Глава 44.

Прошло более часа, как Ростопчин уехал за доктором. Я разрешила ему взять мою машину для того, чтобы он быстрее вернулся с Феликсом.

Я же поспешила в комнату Клавдии. Старшая дочка действительно чувствовала себя худо: бредила и вся в поту, металась по кровати. То и дело выкрикивала две фразы: «Я гадкая» и «Аркадий милый». Анюта измерила ее температуру смешным градусником, пузатым и небольшим, который был в ходу в это время, и он показал почти сорок градусов.

Однако медицинских знаний у младшей дочки не хватало, чтобы понять, чем заболела сестра. Она только твердила, что больной нужно много пить и сбивать температуру, чтобы у неё не начались судороги.

Мы с Анютой не отходили от Клавдии. Она так и металась в беспамятстве и жалобно просила пить. Рита, которую я отправила полчаса назад за брусничным компотом и водой для Клавдии, куда-то запропастилась. Потому, оставив Анюту у постели больной, я сама поспешила на кухню.

Захватив свечу, я быстро направилась к лестнице, ведущей вниз. Ночью мы не пользовались электрическим освещением в особняке, экономили. Ведь пройти на кухню или до соседней комнаты вполне можно было и с обычной свечой.

Торопливо подойдя к высокой лестнице, я невольно замедлила шаг, чтобы осветить первые ступени. Все же не хотелось грохнуться вниз в темноте. Мрачные очертания перил и картин на стенах и жутковатая гробовая тишина вокруг вызывали неприятное чувство тревоги. Дом спал. Остальных слуг я не стала будить, все же была глубокая ночь.

Я едва спустилась на несколько ступеней, как почувствовала чье-то присутствие за спиной. Некая тень накрыла меня, и я ощутила, как широкая ковровая дорожка под моими ногами словно зашевелилась. Я покачнулась. Липкие щупальца страха вмиг сковали мое существо. Я инстинктивно почувствовала что-то неладное, испуганно смотря вниз на многочисленные ступени. Предчувствие внезапного падения с лестницы овладело мной.

— Кто здесь? — вскрикнула я, поднимая выше свечу, чтобы осмотреться, но мой испуганный вопль заглушил громкий звук дверного колокольчика.

Вздрогнув всем телом, я невольно перевела взгляд вниз на парадную, у подножья лестницы. Увидела, как дворецкий торопливо открывает двери, освещая парадную канделябром из трех свечей. С улицы вошли доктор Феликс в сопровождении Ростопчина.

Жутковатый момент рассеялся, а мой страх вмиг исчез.

— Нина Георгиевна, что с вами? — вдруг раздался встревоженный голос за моей спиной.

Я резко обернулась. На верху у лестницы стояла Рита с подносом.

— Я принесла питье для Клавдии Михайловны.

— Да. Спасибо. Отнеси побыстрее в ее комнату.

Горничная понятливо кивнула и направилась по коридору дальше, в сторону нужной комнаты. Я же облегченно выдохнула, понимая, что мне только показалось что-то жуткое. Видимо, от ожидания нового покушения я стала очень мнительной, уже мерещится все что ни попадя.

Крепко держась за перила, я поспешила навстречу доктору.

Всю оставшуюся ночь Феликс провел у постели Клавдии. Она так металась в холодном поту по постели и бредила. Доктор пытался сбить ее сильный жар, отпаивал какими-то микстурами. А также делал капельницы, которые в те годы еще повсеместно не применялись в медицине. Но я была рада, что Феликс был таким продвинутым специалистом в лекарском деле.

Что за болезнь одолела старшую дочь, доктор не смог сразу сказать, ведь кроме температуры и головной боли больше никаких симптомов у Клавдии не было. Возможно, чуть позже могли проявиться еще какие-то признаки болезни.

Утром Феликс уехал, а мы с Аней и Ларисой Самсоновной поочередно сменяли друг друга у постели больной. Все следующие сутки Клавдия постоянно спала или бредила. Температура держалась очень высокой, под сорок градусов. Однако к вечеру по всему телу у нее проступили небольшие красные пятна.

Около восьми вечера снова приехал доктор. Осмотрев Клавдию, Феликс мрачно сказал:

— Я не вижу никакой инфекции или простуды в её теле, Нина Георгиевна.

— Но что тогда с ней?

— Похоже на нервы.

— В смысле?

— Есть такие болезни, очень редкие. Когда человек переживает сильное эмоциональное потрясение и желает себе смерти, ненавидит себя, например. Или же боится чего-то или сильно страдает. Это нервное состояние может вызвать необоснованную сильную температуру и вот такую сыпь. Она не от какого-то микроба, а происходит от нервных окончаний на коже.

— Ясно.

Я поняла, что, похоже, Клавдия действительно сильно переживала из-за того, что произошло позавчера. Или же из-за стыда передо мной, или же из-за Аркадия. Но я вроде бы говорила ей, что смогу её простить. Но вот тот факт, что Аркадий не любил её и только попользовался ею, могло вызвать её нервное переживание.

В этот момент Клавдия вдруг пришла в себя и тихо простонала имя Аркадия. Я нахмурилась. Как я и предполагала. Дочка переживала из-за этого блудливого кобеля.

— Надо найти причину этого потрясения и устранить её, — добавил Феликс.

— Как устранить то? Не заставишь же этого беспутного любить её, — в сердцах выпалила я. — Да и зачем ей этот бабник?

Доктор недоуменно посмотрел на меня, а я нервно махнула рукой.

И почему так? Почему женщины так падки на таких вот судаков, которые женщин совершенно не ценят и только пользуются ими в своих корыстных целях.

Опять всю ночь Феликс провел у постели больной Клавдии. Хотя я отправляла его домой, чтобы он отдохнул, но он возражал. Говорил, что у Клавдии кризис, и если упустить момент, она может умереть. Чтобы сбить сильную температуру, он постоянно обтирал ее спиртом, делал ей капельницы и не отходил от неё.

На утро, наконец, жар у Клавдии спал, и она пришла в себя.

Я немного успокоилась и, оставив больную под присмотром Анюты и медсестры, которую Феликс прислал из местной больницы, наконец решила заняться делами. Отправилась в «Императрицу», а на обратном пути собиралась заехать к Баскакову в контору. Хотела узнать, как прошли вчерашние торги по кожевенной мастерской, которые я пропустила из-за болезни Клавдии.