ГЛАВА 1

«Моя дорогая Бетти, пользуясь случаем, спешу сообщить тебе, что со мной все в порядке»

В этом месте письма, рука моя непроизвольно дрогнула. Писать заведомую ложь оказалось сложно.

«Лорд Кимли был настолько любезен, что распорядился выделить мне отдельную комнату и снабдил всем необходимым»

Снова ложь. Себастиан ни на миг не отпускал меня от себя. Пятые сутки я делила с ним маленькую комнатушку, в которой, кроме кровати, стола и пары стульев ничего больше не было.

«Завтра лорд Гарви отправляется в Клэриндж, и я упросила его передать тебе это письмо. Ты так волновалась о моем здоровье, дорогая Бетти, что я не могу не успокоить тебя — кашель уже прошел, и последствия лихорадки меня больше не беспокоят»

Очередная ложь. Я не сплю ночами, задыхаясь от выматывающих приступов, а ненавистный надзиратель равнодушно смотрит на мои мучения и перекатывает в руках тонкую цепь, тянущуюся от моего запястья к его руке.

«Погода в Сториндже хорошая, мы с лордом Кимли часто гуляем по окрестностям Стоун-парка, а вечерами сидим у камина и вспоминаем Кен»

Угу. Гуляем. Скорее, он выгуливает меня, как собаку. Дергая цепь, и не позволяя отойти ни на шаг.

«До отъезда остается чуть меньше суток. Совсем скоро, за нами прибудет экипаж, и я покину свою любимую родину. Не переживай обо мне, милая Бетти. Я верю, что Провидение не оставит меня и даст возможность принести пользу новой родине»

Да, надеюсь… Надеюсь, что моя смерть будет не очень мучительной, и ледяные пески Сартаны с радостью примут мое тело.

«Остаюсь любящая тебя

Анна Мария Кервуд, графиня Блэквуд.

Графство Сториндж, Брэнси, Стоун-парк"

Запечатав дрожащими руками конверт, я подняла глаза на сидящего напротив мужчину. Высокий, крупный, темноволосый. Опасный. Он пристально смотрел на меня, ивзгляд его был полон нескрываемого презрения.

— Я закончила, — протянула ему письмо.

— И что? Я должен прыгать от радости? — насмешливо поинтересовался надзиратель.

— Вы обещали, что лорд Гарви доставит его в Кен.

Голос мой предательски дрогнул. Я так надеялась успокоить Бетти, дать ей надежду, заставить забыть мое позорное пленение. Если Себастиан передумает… Нет. Он не может. Он обещал. "Он много чего обещал, — напомнил внутренний голос, — да, только, где все его обещания?"

Кимли поднялся со стула и навис надо мной грузной глыбой.

— Читайте, — развернув письмо, вручил его мне.

— Что?

— Читайте вслух, я хочу знать, что вы написали своей подруге.

Слово "подруга" он буквально выплюнул и скривился от омерзения. Да, Бетти помогала мне скрываться от моего нареченного, но разве заслужила она подобное презрение и ненависть? Если бы неЭлизабет… Впрочем, что теперь говорить об этом? Все случилось так, как случилось.

— Дорогая Бетти, — тихо начала я…

Себастиан выслушал все, до последнего слова. Лишь после того, как я замолчала, он взял меня двумя пальцами за подбородок и заставил поднять к нему лицо.

— Это письмо — последнее, что вы пишите на арсейском. Запомните, отныне, вы должны писать и говорить только на сартском. И думать тоже. Если ещё хоть раз я услышу от вас арсейские слова — вы пожалеете об этом. Сильно пожалеете.

— Но…

— Молчи, — резко прикрикнул Кимли. — Ты слишком много болтаешь. Лорд Торн не любит болтливых женщин.

Я сжала кулаки и сдержала рвущееся наружу возмущение. Нельзя. Не стоит показывать характер. Хотя, какая разница, где меня убьют? Здесь ли, или на чужбине? Строптивые жены никому не нужны, это я уже успела усвоить. Себастиан хорошо постарался. Потрогав разбитую губу, я опустила голову и покорно промолчала.

Ночь прошла скверно. Ныли поломанные ребра, голова раскалывалась от боли, а кашель периодически грозил вывернуть меня наизнанку. Кое-как устроившись на брошенной у кровати тряпке, я безмолвно молилась, чтобы Кимли не вспомнил о своих обычных развлечениях. Увы. Мои молитвы не были услышаны.

— Вставай, дрянь, — дернув цепь, глухо приказал он, приподнявшись на постели. Холодный металл наручника больно врезался в мое запястье.

— Хватит прохлаждаться. Займись лучше делом.

Он подтянул меня к себе и приказал:

— Читай.

Я безмолвно подчинилась. Сопротивление давно осталось в прошлом. Это поначалу я пыталась бороться. Месяц, второй… Но, со временем, израненная спина, изуродованные ноги и сломанные ребра заставили меня пересмотреть свои взгляды на жизнь и смириться.

Взяв протянутую книгу, открыла заложенную страницу.

— Ну? — угрожающе прошипел Кимли. — Долго будешь копаться? Начинай.

— История правлениякороля Сигизмунда восходит к началу третьего века, — устало прочитала расплывающиеся перед глазами строки. — Сей достойнейший монарх был одним из родоначальников Золотой Эры и стяжал великую славу, как выдающийся миротворец.

Я вглядывалась в витиеватый текст сартской вязи, пытаясь удержать глаза открытыми, и читала ненавистный трактат, а Себастиан, закинув ногина спинку кровати, громко храпел.

Правда, я уже давно не обольщалась. Стоит мне замолчать хоть на минуту, мой надзиратель моментально проснется, и мне снова не поздоровится, а потому, я продолжала читать почти до самого утра. Превозмогая боль и усталость, невзирая на слезящиеся глаза и слипающиеся веки.

«Ненавижу! — билось внутри. — Как же я его ненавижу!»

Утро выдалось ненастным. Хмурый рассвет неохотно проник в комнату, безжалостно обнажив убожество обстановки. Кимли рывком поднялся с постели, споткнулся о загремевшую цепь и глухо выругался.

— Чего разлеглись, миледи? — грубо пнул он меня ногой. Удар пришелся по едва зажившей спине, и я не смогла удержаться от стона.

— Молчать! — рявкнул мужчина. — И без твоих криков голова раскалывается.

Себастиан отстегнул от ножки кровати железный ограничитель моей свободы и резко дернул, заставив меня подняться.

— Шевели ногами, — направляясь к выходу из комнаты, проворчал он.

Еле передвигая израненные ступни, я молча пошла следом. Старалась не отставать, но все же запнулась и почувствовала резкое натяжение цепи и боль от впившегося в запястье наручника.

— Ну, ты! — грубо выкрикнул Кимли. — Двигайся живее!

Металлический поводок больно хлестнул по ногам. Как уж Себастиан умудрялся так ловко использовать цепь, я не знаю, но, в его руках, она становилась настоящим орудием пытки.

Иногда, мне хотелось вырвать ее и изо всех сил ударить этой железкой своего мучителя. А потом, будь что будет! Убьет — так убьет!

С каждым прожитым в неволе днем, желание смерти становилось все отчетливее, но я пока ещё боролась с ним. Рано. Я не могла позволить себе сдаться. Не сейчас.

В уборной, выстроенной в самом конце двора, дверей не было. Впрочем, со стыдом, как и с гордостью, я давно уже распрощалась. Кимли, толкнув меня внутрь вонючего помещения, остался стоять рядом, не отворачиваясь и не отводя глаз.

Поначалу, подобное смущало меня почти до слез. Но это до тех пор, пока я не столкнулась с худшим. Гораздо худшим. Так что, сейчас, я почти не обращала внимания на своего надсмотрщика, предпочитая делать вид, что его здесь нет.

В большинстве случаев, Себастиана подобное поведение бесило. Он терпеть не мог, когда я игнорировала его присутствие, и долго и изощренно выбивал из меня «графскую спесь», как называл он естественное для любого человека чувство собственного достоинства.

— Что ты там копаешься?

О, а вот и напоминание, что мучитель рядом. Чтобы не забывалась.

— Долго мне ещё ждать?

Нетерпение в голосе мужчины не сулило ничего хорошего.

Резкий рывок цепи — и я падаю на землю, не успев вовремя среагировать. С трудом подавив закипающую ярость, встаю на ноги и опускаю голову. Молчать. Главное — промолчать.

— Быстро за мной, дрянь!

Иду. Иду, как можно быстрее, но все равно не успеваю. Удар настигает у самой двери. Цепь, звонко тренькнув, бьет меня по спине. Удержать крик не получается. Удержаться на ногах — тоже.

— Вставай, тряпка! — разъяренно рычит мужчина. — Где твоя гордость? Где твое достоинство? Посмотри, во что ты превратилась? Грязная, нищая оборванка! Да, последняя побирушкаи то, лучше тебя! Слабая, никчемная шлюха! Где сиятельная графиня Блэквуд? Где, я тебя спрашиваю?!

Он сплюнул на землю и, натянув цепь, поволок меня по коридору до самой комнаты.

— Вставай! Вставай, дрянь! Встань и войди в покои, как подобает истинной белой леди! Ну?

Кимли уставился на меня разъяренным взглядом, и я не сдержалась. С трудом поднялась на ноги и, не обращая внимания на боль, сделала шаг. Потом, ещё один, и еще… Что было дальше, не помню.

Очнулась я ближе к вечеру. Попробовала подняться, но поняла, что не в силах пошевелиться. Повернув голову, окинула взглядом комнату, в поисках своего мучителя. Кимли нигде не было.

Покои тонули в сумерках, и одинокая свеча, тихо потрескивающая в потертом бронзовомканделябре, почти не рассеивала эту тьму.

— Тиан, ты заигрался, — неожиданно услышала я за дверью незнакомый голос.

— Не вмешивайся, Корс, — тихо ответил Себастиан.

— В следующий раз, я могу и не успеть, — предупреждающе проворчал неизвестный. — Ты уверен, что справишься?

— А что ещё мне остается?

Я удивилась, услышав в интонациях Кимли неподдельную грусть. Надо же, оказывается, мой железный надсмотрщик умеет не только злиться!

— Если она погибнет…

— Замолчи! — рявкнул Себастиан. — Она не погибнет. Она не может погибнуть!

— Дело твое, только вряд ли Артур обрадуется, когда…

— Тихо, — неожиданно цыкнул на незнакомца Кимли.

Дверь резко распахнулась, и мой мучитель стремительно вошел в комнату. Подхватив со стола свечу, он подошел к кровати и склонился надо мной. Я не успела отвести взгляд.

— Очнулись, леди Анна? — негромко спросил Себастиан. — Как вы себя чувствуете?

Я оторопела от подобного обращения, но отвечать не спешила. Молча смотрела на мужчину, осознавая, что лежу не на полу, а на кровати, и подо мной не старое тряпье, а чистое, белоснежное белье.

— Голова болит? — продолжал спрашивать мой надсмотрщик, а я глядела на него и не могла понять, что происходит.

— Миледи, я оставил вам микстуру, — заговорил от двери незнакомец, которого я так и не смогла разглядеть в темноте. — Если вы будете принимать ее три раза в день, после еды, то от вашего недомогания скоро не останется и следа.

После еды, говорите? Три раза в день? Ну-ну! А как быть, если похлебку мне приносят раз в сутки?

Постаравшись убрать с лица любые проявления скепсиса, тихо поблагодарила неизвестного:

— Спасибо за заботу, рэй.

— Надеюсь, вы скоро поправитесь, — деликатно кашлянув, заметил мужчина. — Я пойду, Кимли. Если что, зови. Леди Анна.

Он поклонился и закрыл за собой дверь, а я напряглась, ожидая неминуемой развязки. То, что Себастиан разыгрывал фарс при постороннем, было очевидно. А теперь, он сполна заставит меня расплатиться за это.

— Повернитесь на бок, ко мне спиной, — велел мужчина.

Сцепив зубы, выполнила его приказ, внутренне приготовившись к боли. Главное, не кричать…

Только как же страшно это ожидание, когда не знаешь, в какую секунду тело обожжет ослепляющая вспышка!

Мягкое, прохладное прикосновение заставило вздрогнуть.

Осторожные движения почти не причиняли боли, лишь в тех местах, где кожа была стерта до костей, мазь, которую наносил Себастиан, вызывала легкое жжение.

Слезы, помимо воли, потекли из глаз. Пытки, лишения и издевательства не смогли заставить меня плакать, а неожиданная ласка мучителя, в одно мгновение, приглушила привычную ненависть и сделала слабой.

— Тихо. Сейчас вам станет лучше, — еле слышно прошептал Кимли.

Он легко касался моей израненной спины, а я безмолвно давилась слезами. Боги, как низко я пала! Испытывать благодарность к мучителю… Что может быть ужаснее? Лежать перед ним с задранной рубашкой и млеть от удовольствия, под небрежной лаской его рук. Чувствовать, как грубые мужские ладони осторожно гладят мои волосы, и не отстраняться… Что может быть безнравственнее?! Я ненавидела себя, презирала, ругала самыми последними словами, но ничего не могла поделать. Боль и унижения последних месяцев все-таки сломили меня.

Да, Анна. Ты гордо сносила страдания, но не сумела вынести самой обыкновенной ласки.

Закрыв лицо руками, попыталась приглушить раздающиеся всхлипы, но не выдержала и громкорасплакалась.

— Тш-ш. Все позади. Все хорошо. Вам больше не будет больно.

Себастиан осторожно привлек к себе и обнял. Он гладил мои косы, а я не могла остановиться — меня душили рыдания.

— Тихо, миледи. Тихо.

Его губы коснулись моих волос, а руки осторожно потянули стянутые на груди тесемки рубашки, пробираясь под лиф и нежно касаясь напрягшихся сосков.

— Что выделаете?! Нет… Нет! Не надо!

С детствавбитые незыблемые правила заставили меня вскинуться и возмущенно отстраниться. Ни один мужчина не касалсямоей груди! Никто, кроме будущего супруга не имел права ласкать мое тело! Когда Кимли наблюдал, как меня избивают, или сам поднимал на меня руку — я терпела. Но когда он посягнул на мое тело… Нет. Я не собиралась это терпеть.

— Не трогайте меня! Вы не имеете права!

Вскинув голову, я наткнулась на пылающий взгляд синих глаз.

— Вот как вы заговорили, миледи? — задумчиво процедил мужчина. — Стоило только позволить вам поваляться в постели, как вы вспомнили свои графские замашки?

Он пристально посмотрел на меня и коротко приказал:

— На колени!

Я не сдвинулась с места.

— На колени, тварь!

Мне неожиданно стало все равно, что со мной будет. Пусть хоть убьет! Резкая пощечина заставила прикусить губу.

— Ну? Я долго буду ждать?

Удар обрушился неожиданно. Едва затянувшиеся раны вновь открылись, и утихшая, было, боль вернулась с удесятеренной силой, вгрызаясь в многострадальное тело. Я не смогла удержать рвущийся наружу крик. В глазах потемнело, лицо мучителя стало расплываться перед глазами, но спасительное забытье не торопилось уносить меня в безвременье.

— Нет, пожалуйста, — дыхание перехватило, и я не сумела договорить.

— Не хочешь, чтобы было больно?

Себастиан грозно навис надо мной.

— Нет, — едва слышно прошептала я.

— Тогда не смей мне перечить!

Он гневно уставился на меня, дожидаясь, пока я сползу на пол и встану на колени.

Сползла. Встала.

Попробовала бы не встать! Чистое постельное белье, обшитое кружевами, издевательски маячило перед лицом, запоминая о прошлом. Не плакать. Только не плакать…

— Подними руку, — раздался очередной приказ. — Прикоснись ко мне.

Я подняла голову и посмотрела на Кимли. Лицо его окаменело, глаза горели холодным синим пламенем, на щеках выступил отчетливый морозный узор. Ледяной маг! Меня буквально пригвоздило к полу. Боги… Только не это! Самые изощренные пытки — детский лепет, по сравнению со злостью Истинного!

— Ты слышала, что я сказал? — грозно произнес Себастиан.

— Да.

— Да, лорд Кимли, — напористо подчеркнул он. — Повтори.

— Да, лорд Кимли, — покорно выговорила я.

— Давно бы так!

Себастиан сделал какой-то пасс, и боль в спиненемного притупилась.

— А теперь, расстегни мою рубашку и сними ее.

Руки дрожали, но я сумела выполнить приказ.

— Коснись моей груди, — глухо выговорил мужчина. Он подтянул меня к себе, положил свою ладонь поверх моей и несколько раз провел по напряженным мышцам, перекатывающимся под гладкой кожей.

— Сама, — коротко выдохнул он.

Я несмело погладила, стараясь не задевать соски.

Рука Себастиана вновь легла поверх моей и надавила, заставляя коснуться торчащих темных бусинок.

— Оближи их, — выдохнул мужчина.

Когда я наклонилась к его груди, он тихо застонал.

— Да, так… И чуть прикуси зубами. О-о, да-а… А ты быстро учишься, миледи! Так быстро, словно похоть у тебя в крови, и только и ждет того, чтобы ее выпустили на свободу! М-мм… Еще…

Я сделала то, что он велел, и не сумела сдержать тихий всхлип. Странная судорога заставиласжать ноги, и в этот момент, Себастиан наклонился ко мне и впился в губы жестким поцелуем.

Его прикосновения мучили, наказывали, вызывали протест. И они же вынуждали меня покоряться и ожидать чего-то, что зарождалось где-то глубоко внутри, обжигая непонятными желаниями и темной, порочной страстью.

Тело выгнулось в сладкой конвульсии, разум затуманился, и я сама прильнула к своему надзирателю.

Хриплые стоны, желанная боль — и миг непонятного блаженства…

Не знаю, что со мной случилось, но, в тот момент, мне было все равно, что подумает обо мне Себастиан.

Я обмякла у его ног, и так и продолжала сидеть у кровати, положив голову на колени своего надзирателяи тихо млея от мягких прикосновений его ладони к моим волосам. Не было ни мыслей, ни желания отодвинуться, ни прежней ненависти.

Неожиданно, Кимли наклонился ко мне, взял двумя пальцами за подбородок и заставил приподнять лицо.

Пару минут внимательно рассматривал его, а потом, презрительно скривившись, произнес, словно припечатал:

— Шлюха.

У меня перехватило дыхание и потемнело в глазах. Нет. Пожалуйста, нет! Я не…

Себастиан поморщился и отодвинулся, стараясь не касаться меня. Одернул камзол, достал из кармана платок и тщательно вытер им руки. Этот жест заставил меня вздрогнуть. Столько брезгливости было в движениях мужчины… А Кимли холодно усмехнулся и пояснил:

— Только шлюха может получать подобное удовольствие. Мое почтение, миледи, — выделив последнее слово, надзиратель издевательски низко поклонился и вышел из комнаты, а я осталась сидеть на полу. Оглушенная, униженная, растоптанная.

Себастиан не появлялся до самого вечера. Лишь когда окончательно стемнело, в замке повернулся ключ, и дверь распахнулась настежь. Кимли, суровый, подтянутый, прошел к окну, у которого я сидела, и положил на стол большой плотный сверток. Развернув его, молча кинул мне на колени темное платье из шертамской шерсти, закрытые ботики и чулки, и коротко приказал:

— Одевайтесь.

Я подняла голову и посмотрела на мужчину. Лицо его было замкнуто, губы твердо сжаты, а глаза избегали моего взгляда. Но мне нужно было их увидеть. Нужно… Необходимо. Я сходила с ума, бесконечно повторяя про себя одно единственное слово… Страшное слово. И мне надо было узнать, верит ли он в то, что сказал. И, правда ли, считает меня распутницей.

Но мужчина, наклонившись, подобрал валявшуюся в углу цепь и принялся укладывать ее в кожаный мешок.

— Лорд Кимли…

Я поднялась со стула и попыталась привлечьвнимание надзирателя.

— Поторопитесь, миледи, — не глядя на меня, отрывисто сказал Себастиан. — Через полчаса мы выезжаем.

Вздрогнув, неловко наступила на больную ступню и едва сдержала стон.

— Подойдите ко мне, — вздохнув, распорядился Кимли.

Я подчинилась. Не дотрагиваясь, он сделал несколько пассов, проведя ладонями вдоль моего тела, и боль, что мучила на протяжении последних двух месяцев, мгновенно сошла на нет. Не веря собственным ощущениям, я переступила с ноги на ногу и попробовала распрямиться. Израненная спина вновь была здорова.

Но как?! Как такое возможно?!

Кимли — ледяной маг. Но они не обладают подобной силой! После Столетней войны, когда весь мир лежал в руинах, Провидение сурово наказало зарвавшихся магов, лишив их возможности исцелять. Этот Дар чародеям больше неподвластен. Боги! Но тогда как… Как ледяной сумел залечить мои раны? И какой силой? Кто же вы, Себастиан Рональд Кимли?

Задумавшись, я машинально натянула платье — благо, что сорочка, в которую меня переодели во время недолгого беспамятства, была чистой, — отвернувшись, надела чулки и зашнуровала дорожные ботики.

А внутри все ещё всплывали воспоминания о произошедшем.

Когда Кимли ушел, бросив меня оглушенной и напуганной всем случившимся, я долго сидела на полу, не в силах пошевелиться. Жестокие слова Себастиана рвали мою душу на части. "Шлюха… Шлюха… — звучал у меня в голове хрипловатый мужской голос. — Шлюха"

А самое страшное было то, что я не могла опровергнуть это утверждение. Кимли был прав. Я позорно текла от удовольствия. Теряла голову. Наслаждалась, ощущая порочные прикосновения. И даже сейчас, при воспоминании о том, как бесстыдно я извивалась перед мужчиной, тягучее томление охватывало мое лоно. Хотелось вновь ощутить его руки на своей груди, задохнуться от их бесстыдной ласки…

Вздрогнув, я очнулась от неподобающих мыслей, и грустно признала правоту Себастиана. Да. Он сказал правду. Я ничем не отличаюсь от непотребных женщин, торгующих своим телом. Хотя, нет. Отличаюсь. В худшую сторону. Те вынуждены ублажать мужчин, чтобы заработать пару стерциев, а я…

— Поторопитесь, миледи, — голос Кимли звучал устало.

Опустив голову, тихо ответила:

— Я готова.

— Отлично, — глухо пробормотал Себастиан. Он подхватил мешок, открыл дверь и посторонился, пропуская меня вперед. В темном коридоре было безлюдно. Впрочем, как и всегда. Хозяйка дома, в котором мы остановились, почти не выходила из своих покоев, оправдываясь плохим самочувствием, а слуги тщательно избегали встреч со мной, но, если уж сталкивались во дворе, когда Кимли выводил меня на прогулку, то старательно отводили глаза. Еще бы! Цепь, красноречиво волочащаяся по земле, не оставляла сомнений в моем статусе. Да, и Себастиан, в качестве надзирателя, выглядел достаточно убедительно, чтобы унять любопытство прислуги.

Миновав небольшой холл, мы вышли во двор.

Я поежилась от холода. Платье, хоть и шерстяное, совсем не защищало от вечерней прохлады.

Экипаж уже ждал нас у ворот. Кучер помог мне забраться внутрь, Кимли легко вскочил следом и занял место напротив.

— Трогай, — крикнул он вознице.

Карета неохотно дернулась и загрохотала по камням мостовой. Я уставилась в окно, наблюдая, как остаются позади окраины Бэрси. Темные особняки, с наглухо закрытыми железными ставнями окнами, мрачные дворики, глухие заборы. Дома были очень похожи на своих обитателей — замкнутых, молчаливых, нелюдимых. Жители близкого к Северу графства Сториндж видели многое, но, наученные горьким опытом, предпочитали ни во что не вмешиваться.

Вскоре, карета миновала последние городские лачуги и съехала на проселочную дорогу. Я напряженно смотрела на виднеющиеся вдали деревья. Стоунский лес. Густой, дремучий, опасный. До границы оставалось чуть меньше нескольких переходов. Если бы мне представился удобный случай…

— Даже не думайте, — словно подслушав мои мысли, лениво протянул Себастиан, поигрывая тонкими наручниками из ирвия.

Боги, откуда у него подобная мерзость? Это же незаконно! На территории Альянса давно уже уничтожили этот позорный рабский пережиток! Весь цивилизованный мир осудил подобную жестокость и только лишь на самых отдаленных окраинах все ещё продолжали нелегально использовать ошейники из ирвия, полностью лишающие человека воли и заставляющие его беспрекословно подчиняться хозяину. В душе взметнулась отчаянная ненависть.

Неужели Кимли посмеет заковать меня в постыдный

металл?

Я непроизвольно вздрогнула. Мне не хотелось верить в подобную извращенную жестокость. Да, Себастиан издевался надо мной, бил, морил голодом, но ирвий… О, Боги, сжальтесь! Лучше смерть!

Однажды, в детстве, мне довелось видеть девушку-рабыню, закованную в ошейник из этого металла. Она безмолвно прислуживала своему господину и выполняла все его прихоти, но ее глаза… Я так и не смогла забыть их выражение. Казалось, на бесстрастном лице только они и продолжали жить, и столько тоски и боли в них было!

— Я не буду пытаться сбежать, — глядя на своего мучителя, тихо пообещала я. — Не нужно наручников.

— Ну, что же, надеюсь на ваше благоразумие, — хмыкнул мужчина, и убрал звякнувшие браслеты в мешок.

Больше мы не разговаривали. Кимли вольготно развалился на сиденье, а я забилась в угол, стараясь не привлекать внимания. Отсутствие боли было непривычно, и мне до сих пор не верилось в происходящее. Чистое белье, приличное платье, удобные ботики. Я выглядела, как настоящая леди, да, только вот, отныне, я знала о себе мерзкую правду, которая не позволяла высоко держать голову и смело смотреть в глаза окружающим. «Шлюха!» — звучал внутри презрительный голос Себастиана, и жгучий стыд охватывалдушу. Как же тяжело оказалось принять о себе подобную правду! И как же хотелось отречься от нее, повернуть время вспять и удержать тот предательский стон, с которого началось мое падение.