Глава 95.

Я нервно выдохнула. Так бы и случилось, будь венчание на неделю раньше. Но сейчас все изменилось. Я опять вспомнила ту темноволосую красотку, выходившую из конторы Владимира несколько дней назад, и мне снова стало обидно, как тогда. Мужу за эту неделю я не сказала ни слова на счет этого. Не хотела унижать себя и его подозрениями в измене.

Но сейчас это неприятное обстоятельство послужило обоснованием для моих дальнейших слов:

— Владимир, пойми. Михаил воспитывал Анечку с детства и считал своей дочерью. Да и все привыкли к тому, что он ее отец. Правду знает только наше ближайшее окружение. А в церкви будет тьма народу. Потому думаю, не стоит вызывать досужие сплетни на людях. Отчего ты ведешь ее? Люди просто не поймут.

— То есть ты считаешь, что я должен уступать это место ему? — с вызовом спросил Владимир.

Баскаков никогда не говорил со мной в таком ледяном, злом тоне. И я поняла, что его задели мои слова. Но в этот миг я решила отомстить ему за ту брюнетку и сделать больно, как я почувствовала себя тогда.

— Да. Будет лучше, если Михаил поведет Аню к алтарю. Так мы избежим лишних сплетен.

Владимир промолчал, но я видела, как он поменялся в лице. Он был уязвлен. Демонстративно развернувшись, он отошел к окну, и отвернулся, заложив руки за спину. Я видела злорадное удовлетворение на лице Литвинова, и мне стало совсем не по себе.

— У нас объявление! — раздался позади голос Клавдии, уже наряженной в прекрасное серебристое платье из переливающегося атласа, белое пальто и шляпку с вуалью.

Они с Петром вошли в гостиную с какими-то таинственными лицами.

— Михаил Андреевич, Нина Георгиевна, — обратился к нам Ростопчин и взял Клавдию за руку. — Мы хотим пожениться в будущем году. А сейчас намерены объявить всем о нашей помолвке. Надеюсь, вы не будете против.

Я так опешила, что на секунду потеряла дар речи.

— И зачем тебе этот полицейский, дочка? — с вызовом спросил Литвинов. — Я же обещал: найдем тебе достойного богатого жениха из нашего круга…

— Полегче, Михаил Андреевич, — тут же вступился за племянника Баскаков, обернувшись к нам. — Во-первых, он служит теперь телохранителем у моей жены и получает приличное жалование. А во-вторых он из дворянской семьи и...

— А во-вторых, мы любим друг друга! — добавила за Владимира Клавдия. — И не смотрите так! Мы решили это, и вы должны принять наше решение.

Я видела, что она лжет, и никакой любовью тут и не пахло. Но отчего-то эти двое решили сговориться и объявить эту помолвку.

— Клавдия, Петр вы это серьезно? — спросила я.

— Матушка, вы тоже против? — спросила недовольно Клавдия.

— Почему же. Решать вам. Но…

— Я готова... — раздался тихий голосок от дверей.

Мы все обернулись на Аню, застывшую на пороге гостиной в розовом подвенечном платье и кружевной фате.

Михаил тут же взвился с места и подошёл к дочери.

— Тогда поехали, Анюта. Не порядок, если Феликс будет ждать в церкви, — заявил Литвинов и тут же подставил локоть девушке.

Она быстро ухватилась за него, и они направились в парадную. Мы все последовали за ними.

Уже у выхода из дома со мной поравнялся Антон и едко заявил:

— Не могут в нашем семействе пройти спокойно ни похороны, ни свадьба. Всё время какой-то скандал намечается. Помните, матушка, как тогда, по весне, вы «воскресли» перед гостями? Вот водевиль-то был!

— Ах, оставь это, Антон. Мне итак не по себе, — велела я.

Сын придержал передо мной дверь, пропуская вперёд, на улицу. У меня же сердце было не на месте. Эта новость о помолвке Клавдии и Петра выбила меня из колеи.

В церковь мы приехали тремя экипажами и двумя машинами. Большая часть гостей была уже внутри, а некоторые стояли на ступенях церкви и на паперти, ожидая, когда невеста подойдёт к влюбленному жениху.

Михаил помог Анне выйти из моей машины. Клавдия, которая оказалась рядом, поправила длинную кружевную фату сестры, красиво положив её на шёлковое платье сзади.

Аня в этот момент как-то несчастно посмотрела на меня и вздохнула. Я подбадривающе улыбнулась ей, ощущая, что дочка не просто не уверена в том, что делает, а вообще не хочет идти в церковь.

Но зачем тогда решилась на это? Я прямо переживала за неё.

Феликс, блестящий в дорогом фраке и тёмных брюках, с блестящими волосами, модно уложенными, стоял наверху лестницы и с нетерпением ждал.

Аня наконец взялась за локоть Литвинова, и они пошли впереди. Мы последовали за ними. Уже наверху Феликс что-то шепнул Ане на ухо и подставил свой локоть. Она медленно кивнула и положила ладонь в кружевной перчатке на его руку.

Когда вошли в церковь, молодые чуть остановились в переднем пределе, чтобы дать всем гостям зайти внутрь церкви.

Мы с Владимиром, Михаилом и Людочкой прошли вперёд и остановились в первом ряду приглашённых, перед царскими вратами.

У аналоя поп уже ждал венчающихся.

Я нервно поправила вуаль на своей белоснежной шляпке с зелёной пряжкой и чуть повернула голову назад.

Молодые наконец направились к аналою по центральной дорожке. Гости затихли, следя за тем, как Феликс важно вышагивал рядом с Аней. А я заметила, как трясутся её ручки, сжимающие небольшой букет.

Через пару минут они дошли до батюшки, и тот сказал пару слов перед началом богослужения. Чуть сбоку от новобрачных стояли друг и подруга невесты, которые держали в руках приготовленные короны для свадебной службы.

Поп уже открыл нужную страницу в молитвеннике, как Аня вдруг всхлипнула. Чуть обернулась, смотря на гостей, стоящих впереди. Я напряглась, видя, куда обращён взор дочери. Напротив, с другой стороны от нас, во втором ряду стояли Ростопчин и Клавдия, а с ними и Саша.

— Феликс, прости меня! — вдруг громко произнесла Аня, чем испугала попа, который недоуменно уставился на неё. — Но я не могу выйти за тебя замуж!

Её слова в тишине церкви прозвучали как гром среди ясного неба. В следующую миг Аня развернулась и понеслась по красной дорожке обратно к выходу из церкви. Среди гостей тут же поднялся непонимающий и осуждающий ропот.

Я же поняла, что надо догнать дочь, пока она не наделала глупостей. Я сорвалась с места и быстро последовала за Аней.

Увидела я дочку уже на паперти у машины. Поспешила к ней. Она сидела в своём свадебном платье на подножке моего автомобиля и, закрыв лицо руками, горько плакала.

Я подошла к ней и, наверное, несколько минут стояла молча рядом, не зная, как поступить. Но уговаривать её вернуться в церковь было самым глупым, что я могла сделать в данной ситуации. Она явно страдала и Феликса не любила. Иначе бы сейчас стояла у аналоя с радостными глазами. А теперь...

Теперь, конечно, опозорились мы по полной. И заказанный в ресторане «Дюссо» банкет на триста человек, и свадебный оркестр, и украшения в нашем саду для гуляний — всё напрасно. И куча денег на ветер.

Я вздохнула. Конечно, Аня могла и раньше отменить всё, но, видимо, до последнего не могла решить, что ей делать.

Меня окликнул Владимир, который спустился за нами на паперть.

— Нина, что с венчанием?

— Ничего, — ответила я мрачно, подходя к нему. — Ты же видишь. Невеста выходить замуж не хочет. Можешь объявить это гостям и жениху. Пожалуйста решите это без меня. Извинись, конечно, перед всеми.

В этот момент на лестнице появился Пётр под руку с Клавдией. Увидев мой тревожный пронзительный взгляд, Ростопчин быстро спустился ко мне.

— Я нужен, Нина Георгиевна? — спросил он напряженно.

— Не хочешь поговорить с ней? — тихо прошептала я ему, указывая головой на склоненную головку Ани, так и сидящей на подножке автомобиля.

— Я не мальчик, чтобы без конца бегать за ней, — ответил Петр мрачно, сжав кулак.

— Ясно, — сухо ответила я, больше не желая говорить с ним.

Итак все понятно. Он сейчас был обижен на Аню, и притом сильно, а она опозорилась перед всеми гостями.

Я быстро подошла к своей «Нинель» и строго велела Ане:

— Садись в машину!

Дочь подняла на меня голову и тут же залезла на сиденье рядом со мной.

Я завела автомобиль и надавила на газ, мы вихрем понеслись прочь от церкви.

— Матушка, прости меня. Я тебя опозорила, — всхлипывала Аня со своего места.

— Перестань, — отмахнулась я, выворачивая уже на мостовую. — Лучше передумать сейчас, пока не поздно, чем потом всю жизнь мучиться, понимая, что совершила ошибку.

— Спасибо, что все понимаете.

— Ну все, прекращай плакать. Едем домой.

Что будет далее, я даже боялась загадывать. Позора не избежать, сплетни поползут по Петербургу. Но что уж теперь. Переживем. Все же лучше так, чем сломать жизнь дочери.

Я надеялась, что Владимир и мой сын успокоят гостей, пришедших на венчание, и все им объяснят. Надо было еще решить что-то с заказанным пиршеством в ресторане на триста человек. Наверное, придется послать Клавдию с Ростопчиным урегулировать этот вопрос. Возможно, удастся часть готовой еды забрать домой, а остальное, конечно, надо будет отвезти в благотворительные столовые. Деньги пропали, но зато накормим обездоленных.

Всю дорогу Аня молчала, и только при подъезде к дому тихо заявила, что только в церкви поняла, что Феликс совсем не вызывает у нее любовных чувств. Как представила себе брачную ночь с ним, так сразу же осознала, что не сможет жить с ним как полноценная жена.

— А раньше ты не думала, что надо будет исполнять супружеский долг? — спросила я Аню.

— Думала. Вчера на прогулке Феликс впервые поцеловал меня, а я ничего не почувствовала, матушка. Мне было противно даже, и я хотела, чтобы он прекратил. А сегодня в церкви, когда встала напротив него, посмотрела в глаза и вспомнила вчерашний поцелуй. Затем твои слова вспомнила, матушка. И все поняла. Все наконец сложилось в моей голове.

В ответ я только вздохнула.

Домой мы вернулись с дочерью через час. И там меня ждал еще один неприятный «сюрприз».

Дворецкий удивился нашему внезапному возвращению и тут же доложил:

— Нина Григорьевна, вас уже час дожидается одна молодая дама. Я ей сказал, что у нас свадьба и вы не сможете принять ее, но она заявила, что никуда не уйдет, пока не поговорит с вами.

— Похоже, настырная.

— Да, Нина Георгиевна. Я проводил ее в гостиную.

— Как ее имя? Кто такая? — спросила я, отдавая перчатки и сумочку Рите, подошедшей к нам.

— Она не сказала. Но заявила, что дело у нее срочное и важное.

— Хорошо. Я поняла.

Я быстро прошла в гостиную и увидела молодую женщину лет тридцати в застиранном зеленом платье и простой шляпке.

— Здравствуйте, что вам угодно?

— Я Мария Литвинова, — ответила дама. — Я жена вашего покойного сына и мать Людочки. И я пришла забрать свою дочь!

♥♥♥КОНЕЦ♥♥♥