Глава 41

Я вскочила с места, кутаясь в халат и бросилась в гостиную. Подняв глаза, я увидела вместо своего портрета портрет какой-то старухи с яблоками.

Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя.

И еще пара мгновений, чтобы на дрожащих ногах добраться до кресла.

— Он видел мой портрет? — в панике спросила я, цепляясь взглядом за Генри.

— О, нет! Я его предусмотрительно снял и приказал убрать на чердак. Я заметил, как он ищет в холле что-то на стенах. И успел отдать приказ служанке, чтобы она сняла портрет. Я сразу догадался, что он пытается выяснить, как вы выглядите. Это было понятно по разговору. Пока я его забалтывал, служанки делали свою работу. Они перевесили из коридора вашу прапрабабушку. И вместо вас мы любовались посмертным портретом вашей прапрабабушки и яблоками. Просто другого портрета нужного размера не нашлось.

Я готова была его расцеловать. В этот момент, я чувствовала себя, так словно стою в воде на пляже, а мимо меня, огибая меня по дуге проплывает акула. Не надувная!

— Поверьте, я опытный дворецкий. И ваша семья не раз переживала тяжелые времена. Было время, когда ваш отец прятался от кредиторов. Так что я решил на всякий случай перестраховаться, — не без гордости сообщил Генри.

— И как вы меня ему описали? — спросила я.

— Как женщину средней красоты, среднего роста, среднего веса со средними волосами среднего цвета, — заметил Генри, а я выдохнула. — Получился довольно усредненный портрет.

Я рассмеялась. Да, дворецкий у меня настоящее сокровище!

— Вам стоит самой сказать правду, — заметил он. — Не ждать, пока кто-то раскроет вас и вашу тайну. Намного проще простить того, кто признался сам, чем того, кто признался, когда я окончательно загнали в угол.

— Я постараюсь, — выдохнула я, пряча лицо в руках. — Но ты же понимаешь, что это непросто! Сейчас у нас только наладились отношения. И … А вдруг он запретит мне видеться с ребенком? Вдруг он не простит обман?

— Ну что ж, тогда есть один выход. Как поступают все девушки, которым есть что скрывать. Они говорят правду после свадьбы, — заметил Генри.

Я тут же вспыхнула, а потом засопела. Мысли о свадьбе почему-то заставили меня смущаться. И тут же выдали меня с потрохами.

— Как думаешь, кто мог это сделать? Кто способен на такую подлость отнять ребенка у матери и заставить ее страдать? — прошептала я.

— Наверное, тот кто присутствовал во время родов, — заметил дворецкий. — И тот, кто желает вам зла, кто преследует свои цели.

— Я не помню, кто был во время родов. Я вообще мало что помню с того момента, как у меня посреди столовой отошли воды, — прошептала я, невольно кладя руку на живот.

— Чтобы такое сделать нужно иметь на вас зуб, — заметил дворецкий, поглаживая подбородок. — Кто из присутствующих имел на вас зуб?

— Никто. Все ко мне относились хорошо, — заметила я. — Я не помню, чтобы были громкие скандалы… Может, кто-то из слуг?

— Не думаю, что горничная, которая меняла тазик с теплой водой собирала деньги на приданное, а тут решила потратить их на взятку доктору, дабы заплатить ему за молчание, — усмехнулся Генри. — Это кто-то, кто имеет на вас зуб и имеет деньги.

— Ты хочешь сказать, что это — моя свекровь? Но у нас с ней всегда были замечательные отношения, — удивилась я.

— Ах, милое, наивное дитя, — улыбнулся Генри. — Когда же вы наконец-то поймете, что улыбки на балу, адресованные вам, просто часть представления, а никоим образом не настоящее отношение. Но, вы меня заинтересовали. Часть ваших слуг осталась в доме у вашей свекрови. И я спрошу у них, что они видели, что слышали. Так положитесь на меня. Вы пока отдохните, а я пойду посмотрю, есть ли у нас что-то похожее на тот артефакт, о котором вы говорили.

Дворецкий ушел, а я вернулась в спальню, растянувшись на мягкой кровати. После досок кровати няни, я чувствовала себя принцессой. Если бы ко мне вдруг явилась добрая фея и сказала о том, что сделает меня принцессой, то я бы потребовала поменять кровать, а не принца, туфли и платье.

— Госпожа! Кажется, я что-то нашел! — послышался голос Генри, а он вошел с пыльной шкатулкой в руках. — Конечно, я не уверен, что это оно. Но вам самой убедиться.

Он бережно достал платок и смахнул пыль со шкатулки, а потом поставил ее на стол.

— Неужели, — вскочила я с места, бросаясь к нему.

— О, да! Это очень древняя шкатулка! — произнес дворецкий, а я смотрела на нее с трепетом.

— Вы так хорошо разбираетесь в антиквариате? — спросила я, глядя на старинную резьбу.

— О, нет! Я просто хорошо разбираюсь в завалах чердака, — рассмеялся Генри. — Раз она лежала под картинами вашего прадедушки, которые он так и не смог продать по причине того, что как художник опередил время, то она очень древняя.

— А что там за картины? — удивилась я.

— Поверьте, их время до сих пор еще не пришло, — скривился дворецкий.

Я рассматривала шкатулку, пытаясь представить, что в ней лежит.

— Я не могу ее открыть. Только вы можете это сделать, — заметил Генри.

Я поднесла руку к шкатулке, не видя ни замков, ни защелок, как вдруг меня что-то укололо в палец. Я отдернула руку, видя, как камни на шкатулке начинали вспыхивать один за другим.

Мы открыли шкатулку, но… она была пуста.