Глава 89.

Уже через несколько дней Петр пришел ко мне в спальню и выложил все, что ему удалось раскопать. Несколько свидетелей, различные доказательства, странные поступки определенного человека и прошлое, которое косвенно повлияло на все действия злодея, — всё наконец сложилось в одну логическую цепочку.

Имя убийцы, который уже почти полгода третировал меня, начало подтверждаться неоспоримыми фактами.

— Но чтобы у нас были все доказательства, Нина Георгиевна, — заявил мне Петр. — надо устроить очную встречу, собрать в одном месте всех свидетелей и предъявить доказательства вины. Чтобы обескуражить злодея, застать врасплох, и он сам во всем признается.

— А он признается?

— Если продумать всё хорошенько, то да. Тут сыграет психологический фактор. Надо, чтобы он сам заявил о своем злодействе. Ведь большинство наших улик косвенные и строятся на куче предположений. Конечно, можно и эти данные нести уже в полицию. Но я намереваюсь сделать так, чтобы у убийцы не оставалось другого выхода, как признаться самому. Вы же помните, как мы вынудили Аркадия сознаться в порче автомобиля, хотя изначально он не желал признавать свою вину.

— Согласна с тобой, Петр. Давай попробуем. Что для этого нужно?

— Сегодня же я пойду в полицию, обговорю все с приставом Кнуровым. Нам нужны официальные документы о нашей «поимке» преступника и присутствие властей. Потом мы соберем всех в вашей гостиной и заставим злодея признаться.

В общем, я одобрила все планы Ростопчина, и мы решили провести это важное «мероприятие», как можно быстрее. Но до того условились никому ничего не рассказывать, кроме полиции, чтобы не спугнуть душегуба. Я даже Владимиру решила не открывать правду о том, что мы уже знаем, кто злодей.

— Вы снова здесь, Клавдия Михайловна? — спросил Петр, проходя в кабинет и прикрывая плотно дверь.

— А вы снова пришли позлословить? — парировала она, бросив в его сторону колкий взгляд.

— Нет, — мотнул головой Ростопчин. — Я хотел извиниться за прошлый неприятный разговор здесь в кабинете. За свои слова и действия. Я вел себя неподобающе.

Он приблизился к молодой женщине, которая сидела за печатной машинкой.

— Надо же? А что произошло? Что-то не вижу раскаяния в ваших глазах, Петр Алексеевич.

Клавдия чуть отодвинулась от печатной машинки и оценивающе провела взором по молодому человеку в добротном черном пиджаке и брюках.

— Я правда раскаиваюсь, — с мягкой интонацией произнес он и ласково улыбнулся, сложив руки на груди в замок.

— Не верю я вам, несносный вы человек, — уже более благодушно сказала Клавдия и тоже улыбнулась ему. — Но так и быть, я прощаю вас.

— Ух ты! Благодарю, — довольно заявил Петр, подходя ближе к молодой женщине. — Я говорил вам, Клавдия Михайловна, что у вас большое всепрощающее сердце и милая улыбка?

— К чему эти комплименты? Что вы задумали, Ростопчин?

— Задумал? С чего вы взяли?

— Я не такая дура, как все думают. И чувствую, что вам что-то надо от меня.

— Ну, дурой я вас никогда и не считал. Да, коварной и хитрой лисой — это да, умеющей разжалобить кого угодно или выпросить то, что нужно, но только не дурой.

Он снова улыбнулся. И, заглянув в текст, что набирала молодая женщина на печатной машинке, помрачнел.

— Да. Анюта попросила напечатать ей сто штук приглашений на свадьбу. Приклеит их потом на карточки, что она прикупила для венчания, — едко объяснила Клавдия, желая позлить его. — Но вас, наверное, это не интересует.

Конечно же, они оба знали, что Петра это интересует, и довольно остро, а точнее, болезненно. Однако Ростопчин сдержался и даже не стал говорить грубости на ее ехидство и только тихо заметил:

— Хорошо, хоть машинку Нины Георгиевны забрали из ремонтной мастерской.

— Дак старую вы же забрали, для своих «улик». Или я не так все поняла?

— Так.

Клавдия опять отвернулась к машинке и начала снова стучать изящными пальчиками по клавишам, ожидая, что Ростопчин уйдет. Но он не уходил, а как-то упорно стоял позади молодой женщины и молчал. Уже через пять минут, не выдержав, Клавдия снова развернулась к нему и настойчиво попросила:

— Говорите, что вам надобно, Петр Алексеевич! Хватит стоять за моей спиной и сверлить меня взглядом. И думать обо мне невесть что.

— Да, собственно, мне ничего не надо от вас, — начал как-то неуверенно Петр, что было удивительно. Он всегда говорил твердо и был уверен в своих словах. — Вот только...

— Только?

— А что, если нам обручиться? — неожиданно спросил он.

Услышав это, Клавдия на миг замерла, удивленно уставилась на молодого человека, думая, что ослышалась.

— Нам с вами? — пораженно спросила она.

— Да. Нам с вами, Клавдия Михайловна. Обещаю вести себя как паинька и даже не буду вас дразнить.

Он вдруг широко улыбнулся, но его глаза остались холодны. Клавдия приподняла красивую бровь и с вызовом спросила:

— Шутить изволите, Петр Алексеевич?

— И вовсе нет.

— Значит, пришли поиздеваться. А я-то думала, вы действительно раскаиваетесь за то, что так нагло поцеловали меня в тот раз.

— Да, искренне я говорю. Правда. Поверьте мне. И за поцелуй не раскаиваюсь, а только за то, что повод был неподходящий.

— Да-да. Как будто я не знаю, вы на дух меня не переносите, как, впрочем, и я вас.

— Вот! Прекрасный повод объявить фиктивную помолвку!

— Бред…

— Смотрите, Клавдия Михайловна, Аня нас уже застукала в компрометирующей обстановке, так что особо делать ничего и не надо. Просто объявим всем, что поженимся через полгода, и все. Но жениться и не обязательно. Просто будем сужеными у всех на виду.

— Хотите позлить Анну?

— Да.

Он снова улыбнулся.

— Ясно. А для этого спектакля нужна вам я. Как та самая актерка-кукла, которой вы меня в прошлый раз обозвали.

— Ну, в каком-то роде, да. Я просто хочу показать Анне, что она мне совершенно безразлична, и я уже забыл ее.

— Ага, так забыл, что даже со мной решил в сделки вступать, — хмыкнула Клавдия. — Но нет. Я на такое не согласна. Поищите кого другого для своих дешевых театральных постановок и лжи.

— Клавдия, нам обоим это выгодно.

— А мне какой в том прок?

— Как ваш жених, я смогу сопровождать вас на балы и рауты в Дворянское собрание или в Английский клуб, в другие людные места. Вы же просили у матушки дозволение на это. А она вам отказала в посещении танцев, потому что сопровождать вас некому.

Клавдия поджала губы. Она обожала танцы и балы и действительно просила матушку хотя бы раз в неделю куда-нибудь ходить. Но мама сказала, что один раз в месяц они все вместе выходят в свет, и этого достаточно.

— И как? Хороший повод чтобы стать моей невестой!? — давил Петр. — Тем более от вас, Клавдия Михайловна, ничего особо не потребуется. Только изображать мою невесту. Обещаю, я даже целовать вас не буду на людях.

— Так и быть, я подумаю, — кисло заявила молодая женщина, и снова отвернулась к печатной машинке.