Глава 25

С ней. И больше ни с кем

Никита

Просыпаться рядом с Птичкой — отдельный вид эстетического удовольствия.

Приоткрыв глаза, вижу у себя на груди её хрупкую руку с тонкими пальчиками и губы непроизвольно растягиваются. Всё в этой картине прекрасно.

Моя Птичка в моей спальне, на моём плече и в моём сердце. Идеально!

Всю ночь её мучил, а она всё равно тянется и обнимает. Моя.

Мы дорвались друг до друга и любили до изнеможения. Именно любили. Сейчас язык не повернется сказать «трахались». Это больше, чем просто секс.

Поговорить не поговорили, конечно, зато нашептали друг другу тонну нежностей и полтонны пошлостей. В перерывах между приступами страсти шутили и смеялись. Будто не было вовсе никакого недопонимания и бесконечных споров до этого.

Засыпая, я боялся утра. Вдруг она опять решит сбежать? Или проснётся и скажет, что эта ночь была ошибкой и больше не повторится? Что мне нужно думать о семье, быть опорой для жены… Она способна ляпнуть такое на полном серьёзе, она такая — слишком правильная.

Слушаю её тихое сопение на моём плече и балдею. Хочется заказать каких-нибудь блинчиков с шоколадом, сделать её любимый капучино и вместе позавтракать на залитой утренним солнцем кухне. Чтобы она сидела на том самом кухонном островке и улыбалась. Сонная, лохматая и обязательно в моей рубашке.

Представляю этот завтрак и в паху приятно теплеет и покалывает. Опять хочу её, как ненормальный.

Поворачиваюсь на бок, кладу руку на мягкий живот и тяну в себя неповторимый аромат её кожи. Глажу бёдра, низ живота, грудь. Она потягивается и прижимается. Тёплая, нежная, податливая…

Безумно хочется продлить момент нашего хрупкого счастья, но через час мне нужно быть в больнице. Сегодня я пробуду там до обеда, так что надо дать нашей няне время отдохнуть. Завтра Шурика должны перевести в обычную палату и тогда с ним сможет оставаться Юля.

— Доброе утро, Птичка, — шепчу чуть слышно и мягко целую в губы.

— Нииики, — растягивает она мой любимый вариант собственного имени. Никто, кроме неё, не называет меня так. Никому не позволю.

— Пора просыпаться, — снова целую, чуть настойчивей.

— Уже день? — открывает глаза и приподнимается на локоть. — Сколько времени? У меня самолет в четыре, а я еще не собрана.

Она быстро встает и бежит в ванную, на ходу собирая разбросанную по полу одежду.

— Ну да, ты улетаешь, — говорю ей вслед и вздыхаю, сев на кровати.

Помню, что она собиралась в отпуск к дочке, но упустил из внимания, когда именно. Не ожидал, что сегодня.

Мы не завтракаем и не занимаемся сексом на кухне. Мы даже не пьём кофе и не целуемся долго на прощанье. Смазано чмокаемся и садимся по своим машинам. Оба опаздываем.

— Знаешь что? — говорю в приспущенное боковое стекло, зажимая на её итальяшку на выезде, — Это была лучшая ночь в моей жизни.

На секунду она смущается.

— Мне тоже всё понравилось, — признаётся и смотрит серьёзно.

Взгляд такой прочувствованный, что мне бы что-то дельное сказать, но я подмигиваю и морожу очередную тупость:

— Значит, повторим еще ни раз.

— Посмотрим, — отводит глаза.

— Я позвоню?

Кивает и закрывает стекло.

Вот и весь разговор. С ее стороны никаких обещаний и планов на потом, с моих только липкие шуточки… Абсолютно непонятно, когда мы снова встретимся.

В больнице на меня наваливаться масса информации, требующей решений. После осмотра оперировавший хирург долго объясняет особенности восстановления и просит определиться, до какого момента Шурик будет продолжать лечение в их госпитале.

Юля хочет как можно скорее вернуться и проходить реабилитацию дома, но делать для этого ничего не собирается. Она ужасно тупит, продолжая глотать транквилизаторы. Мало того, эта идиотка запивает их просеко в компании своей конченной подруги Крис.

В таком состоянии ухаживать за больным ребёнком нельзя, нанять для этих целей русскоговорящий персонал невозможно, а мы с няней уже на пределе. Не так-то просто лежать в больнице с аутистом в чужой стране, язык которой ты не понимаешь.

Транспортировать Шурика без медицинского сопровождения можно уже через несколько дней, и я решаю не тянуть.

Купить билеты оказывается не просто, но я нахожу три на подходящую дату. Себе беру на день раньше, чтобы успеть всё подготовить. Нужно успеть договориться с клиникой в Краснодаре и сделать переводы больничных выписок.

Всё приходится делать самому. Офисный секретарь на больничном с ангиной, мой личный помощник выполняет её функции и не справляется. В моё отсутствие в офисе творится черт знает что, и я понимаю, что отпуск подошёл к концу.

Весь день мысли то и дело возвращаются к Соне. Этот её отстраненный взгляд на прощанье и слово «посмотрим» не дают мне покоя.

Мне бы очень хотелось проводить её в аэропорт. По дороге мы могли обсудить наши отношения. Не терпится услышать, что она думает и как представляет будущее. Оно у нас по-любому будет, в этом я больше не сомневаюсь.

Больничные хлопоты перемалывают меня в фарш. Когда я вываливаюсь из больницы, самолет Птички уже скользит по взлётке. Она читает моё сообщение с вопросом «Ты уже в аэропорту?», но ничего не отвечает. Дальше у неё пропадает связь.

После обеда я встречаюсь с прорабом и менеджером из управляющей компании, которая занимается комплексным обслуживанием вилл. Скоро мне придется улететь, но через две недели я планирую вернуться и хочу, чтобы дом был полностью оборудован, а бассейн наполнен и обслужен.

До самого вечера каждые пять минут проверяю входящие. Я написал Птичке еще два сообщения, но она не читает и не отвечает.

Спать решаю лечь пораньше. Утром надо сменить няню в госпитале и потом весь день соображать, что тебе сказали на непонятном языке.

В спальне фрагментами всплывает вчерашний вечер. Здесь все напоминает о Соне, и я чувствую, что скучаю по ней. По ее невероятным глазам и трогательной улыбке. По заливистому смеху и язвительным шуточкам, за которые хочется покусать. По её неповторимому запаху. Скучаю безумно!

София моя женщина. Всегда была и будет. Я хочу жить, спать и просыпаться с ней. Нарожать кучу детей и объехать вместе весь мир. С ней. И больше ни с кем.

Пока не знаю как, но я решу вопрос с разводом. Будет непросто.

До свадьбы мы с Юлей заключили брачный контракт. В наших кругах это нормально и даже обязательно. Когда сливаются капиталы, нужно страховать риски.

В договоре есть абсолютно дурацкий пункт, согласно которому крайне невыгодно расторгать брак первые три года. Инициатор развода лишается части совместного имущества в пользу второй стороны. Иногда я думаю, что только из-за того условия мы с Юлей до сих пор друг друга терпим. Оба пришли в брак не с пустыми руками и приумножили свои активы, оба хотим их сохранить.

Уже в декабре я смогу подать на развод, сохранив за собой эту виллу в Испании. Мне важно оставить ее. Я не шутил, когда сказал Птичке, что построил её для нас.

Заснуть никак не получается.

В очередной раз проверяю телефон. Соня не читает и не отвечает. Набираю. Прослушав семь длинных гудков, сбрасываю и начинаю всерьез волноваться. Спустя минуту она перезванивает.

— Ты звонил? Извини, я уснула, телефон был на беззвучном, — голос действительно сонный.

— Не зря тебя Соней назвали. Любишь поспать. Как долетела? Как тебя встретила дочура?

— Все хорошо, — она зевает, а я неконтролируемо улыбаюсь, — Николь повисла на мне обезьянкой и висела бы до завтра, не усни я прямо на диване. И вправду превращаюсь в соню с маленькой буквы, — снова зевает куда-то в сторону. — Извини, сейчас взбодрюсь, уже вышла на террасу. Расскажи пока, как прошел твой день.

— В больничной суете и переживаниях, — признаюсь. — Мы с тобой странно попрощались.

— Мы и поговорили вчера необычно, — шутит. Явно просыпается.

— Так разговаривать с тобой я намерен на постоянной основе, — не упускаю возможности обозначить, что это был не разовый секс, — Не обязательно начинать в окне, в доме еще много неопробованных мест.

Птичка чуть слышно сопит в трубку. Наверняка покраснела.

— Давай включим камеры, я соскучился и хочу тебя видеть, — прошу, не боясь показаться навязчивым. С ней всегда хочется быть инициативным и гнуть свою линию.

— Ой, я сонная, лохматая и не особо привлекательная сейчас, — пытается отказаться, но я уже жму иконку, переводя вызов в режим с видео.

Соня тоже включает камеру. У меня горит ночник, у нее совсем темно, но её глаза… Они искрят круче любой подсветки! Румянец на ее щеках ожидаемо присутствует.

— Ты охрененно сексуальная, когда смущаешься. Знаешь это? Как я мог тебя отпустить? — я с жадностью рассматриваю ее, — Смотри, где я, — вытягиваю руку с телефоном и верчу, показывая спальню, — Моя подушка пахнет тобой, и я хочу, чтобы так было всегда.

Птичка отводит глаза и никак не комментирует. Это напрягает. Меня распирает от желания поговорить о нас.

— Как тебе предложение? Согласна засыпать и просыпаться вместе? Попробуем? Я сейчас серьезно, — договариваю под неожиданно громкие удары сердца.

Она молчит. Пауза затягивается. Мое загрудинное пространство ощутимо сжимается, тарабанящему сердцу там становится тесно. Не ожидал от себя такой реакции. Так разволновался, что даже вспотел.

— Предложение заманчивое, — отзывается тихим голоском. Наконец-то! Я аж выдыхаю, но рано. Она добавляет: — Только преждевременное. Поговорить нам по-прежнему необходимо. У меня никак не получается сказать тебе что-то крайне важное, касающееся нас. Устала пытаться, и сама на себя злюсь!

— Злиться не надо, тебе не идет. Это мое амплуа, — усмехаюсь. — Ты мне нравишься доброй и милой.

— Но я не такая!

— Я знаю, какая ты, Соня. Хватит себя мучить. Говори прямо сейчас! Что бы ты не сказала, мое предложение останется в силе.

Она закусывает губу. Вижу, что собирается с духом.

— Блин, давай при встрече, — вздыхает, — Я вернусь в воскресенье…

— Меня здесь уже не будет. Нужно перевезти Шурика в российскую клинику, и в холдинге есть неотложные дела.

Она опускает глаза, а потом и вовсе отворачивается.

— Я все понимаю, Птичка. Знаю, как это выглядит. Ты расстаешься с женихом, а я улетаю с женой и сыном домой. Извини, но моя ситуация несколько сложней, по одному звонку не решится. Нужно чуть больше времени…

— Никит, — перебивает. Смотрит серьезно, — Не надо. Это отвратительно, когда мужчина обещает любовнице все порешать и обязательно уйти от жены, но чуть позже. Избавь меня от этой пошлости.

Ее голос тихий, но при этом звенит. Она явно себя сдерживает.

— Вернусь через несколько недель, — произношу спокойно.

— Хорошо, я поняла. Спокойной ночи, — она отключается, не дождавшись ответа.