда думала, что вот именно твоего вмешательства не хватало, чтобы мы поскакали на розовых пони к воздушным облачкам?

Рейчел вздыхает, мнется. Остин так раздражен, что ей не по себе.

Мысли никак не формируются в ответ.

Она все испортила?..

— Вот нафига? — взрывается Остин, впиваясь в нее яростным взглядом.

Он добавляет еще немного крепких ругательств, возмущаясь ее выходкой. Не стесняется в выражениях. Кажется, ее молчание лишь сильнее распаляет его.

— Так что произошло? — наконец, решается Рейчел.

Еще никогда ее голос не звучал так робко. И это при том, что девушка по жизни не обладает уверенным и смелым характером.

Остин хмуро смотрит на нее. Он явно не хочет отвечать. И совсем еще не остыл.

Но — небольшая пауза — и:

— Папаша набрал. Сказал про твой звонок. Спросил, готов ли я раскаяться.

Рейчел облизывает пересохшие губы. Вроде ничего особенного.

Но ведь Остин явно на взводе.

— Так вы помирились? — вполголоса уточняет она.

Он зло усмехается.

— Ты так и не поняла? Им пофиг на меня. Хотели лишь самоутвердиться, — Остин брезгливо морщится.

Но пренебрежение в голосе не может обмануть Рейчел. Его истинные чувства — не отвращение. Нечто гораздо глубже. Его глаза разрывают ей сердце.

— Никто не следил за мной. Ждали, когда сам прибегу и буду готов плясать под их дудку. Когда унижусь настолько, чтобы спокойно топтать и ломать меня дальше. Ты им позвонила, вот они и решили, что я к этому готов, — с каждым словом тон Остина становится все равнодушнее. Угасает.

Рейчел не хочет верить в сказанное. Не может. В голове не укладывается — разве такое реально?

Связь между родителями и детьми — свята и нерушима. Для нее так было всегда.

— Может, ты не так понял?

Вопрос прозвучал с неким страхом. Рейчел подсознательно знает ответ. Несмотря ни на что.

— Рейчел, может, ты сделаешь мне одолжение? — тут же вновь вспыхивает вроде бы остывший Остин. — Я уже и не жду понимания. Бессмысленно. Но будь так добра, хотя бы поверь, что я знаю их лучше, чем ты.

Его слова бьют по цели. Задевают по живому.

Рейчел слегка краснеет и отворачивается. Теперь она и сама не понимает, что на нее нашло вмешаться. Становится неловко.

Рейчел не имела права. У нее нет оправданий.

Этим звонком она унизила его. Заставила его почувствовать себя побежденным в противостоянии. Ведь сам Остин не собирался сдаваться.

Но самое главное… После этого звонка он убедился, что его не любят. Что это действительно правда, а не его домыслы. До этого момента Остин мог бы жить, тешась иллюзиями, что его родителям все же не все равно. Что косвенно они оставались в его жизни.

А вдруг постепенно они бы и сами пожалели о прекращении общения? Что если Рейчел слишком не вовремя влезла и все испортила?

У девушки сбивается дыхание. Ощущение ужасной ошибки мурашками расползается по телу.

Если Остин ее не простит…

От волнения сжимается сердце. Сложно нарушить паузу, но Рейчел должна. Пора отвечать за свои поступки. И будь что будет.

— Прости, — решается она. — Я не должна была лезть.

Она не видит лица Остина, не слышит его тяжелого вздоха. Все перекрывает бешенный стук ее сердца.

Еще никогда Рейчел так не нервничала.

— Да уж, это точно, — наконец, нарушает затянувшуюся паузу Остин.

Совсем непонятный тон. Вроде бы спокойный, но остыл ли парень? Вряд ли.

Видимо, просто решил что-то для себя. И от этого Рейчел не по себе.

Было бы проще, если бы Остин продолжал проявлять недовольство.

Тем более, не похоже, что он собирается добавить что-то еще. Эта неизвестность давит.

— И что теперь? — когда пауза становится совсем невыносимой, спрашивает Рейчел.

Остин странно усмехается. А затем вдруг смотрит на девушку своим обычным небрежным взглядом.

— Забей. По крайней мере, появилась определенность, — отвечает он.

Так, словно ни секунду не колеблется в этом решении.

Рейчел влезла в личное. Вступила туда, куда не звали. Фактически унизила его этим звонком.

И он… прощает?

При том, чем все обернулось в итоге?

А если нет, что тогда значит это его «забей»?

— Я боялся, что ты окончательно забьешь на меня, — внезапно говорит Остин, перебивая ее мысли необычным тоном. Он редко когда говорил с таким чувством, с надрывом. — Зачем тебе такой проблемный… Но сейчас вижу, что это не так. И, хотя я зол, но ты проявила своеобразную заботу. Хотела как лучше.

И тут Рейчел понимает. Осознает, насколько же была неправа.

Сейчас, как никогда, Рейчел чувствует Остина. Проникается им. Ощущает, как он нуждается в любви. Как бы ни подавлял это в себе.

А она все это время отталкивала его. Демонстрировала недоверие. Вела себя почти так же, как его родители — ставила какие-то неуместные условия. Заставляла его добиваться своего доверия, хотя Остин ничего не сделал, чтобы у нее были причины сомневаться.

И если она сейчас не сделает такой нужный и решительный шаг, все может испортиться безвозвратно. Остин потеряет оставшуюся веру в то, что может нравиться кому-то просто как человек.

Что его могут полюбить.

— Да. Я хотела как лучше, — Рейчел облизывает пересохшие губы, вздыхает. Но продолжает, отведя взгляд. — И… Не забью на тебя. Я… Мне кажется, люблю тебя.

Она хотела сказать только, что все хорошо, что будет рядом. Но последние слова срываются сами собой.

В порыве чувств, в щемящей нежности и сострадании к нему.

И теперь Рейчел неловко. Она не понимает, что делать дальше.

И правдивы ли ее слова?

Пожалуй, да. Рейчел никогда так не влюблялась.

Но… Она ведь помнила реакцию Остина на первое ее признание. Ему было некомфортно. Да так, что Рейчел чуть не решила, будто он и вправду спорил на нее.

Жар разбегается по коже. Рейчел боится посмотреть на Остина.

Секунды тянутся вечность. Тишина давит.

— Прости, что опять это говорю, когда ты не готов… — быстро проговаривает она.

— Не надо, — неожиданно, но мягко перебивает Остин. — Сейчас мне были нужны как раз именно эти слова. И именно от тебя. Ты мне нужна.

Неожиданно. Хотя разве не логично?

Раз он простил ей эту выходку, эти слова не должны быть откровением. Но слышать их…

От волнения сердце Рейчел чуть не останавливается. Кровь приливает к щекам.

Преодолевая стеснение, Рейчел решается посмотреть в его сторону. Их взгляды пересекаются.

Остин смотрит непривычно. Открыто. Тепло. Обычно он прятал чувства, а теперь словно не сдерживает.

Рейчел видит себя в его глазах. Понимает, как он к ней относится.

И она еще сомневалась?

Не выдержав, Рейчел тянется к нему. Едва заметно, чуть уловимо — порыв все-таки закрывается ее привычной скорлупой.

Но Остин улавливает жест.

И… отворачивается. Рейчел успевает разглядеть в его глазах сожаление.

— Месяц же, — с горькой усмешкой напоминает он.

Даже после их признаний друг к другу, Остин явно хочет продолжить до конца. Выдержать этот срок. Чтобы доказать ей искренность своих намерений.

Рейчел понимает это, но так же чувствует и другое… Если она поддержит эту игру, ничего хорошего не получится. Ведь так девушка, сама того не желая, подкрепит его сомнения в ее доверии.

А верить ему надо. Остин нуждается в этом. Это понятно в каждом слове, каждом взгляде, даже в каждом его движении.

Сегодня он раскрылся ей, как никогда.

— К черту его, — твердо возражает Рейчел, больше не пряча взгляд. — Я доверяю тебе.

Она хочет, чтобы он тоже доверял ей. Начиная с этого момента. Остин должен стремиться к ней навстречу после такого шага.

Все будет по-другому.

Рейчел смотрит на него, надеясь, что в ее глазах он видит уверенность. Ее предложение разорвать их договоренность серьезно.

Конечно, проницательный Остин не мог не увидеть этого.

Но, как ни странно, он еще немного колеблется. Видимо, с непривычки от такого отношения к себе.

Вряд ли стервозная Анжелика заботилась о его чувствах.

Мысль о ней больно отзывается в груди. Ревность. Даже несмотря на то, что между ними все кончено.

И было ли?.

Рейчел мгновенно забывает об этом, когда Остин вдруг словно отчаянно целует ее.