Глава 18

Полина

Решение возникло мгновенно. В тот самый момент, когда я почувствовала себя в безопасности в его руках. В руках, которым можно стопроцентно доверять.

Пару дней назад в одной городской группе в соцсети я натолкнулась на объявление. Девушка искала художника, готового бесплатно разрисовать фасад детского дома каким-нибудь жизнеутверждающим рисунком. Мне это было не нужно, я никогда не занималась благотворительностью. Да и я до ужаса боялась высоты. Я отмахнулась от этого объявления. Но моментально возникшая в моем воображении картинка не давала мне покоя. Я очень четко увидела, что должно быть на том фасаде. Картинка зацепилась в моей голове и навязчиво жужжала, постоянно напоминая о себе.

А потом еще это задание со свиданием. Я чувствовала, что Игнат не согласится ни на что, что хоть отдаленно напоминало бы свидание. Я даже не знаю, нравилась ли ему, судя по его поведению — нет. Хотя его поведение было уж слишком неоднозначным и противоречивым, чтобы говорить наверняка. Однако, в любом случае, я не решалась рисковать, мне было страшно предложить и получить отказ. А затем пришло это идеальное решение.

Технически это было не свидание, я просто попросила его о помощи. И у него не было повода мне отказать. Он, конечно, отнесся к моей просьбе с недоверием и без особого энтузиазма, немного поломался, ссылаясь на занятость, но я была очень настойчива, и он в конечном счете сдался.

Мы должны встретиться в неформальной обстановке? Вроде это и называется свиданием? Что ж, мы встретимся, а значит, задание можно будет считать условно выполненным. К тому же я сделаю доброе дело и закрою этот гештальт с картинкой, что не дает мне спать по ночам.

Я подошла к нужному дому первая. Игната еще не было. Чтобы не терять даром время, разложила баллончики с краской, а затем изучила стену, прикидывая с чего лучше начать будущий рисунок. Решила начать с надписи внизу и принялась за работу.

Слой за слоем я начала наносить нужные цвета, как обычно, выпадая из реальности. И время, как всегда, потеряло счет. Я даже не заметила, как покончила с надписью и вывожу последнюю прописную букву. А затем, не давая себе передохнуть, беру баллончик с другим цветом. Разбрызгиваю черную краску, добавляю белую. Тщательно прорисовываю нужную текстуру, оттенок, отблески света. Я, кажется, даже высовываю кончик языка от усердия, и чуть не откусываю его, подпрыгнув, от того, что внезапно рядом со мной с грохотом приземляется тяжелая металлическая лестница.

— Что это будет? — Стирая пот со лба, Игнат стоял рядом и вглядывался в начатое мной художество.

— Увидишь. — Загадочно ответила я и улыбнулась. Мне сегодня хотелось улыбаться. День был очень теплый, просто удивительно теплый, как для начала ноября. В просвете между облаками, ярко светили солнечные лучи, заставляя свежую краску на стене играть цветными переливами, и мне казалось, что и в моей жизни наконец появляется свет и начинают играть краски. Мне хотелось творить, руки так и чесались, и мне хотелось улыбаться. Просто так без причины. Мне хотелось улыбаться Игнату.

Я подошла ближе, вытаскивая тряпку из-за пояса, и вытерла руки от краски. Вся моя одежда, руки и лицо были украшены разноцветными брызгами. Игнат с интересом рассматривал то меня, то стену.

— Спасибо, что пришел. — Сказала я искренне. — Я очень ждала.

Игнат как-то стушевался, смущенно опустил глаза. Нарочито бодро снова схватился за лестницу.

— Куда ее? — Спросил поднимая.

— Сюда, по центру. — Быстро ответила я, указывая рукой.

Игнат быстро разложил и установил лестницу, отряхнул руки и отступил на шаг.

— Ну, милости прошу. — Махнул рукой на лестницу.

И весь мой довольный вид тут же слетел, будто под порывом ветра. Я подняла голову и посмотрела на верхнюю ступеньку и почувствовала, как от страха начинают покалывать подушечки пальцев, и коленки дрожат. Ничего, сейчас пройдет. — Проговорила я про себя. — Высота небольшая. Лестница крепкая. Стоит только начать, и я снова увлекусь и забуду о своем страхе. Надо просто начать.

Я взяла баллончики с нужными цветами и закрепила их на ремне, болтающемся на талии. Подошла к лестнице, взялась за нее двумя руками. Встряхнула, проверяя, устойчиво ли она стоит. Она слегка шаталась, но не критично.

Перевела дыхание, стараясь побороть внезапно настигшее головокружение. Но мне не удавалось, все вокруг вращалось и заметно набирало обороты с каждым моим вдохом. Я зажмурилась.

— Ты боишься высоты! — Воскликнул вдруг Игнат не то удивленно, не то возмущенно.

Я приоткрыла глаза и повернула голову в его сторону, отчаянно борясь со страхом. Игнат хмурился. Молча размышлял несколько минут, пока я оттягивала время от неизбежного, а затем тихо сказал:

— Ты ведь знаешь, что побороть страх можно только, если как можно больше практиковаться? — Спросил, внимательно глядя на меня.

Я сглотнула. Я знала это. Конечно, знала. Но была ли я готова?

Стараясь игнорировать, как противный страх уже заговорщицки шепчет мне на ухо: “это опасно, будем действовать не сегодня, развернись и уйди”, я заставила себя поднять ногу и поставить ее на первую ступеньку. Так-так, все верно, искусство маленьких шагов. Да. Все получится. Просто подними вторую ногу и поставь ее на ступень выше. — Уговаривала я себя, но мои конечности будто налились свинцом, и мне казалось, что я больше не смогу сделать и шага. Я сокрушенно помотала головой, закрывая глаза и прижимаясь лбом к лестнице. Я старалась глубоко дышать. Я считала про себя. У меня были четкие инструкции, как действовать во время начинающейся панической атаки, у меня были инструменты, но у меня никак не получалось успокоиться.

До тех пор, пока я не почувствовала, как на мою руку ложится крупная мужская ладонь. А уверенный взгляд напротив обещает поддержку и защиту.

— Я буду держать лестницу. Я не отпущу. Обещаю. — Говорит Игнат тихо, но твердо.

И я медленно киваю. Ощущение прикосновения его руки к моей дарит уверенность. Рождает доверие. И вызывает странное тепло в моем животе. Мне нравятся эти ощущения. Мой страх уходит, испаряется. Мой страх боится Игната. Я благодарно улыбаюсь, вдыхаю полную грудь воздуха, и быстро поднимаюсь наверх.

А дальше все идет, как по нотам. Я быстро адаптируюсь к высоте, благо, здание всего в два этажа высотой. Прыгаю сверху вниз, снизу вверх, гоняя Игната, переставляющего лестницу туда, куда мне нужно.

Всего пару часов, и рисунок закончен. Я критично оглядываю результат своего труда, и удовлетворенно киваю сама себе. Это то, что нужно, это то, что я хотела. Это именно что сидело в моей голове навязчивой идеей.

Надеюсь, оно понравится и другим. Я звоню девушке-заказчику и приглашаю принимать работу. Она обещает прийти через полчаса. Игнат складывает лестницу, я оттираю краску от рук, шеи и лица, искоса поглядывая на то, как перекатываются под теплым серым свитером волны мышц, когда он напрягается.

— Как я могу тебя отблагодарить? — Спрашиваю, подходя ближе, когда он заканчивает закручивать крепежи.

— Не знаю. — Пожимает плечами Игнат. — Не опаздывай больше на тренировки.

Я смеюсь, он улыбается.

Черт возьми, у него красивая улыбка. Слегка скошенная вправо из-за стянувших кожу шрамов, но от этого еще более чарующая.

— Я хочу угостить тебя кофе. Ты не против? В знак благодарности. — Спрашиваю, глядя в его невероятные синие глаза. Я таких синих глаз никогда не видела. Я обязательно нарисую его портрет в цвете, чтобы отразить синеву этих невероятных глаз. Не знаю, почему не замечала этого раньше, но теперь, я уверена, эти глаза не дадут мне спокойно спать ночью, будут вечно мерещиться, и требовать взять в руки кисть и запечатлеть, наконец, их на холсте. Чувствую, эти глаза станут очередной навязчивой идеей.

— Вообще-то… — Отзывается Игнат, неловко переминаясь с ноги на ногу, глядя на наручные часы. — У меня мало времени, я должен…

— Я быстро. — Бросаю я, и до того, как он откажется, срываюсь с места.

Бегу в небольшое кафе через дорогу, беру два кофе в пластиковых стаканчиках и коробку пирожных. Так себе угощение, не густо, ну и ладно, мне нужно просто подольше его задержать. И дело уже даже не в задании. Мне приятно с ним находиться. Мне приятно его общество и те эмоции, что рождаются рядом с ним. Я хочу продлить их подольше и потому оттягиваю момент расставания.

Быстро возвращаюсь к Игнату. Он стоит и неуверенно мнется на месте. Передаю ему стакан с кофе, и усаживаюсь прямо на траву рядом с разрисованным мною домом. Игнат, немного посомневавшись, опускается рядом.

— Где ты научилась так рисовать? — Через пару минут спрашивает Игнат, прожевав пирожное.

— В художке училась пять лет. Да и… курсы всякие. — Пожимаю плечами, отпивая свой американо.

— А сейчас где учишься?

— Сейчас нигде. — Отвечаю нехотя, вздохнув. Настроение тут же катится по наклонной. Вот бывает же, одно неверное слово, один неправильный вопрос, и той приятной хрупкой атмосферы, как не бывало. Вздыхаю, отводя глаза. Не надо нам говорить обо мне, о чем бы он не спросил, все дороги ведут к тому, о чем я не хочу вспоминать. — А ты? — Стараюсь переключить внимание на него, но Игнат тоже сникает.

— И я нигде.

Я хочу спросить у него, почему, но не хочу расстраивать его еще больше. Да и ответ мне не слишком нужен: на его лице причины написаны довольно ясно. Мне любопытно, что с ним произошло, но я не стану его расспрашивать.

Повисает неловкое молчание. Да уж, мы — та еще парочка. Ни к черту собеседники. Даже спросить друг у друга ничего не можем. Куда ни коснись — везде больно.

Тяжёлое молчание затягивается, становится просто до смешного неловко, и я, чтобы заполнить паузу со вздохом решаюсь все же рассказать о себе, хотя бы какие-то крохи.

— Я поступила в университет киноискусства. На факультет художественной постановки. Проучилась полгода и бросила. Так вышло. Я больше… не могла. — Замолкаю, вставший поперек горла ком, не дает говорить. Но Игнат и не расспрашивает, только медленно понимающе кивает.

Размышляет несколько долгих минут, глядя куда-то вдаль, прищурившись от бьющего в глаза солнца. А затем говорит:

— Я учился в институте физкультуры и спорта, вместе со своим братом. Мы планировали связать свою жизнь со спортом, но… увы… жизнь пошла по другому сценарию. Мы два года проучились и бросили. Брат перешел в юракадемию, решил, что там у него теперь больше перспектив, а я… ну а я пошел работать.

Тысячи вопросов так и лезут в голову, атакуют, бьются в сознании, но я не задаю их. Не хочу, чтобы ему пришлось думать и говорить о том, что причиняет ему боль. Поэтому спрашиваю нейтральное:

— Кем ты работаешь?

— Таксистом. Тренером… Боксерской грушей. — Усмехается Игнат, искоса взглянув на меня.

Я открываю рот, чтобы спросить о последнем, но возле нас вдруг появляется молодая девушка. Она подходит быстрой походкой и вдруг останавливается, как вкопанная. Смотрит на результат моей работы, ее лицо вытягивается от удивления, граничащего с шоком, она прикрывает распахнутый рот рукой, глаза начинают блестеть от слез.

— О боже. — Судорожно всхлипывает девушка, лихорадочно разглядывая фасад здания. — Это, это совсем не то… что я себе представляла.

Я резко подскакиваю, вставая на ноги. До меня, с трудом, но доходит, что это та самая девушка. Девушка-заказчик. И ее реакция меня беспокоит. Я все испортила?

— Что такое? — Нервно поправив сбившуюся на животе рубашку под тёплой жилеткой, отряхиваю от крошек руки. — Вам не нравится? Это плохо? Это… не жизнеутверждающе, да?.. — Начинаю тарахтеть взволнованно.

Девушка молчит, ошарашено разглядывая рисунок. Я смотрю на нее. На стену. На Игната. Я снова сделала что-то не то?

Игнат медленно поднимается с травы и с кривой ухмылкой подходит ко мне сзади. В поддерживающем жесте кладет руки мне на плечи, но смотрит почему-то на девушку.

— Не волнуйся, ей нравится. Это она так восхищение выражает. — Говорит мне на ухо, слегка понизив голос.

— Да… это не жизнеутверждающе… Это… намного лучше. — Наконец говорит девушка, отнимая руку ото рта и стирая скользящую по щеке слезу. — Это — фантастика!

Я, наконец, облегченно выдыхаю и поворачиваюсь. Мы втроем стоим и молча смотрим на рисунок. На нем изображена крупная черная волчица, лежащая на боку, и серьезно глядящая вперед, навострив уши. А рядом с ней человеческий мальчишка, лет пяти на вид. Обнаженный, в одной лишь короткой набедренной повязке. Он прижимается к шее волчицы щекой, маленькие кулачки сжимают шерсть так, будто он боится ее отпустить, и жмется, и держит, как самую нужную и родную.

А под картиной надпись крупными белыми буквами, создающими нужный контраст с темными оттенками рисунка. «Чужих детей не бывает».

Я разглядываю свое творение, и меня, наконец, отпускает. Оно нашло свое место. Я дала ему жизнь. Теперь я смогу спать спокойно.

Я смотрю на девушку, с восхищением разглядывающую мой рисунок. Делаю глубокий вдох, позволяя широкой улыбке расцвести на моем лице, и крепче прижимаюсь спиной к Игнату.

Этот момент идеален. Я хочу остановить его, поставить на паузу, записать и прожить еще много-много раз.

В этот момент, мне кажется, впервые за очень долгое время, я по-настоящему счастлива.