Глава 24

Чтобы глаза в глаза и сердце к сердцу

К Никите я ехала с чётким намерением всё рассказать. Была решительно настроена и ясно представляла, как это произойдет.

Вот мы едим бургеры, и я интересуюсь, что было написано в ДНК-тесте, который он делал три года назад. Он удивляется вопросу — я поясняю. Рассказываю, как наследуются группы крови и почему Шурик не может быть его сыном. Показываю табличку в телефоне — для наглядности. Он выглядит растерянным и никак не может поверить. Я предлагаю сделать тест в независимой испанской лаборатории. Согласие матери для этого не требуется. Осознав всю жестокость Юлиного обмана, Никита сильно расстраивается, и в этот момент я признаюсь, что Николь — его ребёнок. Говорю, что не против их общения. Меняю ему сына на дочку. Он в шоке, что естественно, и спрашивает, почему скрывала. Говорю, что узнала о беременности после их свадьбы и не хотела скандала. Рассказываю про наших отцов. Никите непросто, но он понимает.

Таким был мой план. В моей голове он выглядел вполне логичным. Я даже фразы заготовила заранее, но так и не смогла произнести ни одну из них.

Мы доедаем бургеры, а я молчу. Смотрю на подаренные им цветы, и моя решительность испаряется. Я собираюсь открыть чужую тайну в своих интересах и чувствую себя подлой. Это амплуа мне категорически не подходит.

Да, Юля его обманула. Да, я узнала случайно. Но по какому праву я решила влезть в чужую жизнь? Это так на меня непохоже.

Начинаю суетиться и нечаянно режу руку. Физическая боль срабатывает подобно нажатию на спусковой крючок. Я рыдаю у Никиты на груди, но вовсе не от боли, а от собственной трусости и глупости.

Он смотрит на меня с теплотой и говорит, что я идеальная, а я готова сквозь землю провалиться от стыда. На самом деле я стерва, годы скрывающая от него дочь. Это факт, его не изменить, и мои оправдания он не примет. Теперь я это очень хорошо понимаю.

Мне жаль его и стыдно за себя. И я плачу, а он целует. Да так, что земля уходит из-под ног и мои душевные терзания как будто тонут в его нежности.

Вдыхаю его запах, целую его губы и понимаю, что никогда не смогу разлюбить.

Я больше никогда не хочу ему врать и что-то от него скрывать. Это не моё, я не умею жить во лжи. И поэтому просто обязана всё исправить.

Начинаю с того, что по телефону расстаюсь с Даниэлем. Честно говорю, что люблю другого, и прошу мне больше не звонить. На душе сразу становится легче. Я сделала это не для Никиты и не для Дани — для себя. Остается сказать правду о Николь.

Стоя у окна спальни, я думаю о том, как изменится моя жизнь после этого откровения. Сложно представить. Сложно и страшно.

Это последний вечер, когда мы можем быть собой, просто Никитой Гордиевским и Софией Соловей. Старыми друзьями, бывшими возлюбленными, вчерашними любовниками… После разговора мы оба станем родителями одной маленькой девочки.

Уверена, Никита захочет видеться с дочерью и будет принимать участие в её воспитании. При этом не факт, что оставит Юлю и Шурика.

Никита подходит, обнимает и просит отложить разговор. Весь вечер он смотрит на меня точно так, как три года назад. И я знаю, что бушующий в его глазах огонь — это не просто страсть. Это то самое пламя рвущихся из сердца чувств, против которого я бессильна. И я иду на поводу собственной слабости, даю нам отсрочку.

— Хочу тебя безумно, — произношу.

И это не просто слова. Это моя безоговорочная капитуляция. Я готова быть с ним на его условиях. Сейчас он хочет меня на окне? Пусть будет на окне.

Я раздеваю его, он раздевает меня. Не прерывая неистовый поцелуй, мы срываем рубашки и расстегиваем джинсы.

— Снимай их, — командует Никита, стягивая с себя свои.

Жутко неудобно делать это стоя, но я пытаюсь. Ноги путаются в узких штанинах, и я почти падаю на пол, но он успевает подхватить.

— Ой, а у меня дежавю, кажется, — усмехаюсь, заваливаясь на него.

— Нет, всё это уже было. Ты не помнишь, как запуталась в джинсах в том номере с видом на океан?

— Всё я помню, постебаться хотела. У тебя странный фетиш — трахаться у окна с видом на море, — снова усмехаюсь.

— Трахаться у окна с тобой, если быть точным, — говорит вполне серьёзно. — Не смешно, Соня. Мне ради этого окна пришлось менять проект. Стекла тут не обычные: снаружи нас не видно, можешь не стесняться.

Стою перед Никитой абсолютно голая. Пытаюсь прикрыться руками и теряюсь, не зная, что сказать. Во-первых, я стесняюсь не посторонних глаз, а его, а во-вторых, немного в шоке от услышанного.

— Хочешь сказать, что сделал в своём доме специальное окно, чтобы отыметь меня в нём? — уточняю со смешком, потому что звучит бредово.

Он смотрит так, что холодок по спине пробегает.

— Может, я и дом для этого строил, — хмыкает и с улыбкой дёргает меня на себя. — Чтобы трахать в нём тебя, — договаривает шепотом в висок.

Тепло его тела окутывает меня невесомой шалью. Я тяну в себя дурманящий аромат его кожи.

— Ты врёшь!

— Я никогда не вру, — шепчет хрипло и проводит рукой между лопаток.

«А я вру. Или скрываю, что по сути одно и то же», — скользит неприятная мысль, но я спешно её гоню.

— Ты меня пугаешь, — признаюсь, уткнувшись носом в тёплую шею. — Ведёшь себя как маньяк.

— Это хорошо. Когда страшно, ощущения острее, — довольно усмехается и ловко разворачивает меня спиной. — Смотри, какая ночь тёмная, — кладет раскрытую ладонь на шею, вынуждая поднять подбородок. — Никто не узнает, что я с тобой сделаю.

Мы оба понимаем, что это игра. Никакой он не маньяк, и я его не боюсь, равно как и темноты за окном. Меня пугает другое.

Чувства. После его слов они льют потоком и захлестывают. Они разные и их слишком много. Не успеваю фильтровать и не понимаю их природу. Восторженные и противоречивые, они плодятся с такой бешенной скоростью, что мне до блуждающей по телу дрожи страшно.

Он сказал, что построил этот дом из-за меня? Я значу для него так много? Неужели это может быть правдой?

Смотрю на наши полупрозрачные отражения в темном стекле, а хочу посмотреть ему в глаза и увидеть в них подтверждение. Задираю голову выше и пытаюсь вывернуться, но он не дает. Прихватив шею, кладёт вторую руку на живот и тесно прижимается сзади твёрдым и горячем телом.

— Расслабляйся, Птичка, полетаем вместе, — шепчет горячо в ухо и уверенно ведёт рукой к низу живота.

Все мои смешанные чувства сначала блекнут, а затем напрочь выгорают в яркой вспышке возбуждения. Оно пронизывает тело сладкой болью, как только его пальцы доходят до нужной точки.

Всего несколько умелых движений — и пол под ногами становится мягким, а глаза заполняет кромешная тьма заоконной бесконечности.

Он притирается пахом, опаляя нежную кожу ягодиц жаром своей эрекции. Я цепляюсь за подоконник и приподнимаюсь на носочки. Пытаюсь прогнуться в пояснице. Мне не терпится почувствовать его пульсирующий член внутри меня.

— Не торопись, — просит Никита, целуя самые чувствительные точки шеи. — Смотри, какая ты красивая.

Я снова ловлю глазами наше отражение. Мы оба красивые. Моё тонкое тело в его руках выглядит хрустально-хрупким. Оно не перекрывает его торс, и я рассматриваю фрагмент его пресса и крупное бедро. Они кажутся мне совершенными.

Его губы ласкают шею, а руки мягко сминают потяжелевшую грудь. Кладу свои ладони поверх его, следую за ними. Мы вместе гладим шею, живот бедра… Я покрываюсь мурашками и начинаю постанывать.

Звуки моих рваных вдохов тонут в его тяжелых выдохах. Вместе они создают неповторимую музыку, наполняющую нас еще большим желанием.

— Возьми меня, — прошу не своим голосом, рвущимся откуда-то из самого центра груди.

Моё тело само кричит мольбу о разрядке. Не могу больше ждать и пытаюсь развернуться. Эта дурацкая поза, когда он сзади, не позволяет ничего. А я хочу его видеть, трогать, целовать… Хочу быть с ним, быть его. Пусть всего один раз, но по-настоящему его. Чтобы глаза в глаза и сердце к сердцу.

Никита делает так, как решил с самого начала. Фиксирует снизу и нагибает сверху, вынуждая практически лечь животом на подоконник.

— Тебе понравится, — обещает фирменным кошачьим шепотом и берёт.

Входит неспешно, но я всё равно всхлипываю, чувствуя, как растягиваюсь и наполняюсь им. Для удобства он приподнимает мою ногу, согнув её в колене.

Размер окна и высота подоконника рассчитаны идеально. Успеваю об этом подумать до того, как он начинает двигаться.

С первым же толчком мысленная способность теряется, а руки мешают. Я не знаю куда их деть. Упираюсь в оконный проем, потом в стекло. Трогаю себя, пробую трогать его. Пытаюсь что-то делать, потому что уровень возбуждения зашкаливает.

Мои движение беспорядочные и неосознанные. Его — чётко выверенные и последовательные. Мы инь и ян сейчас. Бесконечно притягивающиеся противоположности. Мы едины и неделимы.

Он двигается с идеальной амплитудой и интервалом, а я никак не могу сконцентрироваться на ощущениях. Дико возбуждена, но не хватает чувственности.

Никита понимает. Приподнимает меня и прижимает спиной к теплой груди. Я слышу частые удары его сердца и осознаю, насколько он возбужден. Буквально кожей чувствую внутренние вибрации, которые он испытывает из-за меня.

Осознание того, что это я дарю ему эти эмоции, мгновенно расслабляет. Секс становится не техничным, а чувственным. Он снова трогает мою грудь, гладит живот и стимулирует клитор. Накрываю его ладонь своей, умоляя не останавливаться. Я кайфую, раз за разом ловя волну бурлящего желания, и уже чувствую искорки приближающего оргазма. Еще несколько секунд — и внутри взорвутся чувственные фейерверки. Я уже знаю, я жду…

Но Никита останавливается.

Из груди вылетает жалобный стон, когда он выходит из меня. Но в следующую секунду я оказываюсь лицом к нему. Он разворачивает меня так же ловко, как отвернул и нагнул до этого, и подсаживает на подоконник.

От неожиданности я распахиваю глаза.

— Так и смотри на меня, — говорит и вторгается членом и взглядом одновременно.

Не знаю, что возбуждает больше: как он смотрит или как двигается. Но теперь мне нравится всё. Я трогаю его плечи, грудь, лицо… Ни на миг не отрываясь, смотрю в одурманенные страстью глаза и лечу в манящую пропасть удовольствия.

Наши губы сами тянут нас друг к другу. Нам мало контакта, и мы жадно хватаемся ими, а потом лижемся языками и по-звериному кусаемся, приходя к финишу вместе.

Какое-то время по инерции продолжаем двигаться, стонем и содрогаемся от разливающего по телам кайфа.

— Ты охрененная, — хрипит Никита, тяжело дыша.

— Только с тобой, — признаюсь, мягко поглаживая его затылок.

Я не лукавлю. Такого секса у меня не было никогда. Был похожий три года назад, и он был с ним.

Близость с Дани не приносила мне удовлетворения. Но у нас и было всего пару раз. Я надеялась, что со временем мы как-то сонастроимся.

С Никитой у нас сразу базовые настройки заточены друг на друга — идеальная совместимость.

— Давай ещё разок, — предлагает он, выпуская меня из объятий.

— Прямо сразу? — таращусь, как ловко он снимает презерватив.

— Можем в душ сначала сходить, — улыбается и склоняет голову набок. — Тебе же понравилось?

— Разве может не понравиться секс c Гордиевским?

— Прикалываешься? — глаза сощуривает.

— С оконным фетишистом Гордиевским, — уточняю и начинаю двигаться к ванной комнате.

— Ты попала, София! — тянется ухватить меня за плечо, но я уворачиваюсь и бегу, — Я тебя всю ночь буду трахать! — кричит вслед. — Сначала в душе, потом в кровати, а утром контрольный разок в кухне.

И он ни разу не шутит. Делает так, как обещал. И в душе, и потом на кровати.