Глава 71.

— Угрожаешь, прихвостень царских ищеек?! — прошипела Аня, дёргаясь в его руках, но не могла вырваться. Нервно мотнула головой, откинув светлую прядь со своего лица. — Ну ничего, скоро матушка разочаруется в тебе, Ростопчин, и выдворит со службы.

— А ты, видимо, решила сделать всё для этого?

— Мне и делать-то ничего не надо. Ты сам виноват. По твоей указке арестовали хороших людей!

— Хороших? Вот новость, когда душегубы стали ангелами? Ты что-то путаешь, Аня, твои дружки лишь примитивные злодеи. Хотя нет, опытные, всё же царя им удалось отправить на тот свет.

— Ты ничего не понимаешь, — выпалила она. — Мы боремся за свои права!

— Всё я прекрасно понимаю, глупая. Это ведь они приказали отомстить мне, Аня? Так?

— Нет.

— Это так. Знаю, что приказали. А ты так хочешь выслужиться, чтобы они считали тебя своей, да?

— Это тебя не касается.

— Но это глупо. Пойми, ты всё равно не заслужишь их расположения этим, а только погубишь себя, — утвердительно кивнул Пётр, склоняясь ещё ниже к губам девушки. — Я говорю тебе, милая, что эти люди опасны. Они убийцы, пойми ты это.

— Ты преувеличиваешь, Пётр.

— Если бы так. Очнись! Убийство людей, даже занимающих высокие посты, – это убийство, подлое и жестокое.

— Тебе всё равно не понять! — возмутилась девушка. — Иначе Россию не изменить и не избавить от гнёта простых рабочих и крестьян.

— Тебе-то что до рабочих? Ты же в золотой колыбели родилась, ни в чём отказа не знала, вот и бесишься с жиру!

— Не смей мне такое говорить!

— Смею. Правду говорю. Матушка позволила тебе учиться на врача, получить образование, выйти замуж за кого хочешь. Что тебе ещё надо? В эти террористические бомбы играть? В Сибирь на поселение жаждешь поехать?

— В какую ещё Сибирь?

— А ты думаешь, полицейские жандармы тебя по головке погладят, если твои дружки кого укокошат из царских начальников? Ты же с ними как сообщница и загремишь на каторгу!

— Отвяжись! Я не хочу с тобой говорить. Что ты пристал ко мне?

— Дура ты, Анна Михайловна. Знаешь, я думал, что ты мудрее. А ты из-за этого бешеного каторжника-народовольца совсем голову потеряла. Готова за ним и в Сибирь, это я уже понял.

— Так и скажи, что ревнуешь, Ростопчин.

— Нет. За тебя боюсь. И предупреждаю: если ты не перестанешь бегать в это логово демонов, мне придётся рассказать всё твоей матери. А я не хочу её расстраивать.

Аня мгновенно вырвалась из объятий Петра и отчеканила:

— По-моему, Владимир Львович велел тебе не приближаться ко мне! Забыл? Если немедля не уйдёшь из моей спальни, я ему всё расскажу.

На это заявление девушки Петр только хмуро окинул её взглядом и произнёс:

— Я тебя предупредил, Аня. Думай головой.

Он быстро вышел из спальни, а Аня, закрыв дверь на замок, начала снимать шляпку. Медленно подошла к столу с горящей свечой. Плюхнулась на стол и посмотрела перед собой невидящим взглядом.

— Сам ты дурак, Петр Алексеевич. Как будто я не знаю, что они безумные фанатики. Открыл мне глаза, надо же! Но только они могут нам помочь, сделать так, чтобы власти услышали нас, женщин, — устало произнесла она и сжала руками виски. — Как же это несправедливо, что мы не имеем права голосовать, получать высшее собрание, преподавать и быть врачами и учеными. Зато вкалывать на фабриках за жалкие гроши, пожалуйста! Почему мужики считают, что мы безмозглые и годны только, чтобы рожать детей?

В то утро я встретилась с мадам Легорне в офисе Баскакова. Графиня Жанна пришла со своим поверенным и мужем, французским атташе в России. Несмотря на ее вульгарно-кричащий вид, Жанна действительно оказалась той, за кого себя выдавала. Петр и Владимир всё узнали о ней, и всё, что она говорила, подтвердилось. Просто такая вот эксцентричная и яркая дамочка.

Мы обсудили все детали сделки по покупке гостиницы, уточнили итоговую сумму, а еще я попросила хотя бы в ближайшие полгода не увольнять тех сотрудников гостиницы, которые остались там работать. Все же я и так уже сократила гостиничный персонал до минимума, оставив только самых преданных и толковых служащих, наверное, треть от того числа, что работали в «Императрице» еще недавно. Потому за оставшихся я переживала. Мадам Легорне пообещала мне выполнить мою просьбу и заверила, что если нынешние сотрудники гостиницы будут готовы выполнять все ее требования и меняться под новые реалии гостиничного бизнеса, то она обязательно оставит их работать и дальше. Ведь найти хороших служащих очень трудно. Слова мадам Жанны меня успокоили, ведь я лично обещала всем сотрудникам, что позабочусь о них.

Итак, мы окончательно обговорили сумму сделки — пятьсот тридцать тысяч рублей, и подписание договора должно было состояться на днях. На мой счет из французского банка в этот день должны были поступить необходимые средства, а я, как только получу их, обязана подписать договор, как и мадам Легорне.

Когда наши партнёры покинули адвокатскую контору Баскакова, мы с Владимиром и его помощником остались обсудить детали. Именно в этот момент к нам заглянул секретарь и передал мне послание с завода Яковлева. В нём главный приказчик Дмитрий Сергеевич, просил меня срочно появиться на заводе, в связи с «неприятными обстоятельствами».

Решив даже не обедать, я с Петром и Владимиром немедленно отправились в сторону Спасской улицы. Едва подъехали на «Панарде» к воротам завода, как увидели, что на улице собрались несколько десятков мужчин с плакатами. Похоже это были рабочие завода. Они что-то громко кричали, грозили поднятыми кулаками.

Я быстро заглушила мотор двигателя и почти выпрыгнула из машины. Даже не стала дожидаться, пока Пётр откроет мне дверцу, так разволновалась.

Приблизившись к митингующим, я прочитала фразы на их лозунгах:

«Долой новую хозяйку-эксплуататоршу!», «Забастовка!», «Мы не будем работать 16 часов!»

При моём появлении мужчины замолкли, видимо, ожидая моей реакции. А я в ужасе поняла, что вижу натуральную забастовку, с недовольными рабочими и агитационными плакатами. Только какого-нибудь представителя профсоюза не хватало для полной неприятной картины происходящего. И похоже, завод не работал.

Я напряжённо смотрела в глаза стоящим в пяти шагах недовольным рабочим, а ледяной озноб прошёл по всему моему телу. Яковлев послал меня усовершенствовать завод под наши машины, а я допустила забастовку! И ведь наверняка какие-то мои неверные действия поспособствовали этому!