Глава 46.

Я мрачно посмотрела на Ростопчина и произнесла:

— Но всё же время идёт, и меня нервирует, что убийца на свободе.

— Да. Он очень умён и хитёр, Нина Георгиевна, согласен. Я даже не нашёл отпечатков пальцев никаких на том графине с отравленным морсом, что вы мне дали. Похоже, злодей умело стёр их.

Я удивлённо взглянула на Петра.

— Ты знаешь об этом методе поиска преступников?

— Да.

— Но даже полиция не знает о нём, — недоуменно заметила я.

— И что? Мне интересно всё новое. В германской полиции поиск злодеев по отпечаткам пальцев применяют уже два года, как, а мы чем хуже в России?

— Согласна, — закивала я. — Пётр, я очень рада, что взяла тебя на службу. Лучшего специалиста мне бы вряд ли удалось найти в Петербурге, это точно.

— Не хвалите меня. Я пока ничего не нашёл. А преступник, похоже, очень много знает. Например, про отпечатки пальцев и про яды. А это говорит о его незаурядности, уме и начитанности, наконец.

— Да уж. Даже не знаю, кто им может быть. Среди моей родни и знакомых, а уж тем более слуг в доме, таких нет.

— Я тоже пока не вижу никого, Нина Георгиевна, кто обладал бы такими качествами.

Мне стало не по себе от этого разговора. Как же я хотела знать кто так люто ненавидел Нину, что не прекращал покушаться на нее. И ведь точно этот гад слышал или прознал, что новое завещание еще не подписано в пользу внуков, потому снова начал свои козни.

— Как же вычислить эту тварь? — уже нервно спросила я.

— Искать доставщика цветов и ждать, вдруг душегуб где-то проколется. Не переживайте, я слежу за всеми, кто живёт в доме: и за вашим мужем, и за Антоном, и другими.

— Когда ты успеваешь?

— У меня есть филёры, Нина Георгиевна. Плачу им из своего жалования.

— Филёры? Это кто?

— Те, кто докладывает мне обо всем и следят за нужными людьми.

— Понятно. Значит, добавлю тебе ещё тридцать рублей в месяц. Ну, чтобы платить своим осведомителям, этим филёрам.

— Благодарю.

Я вдруг задумалась над последними словами Петра.

— Ты сказал, что преступник может проколоться. Это как?

— Совершит какой-то необдуманный поступок, где явно проявит себя. Например, снова решит покушаться на вашу жизнь. Я буду рядом и помешаю ему, и мне удастся сразу же схватить его.

— Ах, ясно. Но когда это будет непонятно, — задумчиво произнесла я. — А если спровоцировать его? Устроить так, чтобы он точно решился снова сделать своё чёрное дело, а мы будем к этому готовы. Например, оставить меня без охраны, ну, без тебя Петр, а ты будешь следить за мной тайно?

В моей голове всплыли детективные истории, которые я раньше видела в фильмах и читала в прежнем мире. Именно оттуда возникли эти мысли.

— Вы имеете ввиду поймать его на «живца»? Можно, но это очень опасно, Нина Георгиевна.

— Ничего. Ты же будешь рядом. А я не боюсь. Главное — поймать этого гада и как можно скорее! Потому что жить постоянно в страхе меня просто вымораживает.

— Я понял вас. Мне надо подумать, как лучше это всё осуществить, — ответил Ростопчин и замолчал. Я видела, что Петр напряженно размышляет, и вдруг его взор загорелся. — А что если…

— Говори, что ты придумал? — заинтересованно спросила я, сворачивая на улочку, ведущую к моему особняку.

— Если всё же провести торжество по случаю имени Клавдии? Вы же ещё его не отменили, а приглашения разослали?

— Да. Я даже забыла его отменить со всей этой катавасией. И ты думаешь, что надо его устроить?

— Именно. Идеальное мероприятие для ловли убийцы. Во-первых, будет много народу, и все ваши родственники и знакомые. Толкотня, шум, и все в одном месте. Если убийца не дурак, а как мы поняли он далеко не простофиля, он наверняка захочет воспользоваться этим шансом! Вы же помните, что в тот раз он душил вас подушкой, когда дом был полон людей, пришедших на похороны.

— Точно! Ты прав, Петр. Значит, надо устроить именины Клавдии, чтобы вынудить убийцу снова совершить злодейство. Так и поступим! Я согласна.

— Но все же это очень опасно. Если Владимир Львович узнает, что мы задумали, он будет недоволен. А за то что я собираюсь намеренно подвергнуть вашу жизнь опасности, он собственноручно меня пристрелит. Из своего револьвера, даже не сомневаюсь в этом.

— А зачем ему говорить об этом, Петр? — спросила я, мило улыбаясь. — Совершенно незачем. Будем знать только ты и я. И все! Владимиру об этом знать не надо.

— Даже не знаю.

— Петр, пойми. Так мы точно поймаем убийцу!

— Я просто поражен, Нина Георгиевна. Вы такая бесстрашная женщина. Не думал, что такие дамы вообще существуют!

Я хитро улыбнулась. Что бы сказал Ростопчин, узнай он, что в прежнем мире я была гонщицей? Которая столько раз рисковала в своей жизни, что ловить «на живца» наглого убийцу будет для меня просто детской забавой!

Как я и предполагала, дома нас ждало разочарование — машинка в моем кабинете оказалась совсем не та. На ней все буквы пропечатывались отлично, в том числе и мягкий знак, оттиск которого на отравленной карточке был кривым.

— Не она, — разочарованно произнес Петр. — Буквы четкие. Значит, печатали эту карточку не здесь. Так что домочадцы и слуги отпадают.

— Может, печатали в цветочном магазине? А потом насыпали яд,

— Наверняка. Ну что ж, значит, начну именно с цветочных лавок.

Об отравленной корзине мы с Петром решили не говорить. Сотрудники гостиницы получили четкие указания молчать обо всем, а полиция вряд ли стала бы распространяться об этом отравленном букете. Пусть убийца гадает, отчего у него ничего не вышло.