Глава 87.

На утро ко мне в спальню зашел Антон. Мы с ним обсудили, как он съездил в Ригу.

— Матушка, я обо всем договорился, — заявил сын, усаживаясь напротив нас с Людочкой за небольшой столик и отпивая кофе. — Первые пятьдесят пар колес они смогут нам достать уже в этом месяце. Но придется все равно задержать заказ автомобилей на две недели. Раньше не смогут все смонтировать.

Владимир с раннего утра уже уехал по службе, сегодня в суде слушалось дело одного из важных его клиентов. Потому мы завтракали с внучкой вдвоем. Нога моя за ночь вполне оправилась и почти не болела.

— Спасибо, Антон. Не страшно. Главное, что нашли колеса. С покупателями я договорюсь. Может, небольшую скидку сделаю. Два-три процента за это.

— Однако дальше нам нужно больше колес. И рижский завод вряд ли сможет выпускать в месяц такие большие партии, как нам надо. Надо искать еще.

— Да, надо. Главное, чтобы твой отец не наведался и в Ригу и не подкупил никого там.

— Так это он скупил все шины в столице?

— Да, еще и угрожал, что это только начало его мести. Я прямо вся извелась от этого.

— Да уж... Вот если бы мы сами могли производить колеса, тогда бы никто не смог нам помешать.

— Точно, сын! — воскликнула я. — Какая классная идея. Если у нас будет свое собственное производство колес, Михаил не сможет вредить нам.

— Вы хотите устроить свой резиновый завод, матушка?

— Пока хотя бы цех, чтобы хоть немного изготовить шин на ближайшие выпуски автомобилей. А затем можно и до завода развить, чтобы полностью покрывать наши потребности в шинах и не зависеть от поставщиков.

— Вот это я понимаю размах, матушка. Вы последнее время удивляете меня все больше. Я прямо стал восхищаться вами.

— Да ладно тебе, — отмахнулась я.

— Нет, правда. Раньше вы были совсем другой, плаксивой и дурной какой-то, простите за сравнение. Только один Аркадий чего стоил, купились на его сладкие речи. А он никогда и не любил вас. Я вам же все время говорил, что он аферист, жадный до ваших денег. А вы и слушать не хотели. А сейчас и сами прозрели, ведь так?

— Да. И теперь отчетливо вижу, что нам нужен свой заводик по выпуску шин. Но надо найти поставщиков каучука. А еще бы хорошо свою лесопилку, чтобы фанеру для корпусов самим выпускать. Ведь трансмиссию, металлические оси и двигатели мы сами делаем. Если бы еще иметь небольшую лакокрасочную мастерскую, то мы бы смогли полностью весь процесс машины делать сами.

— Согласен. И тогда у вас выйдет целая автомобильная империя, матушка! Несколько заводов и фабрик!

— У нас, Антон. Всё это будет ваше в итоге.

— Звучит очень заманчиво. Даже захотелось ещё лучше работать.

— Главное сейчас решить с будущими шинами. Двести шин на октябрь мы должны раздобыть или выпустить сами.

— Я займусь этим.

— А я начну искать подходящее место для нашего нового резинового завода. И по каучуку всё узнаю.

— Хорошо, матушка, — Он снова отпил кофе из фарфоровой чашки. — Вы главное на счёт отца не переживайте. Он это из ревности. Остынет, успокоится. Надо просто перетерпеть.

Пальчики Клавдии быстро ударяли по клавишам печатной машинки. Она старалась дописать предложение быстрее, пока не ушла мысль. Вот уже третью неделю она вечерами закрывалась в кабинете матушки и увлечённо занималась этим интересным делом, которое занимало почти все её мысли последние дни.

Скрипнула дверь, и пальчики Клавдии замерли над машинкой. В кабинет уверенной походкой вошёл Ростопчин. Но явно не ожидая увидеть здесь молодую женщину, резко остановился.

— Вы здесь, Клавдия Михайловна?

— Это вообще-то мой дом. Разве мне нельзя здесь быть? — недоуменно осведомилась она, подняв вопросительно красивую темную бровь.

Пётр пожал плечами, проходя дальше в кабинет.

— Будьте вы где хотите, мне всё равно. Просто именно здесь я ожидал вас меньше всего увидеть. Думал, это ваша матушка.

— Она поднялась к себе в спальню полчаса назад.

Понятливо кивнув, молодой человек остановился в шаге от письменного стола, где сидела Клавдия за печатной машинкой.

— Сочиняете очередное признание для полиции? — подозрительно спросил Ростопчин, заглядывая в строки, напечатанные Клавдией.

— И вовсе нет, — буркнула она, тут же опустив руки с кнопок машинки.

— Неужели? А я думал, ваша совесть велела вам рассказать что-то важное, о чём вы опять умолчали, чтобы наказать очередного провинившегося перед вами кавалера.

Прекрасно поняв намек на Аркадия, Клавдия пристально посмотрела прямо в лицо Петра и недовольно спросила:

— Что вам надобно, сударь? Матушки здесь нет, так и ступайте, куда шли!

На ее выпад, он как-то ехидно оскалился и подошёл к столу вплотную, осматривая его.

— Я оставлял на столе документы в папке для вашей матушки. Не вижу их. В зелёной кожаной папке.

Клавдия сморщила носик и, вытянув из-под вороха небрежно разбросанных листов папку, протянула её Ростопчину.

— Эта?

— Эта, — колко ответил Петр. — Скрывать что-то от других у вас просто в крови, Клавдия Михайловна.

— А говорить гадости — ваш конёк, Петр Алексеевич?

— Почему же? Нет.

Он взял из её рук папку и зажал под мышкой. Но уходить не торопился.

— Вы читали из неё? — спросил он, пытливо смотря ей в глаза.

— Вот ещё. Я не читаю чужие бумаги.

— Ну да, вы только соблазняете чужих мужей, я позабыл.