Глава 29

В ресторан Антон и Фарида приехали по отдельности. Мужчина отвез мальчика к своим родителям, а женщина подъехала ко входу из отеля.

По случаю она нарядилась в длинное узкое черное платье, и сейчас шла, кляня все на свете: крутая бетонная лестница вела вниз, и по этим ступеням ей приходилось идти утиным шагом, еле передвигая ногами.

Но все неудобства сразу забылись, как только она увидела Антона. Он смотрел снизу вверх на то, как она медленно спускается по лестнице, к нему, и в его глазах горело восхищение.

Она улыбнулась ему, и он тут же подхватил ее под локоть, провел через толпу людей к их столику, в середине просторного зала. Оказалось, что на открытие ресторана пришло огромное количество людей. Еще возле гардероба на первом этаже Фарида мысленно похвалила себя за то, что не взяла пальто, и вышла из такси только в платье, иначе пришлось бы ждать своей очереди. Здесь же, на нулевом, практически в подвале, официанты с трудом протискивались между посетителями, которые рассаживались за маленькие столики.

Программа на сцене оказалась милой, но Фариде было не до этого. Она отчаянно пыталась «сохранить лицо». Ей нравилось, как смотрит на нее Антон, как реагирует на все ее жесты, и нравилось то, как она сама загорается от жара его тела рядом.

Он наклонялся к ее уху, сказать что-то, опалял жаром дыхания кожу, и она покрывалась гусиной кожей, но эта реакция тела пугала.

Фарида не была наивной девочкой, она много общалась с разными людьми, но сейчас, в этом темном огромном зале, среди большого количества людей чувствовала себя неловко. Все казалось немного чересчур. Будто бы Антон слишком заявляет на нее права, чтобы кто — то другой ненароком не подумал, что она пришла сюда одна; она слишком сильно краснеет и ему видно, как она хочет его касаний; что они слишком сильно заигрались в процесс «узнаем друг друга ради общего сына».

Молодая женщина варилась в своем коктейле из чувств, не обращая ни на что вокруг внимания…

…Никто не заметил, когда все началось. По сцене заклубился дым. Потянуло гарью. Фарида удивленно посмотрела на принюхивающегося Антона.

Ведущий закашлялся и тут же огнем полыхнул потолок над сценой. И тут же посетители поняли, что это не часть шоу. Кто-то завизжал.

Огонь распространялся стремительно: он с невероятной скоростью пожирал занавес, полз к гипсокартонному потолку. А под потолком уже сизым облаком клубился дым, за занавесом вовсю бушевало пламя…

Началась паника.

Все как-то внезапно осознали, что оказались запертыми в подземной ловушке, выход из которой только один — через стилизованную под люк дверь, вверх по узкой лестнице. Это было жутко.

Паника засасывала всех в свое жерло, перемалывала, срывала тонкую шкурку цивилизованности.

Фарида и Антон вскочили с места, дернулись в сторону выхода, но тут же отшатнулись.

У бетонной лестницы началась драка.

Куча — мала становилась все больше, среди гари и дыма слышались только женские пронзительные крики и ругань, кашель и мужские окрики.

Живой клубок из рук, ног, голов, сметал все, но не продвигался выше. На лестнице шла борьба на выживание.

Огонь уже перебирался на стены, с жадным урчанием пожирал бархатную обивку подиума. Дым спускался ниже и ниже, и с каждой минутой дышать становилось все тяжелее.

— Антон, мы все сгорим? — испуганно спросила Фарида у Антона.

Тот закашлялся.

— Не паникуй. Всегда есть выход.

Он схватил ее за руку и потащил к сцене, за которой, надеялся, есть служебный выход.

И тут Антон увидел: в дальнем конце зала была неприметная дверь.

— Давай туда! Скорее!

За дверью оказалась маленькая кладовка: ряды ящиков и картонных коробок вдоль одной из стен, зарешеченное окошко под самым потолком.

Антон захлопнул дверь, отсекая человеческие крики и гул пламени. В кладовке воздух был еще пригоден для дыхания, но из-под щели под дверью уже просачивались языки дыма. Черт! Они оказались в такой же ловушке, а путь назад отрезан огнем, и кислорода с каждой секундой становится все меньше и меньше. А с ним Фарида, которая боится, но пока держится… И он сам не хочет умирать…

— Надо дать доступ воздуху, — прохрипела Фарида, хватаясь за горло. — Антош, разбей окно!

Она соображала лучше его, эта маленькая девушка, она во всем была его на голову выше.

Фарида издала странный звук — не то стон, не то всхлип, сказала шепотом:

— Если сейчас не разбить стекло, мы задохнемся.

Он кивнул, рванул на себя один из ящиков, придвинул к стене, сверху поставил еще один, потом еще. Выдрал доску, прямо с гвоздями, врезал ею по стеклу. Разбить окно удалось с четвертой попытки, мешали прутья решетки. Как только стекло серебристым дождем просыпалось на пол, в кладовку ворвался свежий воздух.

Внизу тихо всхлипнула Фарида, может, от облегчения, а может, от безысходности — они ведь всего лишь отсрочили неизбежное. Целую вечность Антон ничего не делал, просто дышал.

— Попробуй выломать решетку, — попросила Фарида.

— Кааак?! — протянул он, но все же с мрачным ожесточением вцепился в прутья. Конечно, у него ничего не получилось. Тот, кто устанавливал эту чертову решетку, постарался на славу. Антон зарычал от бессилия. Все, это конец. Между прутьями проскользнет разве что кошка, им ничего не светит!

— Позови кого-нибудь на помощь.

Антон всмотрелся в окно. Пустая затея. Окно выходит во двор, окруженный глухой стеной. Их никто не услышит, а если даже и услышит, то ничем не сможет помочь.

— Эй, есть там кто?! — послышался снаружи голос. В поле зрения появились рыжие ботинки с рифленой подошвой.

— Я подумал, что кто-то может попытаться выбраться через окно, — владелец ботинок присел на корточки, и Антон увидел, что это молодой парень.

— Мы бы попытались, — сказал Антон зло, — если бы не это. — Он врезал по прутьям.

— Я попробую выломать, — парень ухватился за решетку. Антон застонал. С ума сойти! Этот подросток хочет голыми руками справиться со стальной решеткой! Да тут нужен… Стоп! Ну, конечно!

— Эй, друг, подожди! — Антон нашарил в карманах связку ключей, просунул руку между прутьями, сказал, задыхаясь от волнения:

— Черный «Лексус» на стоянке. Пригони его сюда, в багажнике трос.

Парнишка кивнул, заграбастал ключи, крикнул:

— Я сейчас, одна нога тут…

Антон спрыгнул с ящиков, сел на пол рядом с Фаридой:

— Нам нужно немного подождать.

— Дверь уже горит, — сказала она бесцветным голосом. — Мы не успеем.

— Тихо! — рявкнул он. Она посмотрела на него без злобы, уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке:

— Ты сделал все, что мог.

— Нет! — Он тряхнул головой. — У нас еще есть надежда.

— Да, — согласилась она, — только что делать с горящей дверью?

Антон сорвал пробку с одной из бутылок, плеснул на горящую дверь. Раздалось шипение, от двери повалил едкий дым, глаза защипало. Он опустошил вторую бутылку. Потом третью. Потом четвертую…

Где же мальчишка?! Почему так долго?.. Это был неравный бой. За хлипкой дверью уже вовсю бушевало пламя, в гуле и треске чудились нечеловеческие вопли. Вода не поможет, лишь на пару минут отсрочит конец. А дышать тяжело, и разбитое окно больше не спасает.

— На, вылей это на себя.

Фарида кивнула, попыталась открыть бутылку, застонала.

— Что?! — Антон отобрал бутыль.

— Больно. — Фарида показала ладони, покрытые волдырями. Конечно, ей больно…

Он открыл крышку, сказал с кривой усмешкой:

— Извините, госпожа Фатыхова, — и вылил воду ей на голову.

Фарида взвизгнула, испуганно и как-то по-девчоночьи, отбросила со лба влажную прядь, посмотрела на него со злостью и недоумением.

— Волосы горят, как порох, — объяснил он, срывая пробку с предпоследней бутылки и поливая минералкой плечи Фариды, на сей раз — намного деликатнее. Содержимое последней бутыли он вылил на себя, слизнул с губ солоноватую, вкусом похожую на кровь влагу, поморщился. Где же мальчишка? Еще пять минут — и спасать будет некого… Дверь, на которую ушло доброе ведро воды, уже высохла и начала по углам чернеть. Когда она прогорит — им конец. Сгореть заживо… Господи, смилуйся…

— Где же он? — прохрипела Фарида. — Антон, мне нечем дышать.

— Тише, девочка, мы выберемся отсюда. — Он сам уже почти не верил в такой исход, но на пороге смерти захотелось вдруг быть великодушным и сознаться во всем. — Фарида, ты должна это знать теперь.

В ее глазах мелькнуло понимание.

— Я люблю тебя. Это правда, я так тебя люблю, и это удивительно, ведь, оказывается, я люблю тебя с первой нашей минуты знакомства. И теперь. Всегда..

Фарида поколебалась минуту, но ответила ему:

— Я понимаю тебя. В моей жизни был только один мужчина, и это — ты. И тогда, и сейчас…

— Эй! Вы живы?! Я здесь! — послышалось снаружи.

— Не прошло и полгода, — Антон бросил быстрый взгляд на дверь, почерневшую уже почти полностью, ободряюще улыбнулся, забрался на пирамиду из ящиков.

— Машины от клуба эвакуировали. — мальчишка просунул между прутьями конец буксировочного троса. — Пришлось побегать.

Антон как раз закреплял трос, когда рухнула дверь. Вверх поднялся сноп искр. Закричала Фарида, стряхивая с волос искры. Хорошо, что он полил ее водой…

— Давай! — заорал Антон мальчишке. Теперь надежда только на его джип, на все его двести семьдесят лошадиных сил… «Лексус» зарычал, трос натянулся, как струна… Прорвав последнюю оборону, в кладовку ворвался жар. От мокрой одежды пошел пар, стало горячо и больно. Раскаленный воздух врывался в легкие, раздирая их изнутри. Фарида больше не кричала, лишь тихо поскуливала. Только бы она не потеряла сознание, двоих он не вытащит… Решетка поддалась с неохотой, с капризным визгом и зубодробильным скрежетом. Спасибо вам, двести семьдесят лошадиных сил! Еще чуть-чуть — и путь к отступлению свободен…

— Фарида, помоги мне! — Антон спрыгнул с ящиков и едва не потерял сознание. Внизу было настоящее пекло, воздух дрожал и потрескивал, дым забивался в глаза и ноздри.

— Полезай наверх, первой, — закричал он.

— Не могу, — она всхлипнула.

— Почему?!

— Слишком узкое платье…

С ума сойти! У нее платье узкое!

— Иди сюда, — Он потянул ее к себе, ухватился за подол платья, рванул вверх. — Все! Полезай!

Фарида проворно вскарабкалась на ящики, прохрипела:

— Давай!

Внизу уже почти не осталось воздуха, еще минута — и он не сможет выбраться…

…Лицо обдувал свежий ветерок, голова лежала на чем-то мягком. Господи, какое же, оказывается, это счастье — лежать вот так, смотреть в ночное небо и просто дышать. А звезды-то до чего яркие! Откуда в центре Москвы взялись такие яркие звезды?

— Антон?

…Ночное небо исчезло, звезды мигнули и погасли, уступая место женскому лицу. Раскосые глаза, сажа на щеке, слипшиеся волосы — ничего привлекательного в этом лице не было, но он обрадовался ему, как родному.

Сначала обрадовался, а потом все вспомнил… Антон сел, потряс головой, огляделся. Каким-то чудом он оказался метрах в пятидесяти от ресторана, у той самой глухой стены, которую видел из окна кладовки.

Рядом, прямо на асфальте, сидела Фарида, из прорехи разорванного вечернего платья соблазнительно выглядывало кружево черного чулка. Чулок был цел-невредим. Чудеса! Их спаситель, мальчишка, стоял возле. Из разбитого окошка вырывался черный дым и языки пламени. Где-то совсем близко слышался вой пожарных сирен.

— Как долго я был в отключке? — спросил Антон, сосредоточенно рассматривая черное кружево.

— Недолго, минут пять-семь. — Фарида проследила за его взглядом, одернула платье. Это не помогло. Когда разрез до талии, вообще мало что может помочь.

— Ты тяжелый, — сказала со смесью укора и нежности, — мы с Виталиком тебя едва вытащили.

— А кто такой Виталик?

— Он. — Фарида кивнула в сторону подростка. Вот, оказывается, как его зовут на самом деле. Мальчишка то ли почувствовал, то ли услышал, что речь зашла о нем, обернулся, помахал рукой, спросил:

— Ты как?

— Твоими стараниями жив. Спасибо, друг.

Антон встал, подошел к нему, с чувством пожал ему руку.

— Ну, вообще-то, жив ты больше ее стараниями, — мальчишка кивнул в сторону Фариды. — Когда ты отключился, она за тобой обратно полезла. Кстати, ты тяжелый…

Они пошагали ко входу. На улице перед рестораном в этот момент разыгрывалась сцена, в большей степени подходившая для фильма-катастрофы. Пожарные машины, извивающиеся гигантскими змеями брандспойты, люди, искалеченные, обожженные, оглушенные, зеваки и вездесущие репортеры, рвущиеся за оцепление… А в качестве фона — рев сирен и кровавые всполохи огня. Пламя уже перекинулось на второй этаж, угрожая сожрать все здание целиком…

Мальчишка сразу слился с толпой, а Антон и Фарида как завороженные смотрели на пожар.

Наконец, он отмер и притянул ее к себе.

— Мы потеряли телефоны, ключи…Как теперь попадем домой?

Она пожала плечами, плотнее запахнула разъехавшееся по бедру платье.

— Поедем ко мне. Ключи от дома я прячу под фикусом.

Уже сидя в машине она закрыла лицо руками и разревелась. Это стресс — она все прекрасно понимала, но ничего не могла с собой поделать, плакала навзрыд, самозабвенно. Волдыри на ладонях полопались, когда она вытаскивала из огня Антона, теперь из них сочилась сукровица.

Она так увлеклась своими страданиями, что не заметила, как они добрались до его дома.

В салоне пахло кожей и мужским одеколоном — до их появления: они принесли с собой запах гари, паленой кожи и страха. Антон уселся за руль, она пристроилась на пассажирском сиденье. Порванные края платья все время расползались, приходилось придерживать их рукой. Можно было и не придерживать — ничего особенного Антон бы не увидел, — но в салоне «Лексуса» невольно вспоминалось о правилах приличия. Дама должна вести себя с достоинством, а не сверкать голыми коленками и не размазывать по лицу сажу и слезы.

— Вот. — Антон протянул ей коробку с влажными салфетками, тоже, видно, вспомнил о правилах хорошего тона. Фарида благодарно кивнула, вытерла руки и лицо.

Совместно пережитый конец света сблизил их, сжег тумблеры, сломал заборы.

Квартира был огромной, очень красиво оформленной, но явно нежилой. Просто чувствуется, что здесь никто не живет: по стерильному воздуху, по вещам, расставленным и разложенным в идеальном порядке.

— Чувствуй себя как дома, — Антон сделал приглашающий жест.

— Мне нужно в душ, — сказала Фарида, брезгливо рассматривая свое отражение в зеркале.

Фарида прошла в ванную, включила горячую воду. Все-таки странно, что он привез еек себе домой. Намного проще и разумнее было бы привезти ее в гостиницу, а не тащить куда-то. Туда, где и сам, оказывается, уже не живет.

Может, дыма надышался и от этого плохо соображает? Дым… Она тоже надышалась дымом. Он запутался в волосах, впитался в кожу — ужасный запах… Чтобы избавиться от него, ей пришлось, не обращая внимания на боль в обожженных ладонях, два раза вымыть голову и до красноты тереть кожу мочалкой, а потом еще долго-долго стоять под душем. Снежно-белый банный халат висел тут же, на вешалке.

Фарида сняла его, прежде чем надеть, понюхала — не хватало еще ходить в одежке с чужого плеча. Халат ничем особым не пах, только кондиционером для белья, и с виду был чистым и ненадеванным. Фарида решилась, сунула руки в рукава, вышла из ванной. После купания ей немного полегчало и спать расхотелось, зато захотелось есть, да так сильно, что желудок свело голодной судорогой. Тоже последствия стресса?

Антон тоже успел вымыться и переодеться в джинсы и рубашку.

— Почему так долго? — спросил, не оборачиваясь. — Как твои руки?

— Терпеть можно.

Он отложил нож, подошел к ней, перехватил за запястья, развернул ладонями кверху, покачал головой:

— Надо перевязать.

Фарида пожала плечами. Наверное, он оканчивал какие-то специальные курсы по оказанию первой помощи, потому что наложил повязку быстро и профессионально. Не то чтобы ей сразу полегчало, но в душе зародилось особое чувство благодарности.

По телевизору показывали вечерние новости, основным событием дня стал пожар в ресторане. Фарида напряглась, от воя пожарных сирен по позвоночнику пробежала дрожь.

— Много? — спросила она.

— Пока точно неизвестно.

Антон большими ломтями нарезал хлеб, колбасу, поставил на стол бутылку коньяка и рюмки, сказал тоном, не терпящим возражений:

— Будем есть и пить.

А она и не стала возражать.

Интересно, бутылка коньяка на двоих — это много или мало?

Если судить по собственным ощущениям, то очень много. Ноги ватные, в голове звон, и ничего не хочется. Нет, неправда. Хочется. Хочется вот так сидеть на кухне за огромным дубовым столом, подперев щеку забинтованным кулаком, и ни о чем не думать. А еще хочется спать, чуть-чуть, самую малость.

Фарида решительно встала, кухня «поплыла», пришлось ухватиться руками за стол, чтобы не упасть. И Антон тоже встал, обогнул стол, подошел к ней вплотную. От него пахло коньяком и еще чуть-чуть дымом. Или ей просто кажется?

— Что? — спросила она, цепляясь за стол, как карикатурный пьянчужка цепляется за фонарный столб.

— А что это ты на меня так смотришь? — спросила Фарида и покачнулась.

— Ты напилась, — сказал Антон уже с нежностью.

И Фарида упала, но не на твердые керамические плиты, а в крепкие, пахнущие коньяком и чуть-чуть дымом объятья.

— Я же говорил, что ты пьяная, — послышалось над ухом.

Огрызаться и сопротивляться не хотелось. А хотелось коснуться губами самого краешка его усмешки, попробовать разгладить упрямую складку в уголке рта, попробовать на вкус…

…Ох, черт!

…Ох, черт! Вообще-то, это не был стопроцентный поцелуй. Так, едва ощутимое касание губ. От нее пахло коньяком и немного дымом. И от этой гремучей смеси Антон сошел с ума. Девять лет назад Антон хотел узнать, какой она станет, когда весь ее скрытый потенциал выплеснется наружу… У него появилась такая возможность. Фарида сама ему дала ее, призрачным поцелуем разбудила в нем первобытного человека. Антон узнал все, что хотел, спустя бессчетное количество поцелуев. все, и даже больше. Узнал и горько пожалел о годах, потраченных на других женщин.

И Фарида тоже пожалела, он видел отголоски этого сожаления в ее расширившихся зрачках. Она вычерчивала слово «жаль» ногтями на его спине и до крови закусывала губы, чтобы не сказать это вслух. Это игра не по правилам. Это удар под дых! Они оба теперь знают правду, о том, что они — две половинки одного целого.

Фарида уснула под утро. Положила забинтованные ладошки под щеку и уснула. А он не смог. Он уселся на веранде, курил сигарету за сигаретой и ждал рассвета…

Тишину утра взорвал звонок в дверь.

— Что случилось? — спросил удивленный Антон у родителей.

— Что случилось?! — взвизгнула мать. — А то ты сам не знаешь, что случилось?! Этот ресторан сгорел дотла! Трупы до сих пор не могут опознать! И ты еще спрашиваешь, что случилось?! Я думала, что ты остался там! Думала, что тебя больше нет!

Она обвила руками его шею.

— Мы к тебе на квартиру ездили, звонили всю ночь. Почему ты не брал трубку?!

— Я потерял мобильник во время пожара, — Антон смотрел на нее с нежностью, гладил по волосам.

— А почему сам не позвонил? — Она отстранилась, привстала на цыпочки, заглянула ему в глаза. — Я с ума сходила, а ты не звонил…

Вдруг в квартиру между застывшими взрослыми протиснулся Фарит и повис на шее Антона. Ощутив его тяжесть, мужчина охнул, но сильнее прижал к себе доверчиво прильнувшего сына.

Сердце Фарита трепыхалось как у пойманной птички, асинхронно и резко. Антон поднял глаза на всхлипнувшую мать и увидел, как она зажала руками рот — как-то просто, по-бабьи, горестно. Позади, прислонившись к косяку, стоял отец.

Антон почувствован, как его футболка сразу намокла, и мужчина прижал голову Фарита к себе сильнее, сдерживая его слезы.

— Папа, папка, — шептал мальчик и тихо плакал.

Молодой мужчина сам почувствовал, как в горле встал комок от щекочущего горячего дыхания мальчика. Во рту появился горький полынный привкус.

— Фарит, мальчик мой! — в коридор выскочила Фарида. Запахнув полы халата, который нашла, видимо, на крючке у двери, она сразу оценила обстановку и подбежала к поднимающемуся с колен Антону, обняла сразу их двоих.

Мальчик всхлипнул. И вторую руку положил на голову матери.

Так они и стояли втроем, обнявшись, успокаиваясь, очень долго.

За эти годы ничего не изменилось в его отношении к ней, только добавилось, расцвела пышным цветом благодарность за то, что сделала его жизнь полнее и красочнее. Хватило одной-единственной встречи, чтобы понять, что теперь уже все — никакая сила в мире оторвет его от этой женщины, от этого мальчика. Даже если женщина сама захочет уйти.

— Ну все, все, хорош! — проскрежетал Евгений, откашлявшись. — Все живы-здоровы, все обошлось. Может, чаю попьем, наконец?

Алиса Николаевна погладила его по плечу, будто убирая невидимые пылинки, но на самом деле пряча волнение от увиденной интимной сцены на троих.

Фарида оглянулась, отстранилась от Антона, но тут же попала в объятия Алисы Николаевны.

— Как же мы волновались… — она посмотрела в лицо молодой женщине и несмело улыбнулась.