Часть 7

Три года назад. Полковник Божнев

Праздничный вечер по случаю Дня защитника Отечества решили провести за городом у Божневых. Николай Павлович потирал ладони, предвкушая встречу с молодёжью и старинным другом Кириллом Морозовым. Однако его радость была немного омрачена новостью, что его пригласили на официальные мероприятия в Дом офицеров. Полковник в отставке Божнев никогда не любил такого рода сходки, как он их называл, потому что хорошо помнил напыщенные речи и обещания своего начальства и всякого рода руководителей с гражданки в день похорон другого Кирилла. Полковника Платова, полк которого смог не только удержать в своё время боевые позиции, но и помог вновь прибывшим войскам выбить врага из полуразрушенного города. Именно тогда Кирилл получил тяжёлое ранение, но не позволил увести себя в госпиталь, пока не стало ясно, что город освобождён. Он долго и мучительно боролся за жизнь, перенёс несколько операций, но в конце концов его организм не выдержал. И после похорон Николай так и не смог переступить через себя и встретиться с вдовой друга Татьяной. Только тихо помогал, не афишируя свою заботу, и ругал Морозова, когда тот вспоминал его имя в разговорах с Таней Платовой.

Николай Павлович одёрнул китель и скептически окинул взглядом своё отражение в зеркале. Да, и награды, и погоны… Всё на месте, кроме лет и друзей.

— А ты ещё ничего, — тихо прошептала Ксения Фёдоровна, обнимая мужа за плечо, так как до шеи не доставала. Её невысокий рост всегда был поводом для шуток и насмешек со стороны мужа и сына, которым она макушкой доставала лишь до плеча. — Только сейчас начинаю понимать, что тогда я нашла в сопливом лейтенанте, что таскал мне цветы. С клумбы в соседнем дворе.

— Я готов и сейчас ползти к той клумбе, только боюсь, что моя спина со мной поспорит.

— Ты меня не любишь! — Ксения широко распахнула глаза и нахмурившись посмотрела на мужа, стараясь скрыть улыбку.

— Это вопрос или утверждение? — спокойно спросил Божнев и в сотый раз поправил галстук, с тоской глядя в зеркало.

— Это наезд!

Николай Павлович замер на секунду, а затем медленно повернул голову к жене, которая уже успела отступить назад. Но её это не спасло. Божнев стремительно шагнул вперёд и легко подхватил любимую женщину на руки. Раздался испуганный вопль, а затем и смех.

— Колючка, поставь меня на пол! Сам же говорил, что спина болит.

— Ксюнь, — шёпотом проговорил Божнев, аккуратно опуская жену с плеча, — пошли со мной, а? Ты же знаешь, что все эти тусовки не для меня. А ты у меня и поговорить, и за пояс заткнуть можешь. А? — с надеждой протянул он.

Ксения Фёдоровна, уже тридцать лет преподававшая в школе литературу, с силой провела ладонями по погонам, устраняя малейшие складки на парадном мундире мужа, и с улыбкой сказала:

— Я буду вас ждать дома, как и положено любящей жене и матери. Конечно, — она глубоко вздохнула, — хотелось бы вас встречать не одной, но от Сергея мы не дождёмся ни невестки, ни внуков! О чём он только думает… Но это так, лирическое отступление. Всё, Божнев, езжай, долго там не задерживайтесь, потом всю компанию везёшь к нам. Как будете подъезжать — позвони, чтобы я салатики на стол поставила. Ну, с Богом!

Морозов встал и постучал вилкой по хрустальной рюмке.

— Так, молодёжь, прошу тишины, старшие говорить будут! — Он с улыбкой осмотрел собравшихся за столом отцов и детей. Уже второе поколение офицеров. Преданных, грамотных, намного умнее, чем их отцы. Но и намного глупее, чем их отцы! Когда уже хоть один из них женится и внуков подарит родителям! Правда, его сын уже обжёгся, потому и дует на холодное. Эх, у Катюшиных друзей такая дочь выросла. Красавица, умница, да и рыженькая к тому же. Так упёрся же, не хочу-не буду, весь в отца! Он вздохнул и продолжил: — Мужики, поздравляю с Днем защитника Отечества! И в первую очередь желаю, чтобы вам никогда ничего не пришлось защищать, как нам когда-то, чтобы не пришлось терять друзей и близких, чтобы родители не переживали и не ждали плохих вестей. Пусть небо над головой всегда будет мирным, а место для подвигов найдётся и в обычной жизни. Покоряйте вершины в работе и устраивайте личный фронт так, чтобы тыл был надёжным и счастливым!

— Служим Отечеству! — прозвучало уверенно и гордо. Все с улыбками переглянулись, затем раздался многоголосый одобрительный говор и звон бокалов и рюмок. Морозов опустился на стул и ещё раз оглядел сидящих за столом. Кирилла Платова уже нет, Сашка Тарасов остался в Забайкалье, Пётр Водопьянов за Полярным кругом. Разбросала судьбина родителей, а их дети летают вместе, летают во всех широтах, помогая и спасая.

— Кирилл Сергеевич, пошли покурим, — голос Божнева вырвал Морозова из дум и воспоминаний.

Ксения улыбнулась и махнула ладошкой, мол, идите уже, тоже мне курцы нашлись. Мужчины накинули тёплые куртки и вышли на веранду. Небо было усеяно звёздами, молодой месяц висел высоко и будто оглядывался вокруг.

— Что это было, Кирюх? — Божнев держал кулаки глубоко в карманах и расслабленно опирался на косяк двери.

— Ты о чём? — Морозов глубоко вдохнул прохладный воздух и повернул голову к другу.

— Я насчёт того пижона в гражданском, с которым ты говорил в холле. И смачно так ему в морду дал. Это кто такой?

Морозов несколько раз сжал челюсти, а затем тихо выдохнул:

— Сука он последняя, вот кто он такой. Ты помнишь, когда мы училища заканчивали, Кирилл нас с Таней знакомил? — Он увидел утвердительный кивок друга и продолжил: — Как оказалось, Кирюха всё правильно рассудил и сделал. Схватил Татьяну в охапку, женился да и увёз её в неизвестность. Да и ты так сделал. Понятно, что трудно пришлось, когда ни квартиры, ни денег, вы вечно на полигонах да в командировках, а жёны одни дома. Но ведь смогли, вытянули. А я, дурак, думал, что надо бы сначала обжиться на новом месте, а потом тыл тянуть. А он на то и тыл, чтобы всегда рядом быть, за спиной у тебя. Вот и потерял я свой тыл. Сейчас можно обвинять кого угодно, да только и моя вина есть в том, что произошло сорок лет назад. Я тогда уехал сразу после выпуска, даже мысли не допускал, что Лидочка моя… что она не одна останется, а с ребёнком. А этот засранец всё напевал ей, что я уехал, бросил, что она с ребёнком никому не нужна. Что именно тогда случилось, почему Лида и её мама решили так быстро уехать, сейчас не узнаешь. Да только, как он сегодня заметил, именно ему моя девушка досталась. Хотя любил он её, наверное, раз следом за ней перевёлся в здешний университет. Да только счастливой так и не сделал. Хм, — Морозов хмыкнул и мотнул головой, — представляешь, он даже не понимает, почему Лида дочерей Катей и Дашей назвала!

Божнев удивлённо поднял брови и пожал плечами.

— Николай, они же Булавины! И если первая Катя, то вторая должна быть Дашей. Ну, вспоминай! У тебя же жена учительница! — Божнев несколько секунд напряжённо думал, а потом расплылся в улыбке. — Вот! Они же русскую литературу как отче наш знали, а Лидочка ещё и английскую изучала.

Мужчины помолчали, и Морозов тихо закончил:

— А когда он мою дочь гулящей назвал, что даже здорового ребёнка родить не смогла, тут уж меня и понесло! Если бы не вахтенные, точно бы банкет дракой закончился. Правда, одно меня успокаивает. Я свою дочь пусть через сорок лет, но нашёл! А он обеих потерял. И приёмную, и родную. Вот так, друг, как судьба-то сложилась.

— Мало ты ему дал, — мрачно ответил Божнев. — Он тупой, что ли? Не понимает, какое это горе — ребятёнка терять? Да мы с Ксюшей вот уже четверть века дочурку оплакиваем, что мёртвой родилась после того страшного гриппа, который и жену мою чуть не убил. Может, поэтому она и Серёгу достаёт, уж больно ей внуков понянчить хочется, а он, балбес, всё никак, только небо и полёты в голове.

Морозов усмехнулся и поднял голову к небу:

— Не бурчи, Колючка, всё образуется. И невестки у нас с тобой будут, и внуки. Ещё мой Матвей всем чертей покажет! Вот такенный пацан растёт! А теперь пошли, а то Ксюша твоя там одна с мужиками осталась.

Божнев тихо рассмеялся и ехидно закончил их разговор:

— Ты сейчас за кого больше переживаешь — за жену мою или за сопляков наших? Даю голову на отсечение — все эти майоры во главе с подполковником сейчас посуду в десять рук моют и стол к сладкому накрывают! У моей Ксюши не забалуешь! Так построит, что год по стойке смирно стоять будешь. Пошли, а чёрта этого выкинь из головы. Главное, что у тебя дочери есть, Даша-то к тебе ближе, чем к тому фанфарону. Да и внуков аж трое.

— А зависть это плохое чувство! — с улыбкой сказал Морозов, открывая дверь в тепло дома. И резко остановился — Ксения Фёдоровна стояла посреди комнаты и указывала куда и что ставить на стол, а вокруг неё суетливо носились молодые офицеры. Прав был Божнев, ох и прав! Такие женщины кого хочешь построят!