Глава первая

Сидя у окна своей новой квартирки, Надя смотрела на улицу, знакомую с детства. За вымытым до блеска окном бушевала весна: яркое апрельское солнце разливалось по уже сухому асфальту. Группками гуляла радостная молодёжь в ярких курточках, красивых модных пальто и элегантных либо экстравагантных шарфах.

Надя очень любила и весну, и родной городок, но сейчас напряжённо думала лишь о том, что погорячилась, решив вернуться, сбежать из областного центра.

Но она не хотела и не могла жить в одном городе с Максимом, было слишком больно. Слишком больно переживать его предательство. Слишком трудно смириться с тем, что он больше не её муж. Ведь они были женаты всегда… С первого курса, с семнадцати лет. Они познакомились в сентябре, встретившись на посвящении в студенты в «художке», вот в этом самом городке. Максим приехал из областного центра, чтобы учиться на ювелира. А Надя всегда жила в этом городке, и поступила на художника по керамике. В сентябре познакомились, в феврале была свадьба, а в июле родилась Ульяна. Им едва исполнилось по восемнадцать.

…Ульяне скоро девятнадцать, она давно очень самостоятельная, живёт своей жизнью. А их с Максимом брак просуществовал девятнадцать лет. Они развелись почти год назад. Максим подал на раздел. Машина и так была на нём, как и фирма, хотя работали они там наравне, во всяком случае, сначала. Он решил поделить и квартиру. Вместо того, чтобы покупать однокомнатную в областном центре, Надя купила «однушку» в родном городке и машину.

Обставила квартиру экономично, и деньги ещё оставались, но они тают… А сколько-нибудь приличную работу найти не получается до сих пор. В малых городах очень сложно с работой, люди держатся за рабочие места, даже если зарплата не очень высокая.

Подходила в родной художественный колледж — там штат укомплектован. В учреждениях дополнительного образования тоже нет вакантных рабочих мест. Фабрика художественных изделий закрылась ещё в девяностые. Узнавала даже в сетевых магазинах, совсем не по специальности, но это оказалось чуть ли не самые завидные рабочие места, со стабильной зарплатой, и туда очередь из желающих работать.

Наконец, нашла в газете объявление о наборе социальных работников для помощи пожилым и больным людям на дому. С завтрашнего дня начнет работать. Пока за ней, как за начинающей, «закрепили» трёх бабушек и одного дедушку.

Конечно, работа оплачивается не слишком высоко, и опыта у Нади нет. Но она молодая и здоровая женщина, ей совсем недавно исполнилось тридцать семь. И она справится. С работой точно, тут без проблем. Как справиться со своей собственной жизнью, вот вопрос! И хотя после расставания с Максимом прошёл почти год, она никак не может успокоиться, принять то, что он женат на другой.

…Ульяна родилась у них летом, а осенью Надя и Максим вернулись к учёбе. Жили тогда у родителей Нади, была ещё жива Надина бабушка, она и водилась с Ульяной.

Окончив учёбу, переехали в областной центр, где жили родители Максима. У свёкра была собственная камнерезная мастерская; он и помог им основать дело. Камнерезные, ювелирные работы. Надя всегда была рядом с Максимом, помогала, поддерживала. Но через несколько лет у неё начались аллергия на каменную пыль, не помогали ни специальные маски, ни лечение, и ей пришлось уйти из мастерской.

Надя освоила батик, делала платки и шарфы на продажу, научилась мастерить игрушки. Стала постоянным участником ярмарок изделий ручной работы. Научилась вязать носки и варежки с узорами.

А в фирму на её место приняли девушку, «финифтянщицу». Девушка талантливо расписывала украшения. Девушка младше их с Максимом на десять лет, и каким-то чудом оказалось невинной. И влюбилась в Максима, и отдалась ему. Прямо на производстве. Производственный роман.

Сначала Надя обратила внимание на то, что Максим начал прятать телефон или переворачивать планшет при её приближении. Надя высказала шуточное предположение об измене и переписке с кем-то, но по его реакции поняла, что измена не шуточная. Он полюбил другую, вот так и сказал. Но и её, Надю, вроде, любит.

Надя несколько дней прожила в полусне, на грани нервного срыва, а потом предложила Максиму переехать к любимой: ведь с ними тогда ещё жила Ульяна, когда была дома, конечно.

Ульяна с четырнадцати лет работала моделью. Когда-то давно свекровь настояла на том, чтобы внучка пошла в школу моделей, и у Ульяны обнаружились хорошие данные. К пятнадцати годам она уже ездила на показы за рубеж. А сейчас почти год жила в Канаде с бойфрендом, хоккеистом, и работала по контракту в известной косметической компании.

Подруг у Нади не было: она же почти сразу после школы вышла замуж. Были друзья семьи, а после развода они стали друзьями Максима и его новой жены.

Родители и два брата давно переехали на юг, в Кабардинку, занимались там керамикой и разводили лошадей. Их там было три семьи, и без Нади тесно. Да она и не мечтала постоянно жить на юге, ей было слишком жарко там.

Вот так она и осталась один на один со своей новой жизнью и со своими проблемами.

Телефон, лежащий перед ней на столе, замигал зелёным глазом, уведомив хозяйку о новом сообщении. Словно в ответ на её мысли об одиночестве, Ульяна прислала их с Фредом селфи.

«Всё правильно, у меня есть дочь, красавица и умница! Поступила в колледж, будет изучать историю искусств. И обучение сама оплачивает, потому что зарабатывает. Далеко не все родители могут похвастать таким».

Ульяна дважды в неделю старалась звонить Наде по видеосвязи, несмотря на занятость. Хоть на пару минут. И часто присылала совместные с её двухметровым бородачом фото.

Даже Ульяна, в которой росту, как и в Наде, метр восемьдесят, казалась миниатюрной по сравнению с женихом.

Высокий рост, натуральные светлые волосы и ранние крепкие браки, — это был фирменный стиль их семьи. Мама с папой были вместе со школьной скамьи, поженились сразу после школы, а в восемнадцать родили старшего брата Нади, Сашу. Через два года Славу, а потом Надю. Оба брата женились сразу после армии, у обоих было по двое взрослых детей. Один из племянников Нади уже женится. Их там целая коммуна в Кабардинке.

Ульяна тоже начала жить с Фредом в восемнадцать, но они пока не оформили отношения. Оба работают слишком много, да и по-другому молодёжь смотрит на брачные узы.

Одна она, Надя, подвела… Не сохранила семью. Чего же не хватило в ней Максиму, интересно? Этот вопрос она задавала себе миллион раз.

Ведь Ульяна в неё. Она тоже хороша собой, как и дочь. Высокая, статная, пышногрудая, с тонкой талией, стройными бёдрами, длинными ногами. Тяжёлые гладкие волосы от природы светлые, она никогда не красила их. Кожа не белая и не смуглая, гладкая, чистая, загар «прилипает» хорошо. А ресницы и брови тёмные. Большие зелёные глаза, правильные черты, красивый овал лица, рот не маленький и не большой, привлекательный. Она не знает, что такое фитнес, диеты и косметологи, а выглядит лет на пять моложе своих тридцати семи. И мама такая же. Свекровь часто в шутку называла их ведьмами. Внешность — смесь восточно-славянской и нордической красоты. И характер нордический, это уже свёкор так шутил.

«С тобой невозможно поссориться, Надежда! — восклицал он. — Ты само спокойствие. А мы как итальянцы, кровь бурлит».

Когда-то они с Максимом были самой красивой парой в колледже: блондинка Надя и кареглазый брюнет Максим.

Может, всё дело в её «нордическим» характере? Максиму не хватило перца и прочих специй? Остроты? Конечно, у них случались размолвки, но Надя никогда не «запускала» процесс, быстро шла на примирение. Она не склонна к капризам, поиску проблем. Она слишком проста и предсказуема. Спокойна и добродушна. Видимо, скучна.

* * *

Все три подопечные бабушки жили в многоквартирных домах, и Надя сначала посетила их, одну за другой. Сходила в магазин, сделала влажную уборку. Одной бабушке сварила суп.

Дедушка жил в том же микрорайоне, но в частном секторе. Соболев К.С. Что-то мелькнуло в сознании, но Надя упустила, не успела поймать мысль.

Дом оказался кирпичный, достаточно большой, с просторной придомовой территорией. На воротах значок, говорящий о том, что дом под охраной, и домофон с глазком видеокамеры. Надя позвонила, и вскоре довольно бодрый и будто молодой голос спросил:

— Кто?

— Социальный работник, вот удостоверение, — Надя поднесла корочки к камере.

— Входите.

Ворота открылись. Ого, до чего техника дошла! Надя ещё не сталкивалась с таким, хотя ворота с дистанционным управлением не были таким уж новшеством.

Возле дома был разбит сад со множеством деревьев, небольших полянок и беседкой. Сам дом был с террасой.

С крыльца навстречу Наде спускался очень пожилой мужчина, высокий, худой, с копной полностью седых волос, в очках с толстыми стёклами. Рядом ковылял старенький чёрный пудель с седой мордой.

— Свои, Феликс! — распорядился старик, хотя пудель не проявлял абсолютно никаких признаков антипатии к Наде.

И тут она узнала!

— Кир Соломонович? — воскликнула Надя. С ума сойти! Перед ней стоял её бывший преподаватель по композиции. Он же был директором колледжа, когда они учились.

— Да, я, — он растерянно вглядывался в её лицо. Они были почти одного роста, но он немного сгорбился. Ему ведь лет девяносто, не меньше! Ему семьдесят исполнилось, когда они учились!

— Надя Старцева, а потом Смирнова, — напомнила она.

— Надюша! — он и раньше так обращался к ней. «Надюша, не думайте, что ваша неземная красота заменит мне на экзамене ваш ответ! Спрошу по всей строгости!».

— Да, да, — она схватила его за руку.

— Пойдёмте же в дом! Феликс, к нам пришла Надюша! Будем чай пить!

— Я на работу к вам, помогать, — напомнила Надя. — В магазин сходить, уборку сделать, может?

— Надюша, вы о чём? Какая работа? У меня всё пока есть, а уборку делает соседка, я ей плачу за это. Мы столько лет не виделись.

Он пригляделся к ней сквозь толстые стёкла очков.

— Совсем не изменились, Надюша!

Сели за стол в просторной современной кухне, и Кир Соломонович включил чайник.

— Как Максим? Как дочка? Как родители?

Он всегда помнил всех учеников, просто феноменальный человек!

— Дочка живёт в Канаде, ей скоро девятнадцать. Поступила в колледж, будет изучать историю искусств. Живёт с молодым человеком.

— Значит, и она по стопам пошла! У вас же вся семья творческая!

— Да. Родители на юге живут уже давно, братья тоже. Занимаются керамикой, как и прежде. А у Максима тоже по-прежнему мастерская в N, всё хорошо у него.

— Погодите, а почему вы тогда здесь? Работаете совсем не по специальности?

И Надя всё ему рассказала, ничего не стала скрывать. Она впервые за этот год так подробно проговорила всё, и неожиданно ей стало будто легче.

— Даааа, — протянул задумчиво Кир Соломонович. — Говорят, женщин невозможно понять. Но и мы, мужчины, не отстаём. Казалось бы, что человеку ещё надо? Но видимо, что-то надо. Бог с ним, Надюша! Хорошо, что вы приехали сюда. И просто замечательно, что попали ко мне вот так странно. Уверен, у вас всё-всё будет хорошо. Кто знает, может, Максим вам дал свободу для чего-то лучшего?

— А как ваша семья? — Надя не хотела заострять внимание на своих проблемах.

— Моей Нэлли не стало три года назад. К счастью, она успела пожить в нашем прекрасном доме. Мы его долго строили, и вместе разводили сад, цветы. У нас нет грядок, только сад, для души, для сердца. Нэлли была старше, она ушла в восемьдесят девять, а мне сейчас столько. Порой думаю, и мой черёд пришёл, пора встретиться с любимой. Но видимо, ещё не всё сделал на этом свете. Да и Феликс у меня. Ему пятнадцать уже.

— Что вы такое говорите, Кир Соломонович! — у Нади сердце сжалось. Он так тепло говорил о супруге, так к ней собирался!

Нэлли Фёдоровна когда-то тоже преподавала в их колледже. — Вы ещё молоды. И нужны своей семье.

— Сыновья, их дети и внуки, — все в Москве. — Инженеры, бизнесмены. По нашим с Нэлли стопам пошёл только младший внук, Родион. Вы не помните его, потому что он поступил в колледж после того, как вы выпустились. Родя сейчас тоже за рубежом работает, как и ваша дочь. Только он преподает. В Испании преподает арт-дизайн и графический дизайн. Вот-вот контракт у него закончится, жду его. Очень строго там. Вот Родю мечтаю дождаться, а потом можно к Нэлли.

— Вы из-за Нэлли Фёдоровны не поехали к детям?

— Да, хочу быть и потом рядом с ней. И из-за дома. Мы столько сил вложили сюда, я не могу продать его, хоть дети и уговаривают. А я им сказал: потом делайте, что хотите. Пока я жив — нет! Тут и картины мои. Пойдёмте, Надюша, я покажу вам!

Картины Кира Соломоновича были на стенах холла и коридоров. Полотен было немногим больше тридцати. Надя и раньше видела некоторые из них и знала, что на творчество Кира Соломоновича очень большое влияние оказали работы Марка Шагала. Наде тоже очень нравится этот стиль. Одна из работ привлекла её особенно. Надя долго рассматривала картину, а потом, когда посмотрела все, вернулась к ней снова. Картина называлась «Раненая Сирена», и на ней была изображена обнажённая девушка с очень длинными белыми волосами. Девушка сидела на скале, на самом обрыве, и напряжённо вглядывалась в бушующее море.

— А какое у неё ранение?

— Она ранена в сердце, влюблена. Видите, она не манит никого в море. Она ждёт его, своего любимого, ждёт, когда он приплывёт к ней.

Наде стало очень жаль девушку. Пусть её мореплаватель обязательно вернётся!

…Она ходила к Киру Соломоновичу не дважды в неделю, а ежедневно. Поняла, что кроме уборки и дворницкой работы он до последнего времени делал всё сам, даже в магазин ходил и ухаживал за садом. Видимо, стало тяжело, потому и попросил социального работника. Надя полностью взяла на себя заботу о двух стариках — Кире Соломоновиче и Феликсе.

К тому же, было столько простора для творчества! Уже появлялась первая трава, пора было сеять некоторые цветы. Было много пустых полянок в саду, и Надя предложила сделать там альпийские горки. Она просто бредила и ландшафтным дизайном, и этими горками.

Кир Соломонович радостно согласился. Он уже стал тяготиться одиночеством, потому что многое не мог сделать самостоятельно, а Надя привнесла в его жизнь столько энергии, доброты, смысла! Он сидел в саду, пока она возилась с небольшими камнями, которые приносила каждый день, отмывала, складывала на просушку, и рассказывал, рассказывал. Он прожил долгую, счастливую, хоть и не всегда простую жизнь, работал на заводе в войну, рано потерял отца. Надя очень любила слушать воспоминания Кира Соломоновича, а он был ей очень благодарен. Ведь пожилым людям так часто не хватает внимания.

Как поняла Надя, родные звонили Киру Соломоновичу не слишком часто. Ежедневно звонил только некий Родя, тот, что из Испании. Кир Соломонович всё ждал его, а тот никак не мог пока приехать, контракт не закончился.

За месяц Надя сделала несколько горок, и кое-где уже появились цветы. Кир Соломонович предлагал Наде оставить квартиру, сдавать её, и переехать к нему, место позволяло, но Надя стеснялась, отказывалась.

Однажды, в середине июня, она пришла и обнаружила, что Кир Соломонович умер во сне. На его кровати, положив голову на грудь хозяина, лежал Феликс, его тоже не стало.

Надя очень сильно переживала, хотя уход Кира Соломоновича был лёгким. Но он так и не дождался внука! Это было очень, очень грустно, непоправимо…

Она нашла телефон Кира Соломоновича, позвонила его детям. К счастью, они прибыли в тот же день, а на следующий день уже прошли похороны. На церемонии прощания было очень много людей, бывших коллег, учеников, градоначальники… Надя тоже пришла проститься.

Но на обед не поехала, хотя кто-то из родных Кира Соломоновича её приглашал.

Она уже второй день сидела дома и смотрела в окно. Вот опять она осталась одна в этом городе, не к кому пойти, не с кем поговорить.

Вдруг она вспомнила, как Кир Соломонович сказал однажды, что уныние — это самый большой грех. Уныние притягивает уныние, растёт в геометрической прогрессии, загораживает небо, затмевает солнце. Она не должна унывать, в память о Кире Соломоновиче! Жизнь продолжается, и это её уникальная жизнь!

В голове Нади начал формироваться план, когда раздался звонок в домофон. Надя думала, что как обычно, принесли рекламу или бесплатные газеты. Но пришли к ней. И этот визит заставил её на время забыть о зарождающемся в голове плане.

— Старцева Надежда Сергеевна? — на пороге возник среднего роста и средних лет очень импозантный брюнет с невыносимо модной стрижкой, невыносимо заграничным загаром, невыносимо белозубой улыбкой, в костюме, который стоит дороже Надиной квартиры и с портфелем, который стоит дороже Надиной машины.

— Да, — растерянно ответила она. — Чем могу быть полезна?

Она явно произвела впечатление на этого красавчика. Он так и пожирал её глазами.

— Меня зовут Эрнест Леопольдович Малиновский, я адвокат из N, поверенный семьи Соболевых, — он протянул Наде удостоверение. — Можно войти?

Надя посторонилась, пропустив его в прихожую. У неё была уютная и чистая квартирка, но очень тесная.

— Надежда Сергеевна, — энергично продолжил незваный гость. Голос у него был густой, хорошо поставленный. Поправил галстук, блеснув небольшим скромным бриллиантом на одном из пальцев. — У меня к вам деловой разговор. Потому приглашаю вас на ужин. Я видел тут ресторан, который кажется неплохим.

Теряясь в догадках, Надя быстро достала одно из летних платьев, в котором можно было появиться в ресторане, и скрылась в ванной. Она решила, что лучше вести разговоры на нейтральной территории. Ей не нравилось, что какой-то посторонний человек явился к ней в дом. К тому же, она давным-давно не ужинала в ресторане.

Автомобиль Эрнеста Леопольдовича соответствовал образу хозяина, был гладкий и низкий, словно чуть прижавшийся к земле хищник. Они с Максимом тоже не бедствовали, но в таких машинах Надя не ездила раньше. Однако она невозмутимо и с достоинством устроилась в мягком кожаном сиденье и пристегнулась. Автомобиль рванул с места, взревев, и всё соседки, и без того сверлящие глазами Надю, всплеснули руками и покачали головами. Но Надя этого не видела, только догадывалась.