Глава 92.

— А вы что скажете, Александра Викторовна? — обратился Ростопчин уже к официантке, которая тоже присутствовала здесь и стояла рядом с возмущенной Ксенией. — Вы узнали тот запах?

— Да. Точно такой же едкий ягодный запах стоял тогда в коридоре, когда мы с Михаилом подошли к подоконнику. Когда оттуда чуть раньше сбросили цветочный горшок. Запах той самой туалетной воды, какой сейчас я чувствую у Ксении.

В гостиной наступила долгая пауза.

— Ничего себе, господин Ростопчин, какое вы провели грандиозное расследование, — даже хмыкнул Кнуров. — И отпечатки, и запахи, и переодевание, и голоса. Осталось только в экскременты залезть, и точно будут все доказательства.

— Да это сделал мой телохранитель, — вспылила я. — А вы что сделали, сударь?

— Что ж я могу сделать? — ощетинился пристав хмуро. — Коли вы, сударыня, все время указываете то на одного, то на другого злодея, я прямо теряюсь.

— Господин пристав — эта девица и есть злодейка. Разве вам мало доказательств? — произнес напряженно Петр. — А если угодно, могу еще сказать: в комнате Ксении мы с господином городовым нашли книгу известного английского писателя детективов. И там есть закладка и выделен ноготком абзац о том, как верно трогать вещи и не оставлять отпечатков пальцев. Что и было сделано Ксенией с графином с морсом.

Кнуров как-то брезгливо поморщился, явно раздосадованный всем этим действом, в котором он выглядел не с лучшей стороны.

— Ты всё ещё будешь отпираться, Ксения? — спросила я жестко. — Все доказательства твоей вины и столько свидетелей!

Но горничная упорно молчала и только недовольно кусала губы.

— Конечно, слова ребенка не могут быть использованы в суде как доказательство. Но прошу, Людочка, расскажи, что сказала мне несколько дней назад, — велел Ростопчин.

Людочка кивнула и встала с диванчика.

— Когда у Ани была помолвка, я вышла из залы и увидела, как бабушка падает с лестницы, — сказала девочка. — Я подбежала к ней, но она уже лежала на полу. А потом я подняла глаза, а наверху лестницы стояла Ксения. Она была в плаще, и капюшон с ее головы упал.

— Почему же ты молчала об этом, внученька? — спросила я недоуменно, слова Люды стали последним весомым аргументом в обвинении Ксении.

— Я сразу рассказала дяде Петру. Но он велел мне молчать, чтобы не спугнуть Ксению. Так он сказал.

Все взоры в гостиной непонимающие и осуждающие были обращены к Ксении. Этого молчаливого гнетущего давления она не выдержала.

— Да я ненавижу ее! — вскричала вдруг горничная. — Если бы не эта богатая вертихвостка, Михаил Андреевич женился бы на моей матушке, и у меня была бы совсем другая жизнь, а не как у незаконной дочери, которую стыдно показать людям. Из-за нее отец всю жизнь стыдился меня!

— Ты не права, Ксюша, я никогда не стыдился тебя, — тут же заявил Литвинов мрачно.

— Да-да. Потому и не стал признавать дочерью. В моей метрике нет имени отца!

— Ксюша, но у тебя ведь все было, — не удержался от замечания Михаил. — Ты и в пансионе училась, и на актрису, как хотела. Зачем надо было идти на такие крайности и вредить Нине?

— Она должна была заплатить за страдания моей матери!

После истеричного выкрика Ксении и заявления других у пристава Кнурова больше не было сомнений в том, что мы наконец поймали настоящую преступницу. Но когда к ней приблизились два полицейских, чтобы сопроводить в участок, Ксения разыграла целую сцену с внезапной потерей сознания. А когда ее положили на диванчик в гостиной, она попыталась даже сбежать. Однако Ростопчин, стоявший в дверях, не позволил ей скрыться. Тогда она ударила его, оттолкнув, но полицейские уже подоспели и схватили ее.

Все присутствующие следили за этой жутковатой сценой, а я только хмурилась. Видимо, эта девица так и не могла расстаться со своей профессией актрисы.

Наконец, через час наш дом опустел. Я поднялась в свою комнату, попросила Владимира оставить меня ненадолго одну. Хотела прийти в себя от сегодняшних событий.

Я долго сидела у окна, пила чай с лимоном, смотрела на догорающий осенний закат и думала о том, что наконец-то эта страшная история со злодеем, точнее со злодейкой, которая мстила мне, закончилась.

Моя жизнь за эти полгода, как я попала в этот мир, тоже преобразилась до неузнаваемости. Нина Литвинова стала уверенной в себе женщиной, эффектной и красивой для своего возраста, смогла выбраться из долгов и теперь превратилась в преуспевающую даму. Да, еще многое предстояло сделать на поприще автомобилестроения, и вообще помочь устроить жизнь дочерей, вырастить внуков, но все же первые важные изменения были уже сделаны.

Я же радовалась тому, что обрела в этом мире еще и личное женское счастье. Мой брак с Владимиром оказался на редкость удачным. Муж меня обожал, я его тоже искренне любила. Уважение и взаимопонимание друг к другу были неотъемлемой частью наших отношений, и мне это было по душе.

И теперь моё существование в теле Нины можно было назвать даже счастливым.

Около десяти вечера в мою спальню неожиданно постучались. Вошла Аня. На ее лице читалось крайнее волнение, а на щеках видны остатки слез.

— Матушка, могу я поговорить с тобой?

— Конечно, Анюта. У тебя что-то случилось?

— Да. Точнее нет, — начала сбивчиво дочка. — Вернее, я совсем запуталась и не знаю, что мне делать. Мне нужен ваш совет.

— Какой? Говори, я слушаю.

Аня сглотнула ком в горле и нервно посмотрела на меня.

— Я не уверена, что хочу замуж за Феликса. Мне кажется, я не люблю его.

— Вот как? Тогда зачем…

— Назло ему! — выпалила она порывисто. — Чтобы он уже отстал от меня. Мы ведь все равно не можем быть вместе, а он никак этого не поймет! И мучает меня и себя!

— Ты о Петре говоришь?

— Да. Посоветуйте, что мне делать? Разорвать помолвку?