Глава 11

Квартира оказалась еще лучше, чем я ожидала. Для меня одной места было предостаточно. Огромная лоджия, стильная кухня, совмещенная с жилой комнатой. Удобный диван, плазма на стене и небольшой шкаф в углу. А что еще нужно для счастья?

Я понятия не имела, сколько здесь пробуду. Я не знала, что будет со мной завтра. Но сейчас я старалась не думать ни о чем, и была на седьмом небе от счастья.

Гордей показал мне комнату, положил ключи на комод и заявил, что вечером привезет сюда продукты. На все мои попытки отказаться от подарков, лишь махнул рукой и уехал на работу, а я половину дня наслаждалась одиночеством и отдыхом на удобном диване.

Перелистывая каналы ТВ, все крутила в голове события последних дней. Каждый раз приходила к выводу, что кто-то очень красиво обвел Шторма вокруг пальца. Либо это сделал Русаков со мной. Но я не верила в последнее. Несмотря ни на что, даже представить не могла, что Шторм способен воспользоваться мной. Нет. Если бы я нужна была ему лишь для побега, Миша распрощался бы со мной на границе. Либо просто убил…

Мы были вместе. И я клянусь, между нами было все по-настоящему. До тех пор, пока появилась Ольга. Именно ее «воскрешение» так изменило Русакова.

Раздался звонок в дверь. Подскочив с дивана, бросилась открывать. На пороге стояла Арина с огромным пакетом продуктов в руках.

– Гордей как назло в командировку свалил допоздна. Так что я сегодня в роли ездового кота, – улыбнувшись, девушка прошла в квартиру.

– Давай, помогу, – попыталась забрать у нее пакет, в ответ на что, Арина недовольно шикнула.

– Угомонись, помощница. Лучше, холодильник отрой. Сейчас будем загружать припасы.

Я не стала спорить. Честно говоря, не знала как вести себя правильно. Неудобно мне было перед ней и Гордеем.

– Ты сегодня хоть ела что-то? – загружая связку бананов в холодильник, отрывает один из них и вручает мне.

– С мужем твоим завтракали, потом как-то не было аппетита, – пожимаю плечами, отделяя фрукт от кожуры.

Арина убирает пустой пакет в ящик и придирчиво рассматривает кухню.

– Вроде все на месте. Чайник, микроволновка, посуда.

Мне снова неуютно от такой заботы.

– Да все в порядке, сядь, – смеюсь, утягивая ее за руку.

Арина послушно устраивается рядом за кухонным столом.

– Прежде всего, огромное спасибо. Не знаю, как буду благодарить тебя.

– Но мне еще нужна твоя помощь… Если ты не слишком занята сейчас.

Девушка выглядит заинтересованной.

– На сегодня я закончила работу и нахожусь в полном твоем распоряжении. В любом случае, Гордея допоздна не будет, а сидеть одной дома мне не хочется.

– Мне нужно съездить в один поселок, правда, там пути сто километров по трассе.

Арина хмурится, смотрит на часы.

– А надолго тебе туда?

– На полчасика, не больше. Очень нужно поговорить с дедушкой.

– С дедушкой? Ух ты, рада будет видеть твоего дедулю! – улыбается она. – Помню, как он готовил нам сырники на завтрак, когда я оставалась у тебя с ночевкой, – глаза девушки становятся такими мечтательными. – Не поверишь, но это были самые вкусные сырники в моей жизни.

– Спасибо тебе, – наклонившись, обнимаю ее. Крепко-крепко. Когда-нибудь я смогу отплатить ей добром.

– Тогда нужно выезжать сейчас, чтобы успеть к трем.

Арина кивает.

– Только дай сбегать в туалет. И я вся твоя.

* * *

Дорога далась мне тяжело. Всего около часа пути, но укачало сильно. Пришлось пару раз попросить Арину остановить у обочины. И к тому времени, как мы, наконец-то, добрались до поселка, где жил дедушка, я чувствовала себя дико уставшей.

– Здесь? – спросила удивленно Арина, остановившись в десяти метрах от остановки. Именно там, где указывал «финиш» навигатор.

– Да, он должен быть уже на месте.

Я взяла сумку с заднего сидения, повернулась к девушке. Судя по ее виду, она собиралась пойти вместе со мной.

– Прости, Арин, но я должна поговорить с ним наедине. Разговор очень личный…

– Да, конечно, – тут же улыбнулась Арина. – Я потом подойду, поздороваюсь.

Я кивнула и поспешила выйти из машины.

Сделав несколько небольших вдохов, остановилась и прикрыла глаза. Нужно было собраться. Не хотелось плакать и раскисать, да и боялась ляпнуть лишнее. С дедулей нужно быть очень осторожной, он всегда был проницательным человеком, а когда дело касается меня, так у него порой экстрасенсорные способности открываются.

Я увидела его, еще не успев дойти до остановки. Он сидел на скамейке, с небольшой сумкой в руках. Сосредоточенно смотрел куда-то на линию горизонта. Постарел как сильно, уставший такой. А ведь всего полгода прошло с нашего расставания. В груди заныло. Это ведь из-за меня он так быстро сдал. Я доставила ему столько тревог и хлопот своим поступком! Но тогда я верила, что поступаю правильно… Да и, честно говоря, если бы вернуть время вспять, поступила бы точно также. Моя женская обида на Русакова ничего не значит. Я бы все равно не позволила ему умереть.

Дедушка тоже заметил меня. Повернулся вдруг, нахмурился, вглядываясь в мое лицо. Видимо, не узнал сразу. Изменилась так?

– Аленка, – слетело с губ родителя и, поднявшись со скамьи, шагнул навстречу. Я видела, с каким трудом ему дается каждый шаг. Дедушка будто на лет десять постарел за время нашей разлуки.

Я пыталась держаться. Улыбалась ему, словно не произошло ничего плохого. Но силы оказались на исходе ровно в тот момент, когда руки родителя обняли меня. Когда я наконец-то смогла прижаться к родной отеческой груди, во мне что-то надломилось. Весь мой настрой в трубу улетел. Слезы брызнули из глаз, и я разрыдалась. Совсем как в детстве, когда узнала о том, что мои родители больше не вернутся. А дедушка точно также гладил меня по волосам и качал в руках, стараясь успокоить свое бедное дитя.

– Аленка-Аленка, накуралесила ты, девочка моя, – произнес с щемящей болью в голосе. Он отстранился и, достав из нагрудного кармана куртки платок, вытер с моих глаз слезы. Нос мой шмыгающий привел в порядок, а у самого глаза на мокром месте.

И мне так стыдно стало за эту слабость. Я ведь уже не маленькая девчонка, а он далеко не молод, как был тогда. Не может он уже и доли проблем моих решить, а я все на него сваливаю. И только сейчас вдруг понимаю, насколько ему тяжело было все это время. Я там, в солнечной Италии с любимым, а он совсем один. Пожилой, больной человек, каждый день переживающий за меня.

Смахнула слезы, и, прочистив горло, наконец-то взяла себя в руки.

– Прости. Устала, вот и расплакалась, – улыбнулась ему. – У нас мало времени. За тобой не было хвоста?

Он молчит. Только взгляд его тяжелый, строгий сверлит меня.

– Значит так. Едем домой вместе. И ты мне спокойно все рассказываешь.

– Нет, исключено, – перебиваю его спешно. – Русаков вот-вот приедет к тебе, а я не хочу, чтобы он нашел меня.

Дедушка хмурится.

– Что этот ублюдок натворил? Обидел тебя?

Качаю головой, но вдруг передумав врать, киваю.

– Обидел, но он не виноват. Дедушка, пожалуйста, поверь мне, я в безопасности пока одна, и пока Русаков не знает, где я. Но мне нужна твоя помощь.

Он не согласен со мной. Вижу, как злится. Я веду его обратно к лавочке. Мы устраиваемся на ней.

– Я вчера разговаривала с Борей.

– Он нашел тебя?

– Нет, я нашла его. Мне нужна была его помощь, и я пришла к нему. Не бойся, он не обидел меня…

Дедуля напряженно смотрит мне в глаза.

– Не помог, значит, – слетает усталое с его губ.

– Это не важно. А важно то, что Исаков тоже замешан в деле. Именно он давал указания Дробину. После нашего побега со Штормом, он арестовал Борю и пытался разузнать, где мы…

– Исаков… вот п*дла, все туда же… – рычит дедушка, сжимая кулаки от злости. – Черт, а я ведь на него даже подумать не мог…

– Боря сказал, что, скорее всего, Исакова держат за марионетку. Тот, кто стоит у руля, ловко управляет моим начальником. А еще Боря обмолвился, что я неспроста расследовала дело Шторма, и это как-то связано с тобой. То ли месть через меня, то ли просто желание ввязать тебя в дело. Боря говорил, что Дробин, пытая Шторма, хотел узнать, где Русаков спрятал нечто ценное. Что это, Боря так и не понял, но Русаков знал, о чем речь. Дедуль, ты должен мне рассказать правду. Что за история была у вас со Штормом, почему ты так ненавидишь его? Расскажи мне, потому что это единственная ниточка, способная привести нас к разгадке и обезопасить себя.

Говорю это и замираю в ожидании. Дедушка отворачивается, долго молчит. Смотрит на свои руки, размышляя над тем, стоит ли открываться или нет.

Я оборачиваюсь на Тайоту Арины. Девушка стоит у машины, разговаривает с кем-то по телефону.

– Это было двенадцать лет назад, – голос родителя отвлекает меня от созерцания приятельницы. Он все также смотрит перед собой. По всей видимости, рассказ будет тяжелым.

– Меня тогда повысили до старшего следователя по особо важным. Дело по убийству семьи Королева было у меня первым.

– Королев? – я пыталась вспомнить о ком речь. Что-то смутное сплыло в мозгу. Громкое дело об убийстве всей семьи…

– Королев Антон Васильевич, владелец крупнейшей по тем временам агропромышленной компании. Ночью в его дом проникли какие-то ублюдки. Его убили, а жену и сына увезли в неизвестном направлении. Обчистили сейф и унесли все золото из дома. На месте преступления обнаружили отпечатки пальцев, на ноже, который сбросили на заднем дворе. Эти отпечатки принадлежат Русакову, – дедушка поднимает на меня глаза, и я чувствую, как внутри все замирает в напряжении.

– Русаков тогда был шестеркой у Петренко Олега – местного криминального авторитета. Последний – полнейший отморозок и выродок. Спустя месяц после убийства Королева, тот самый Петренко стал полноправным владельцем этой компании…

Мое сердце грозилось выпрыгнуть из горла. Я уже знала, что он скажет.

– Компания называется…

Дедушка кивает.

– Именно она принадлежала Русакову до недавнего времени.

Я поднимаю глаза к небу. В них рябит, все идет пятнами. Мне страшно… Страшно даже представить, во что я ввязалась. Я знала, что Русаков бандит. Нелегальная торговля оружием, отжимание бизнеса и прочее. Но сколько крови на его руках?

– А что стало с Петренко?

– Застрелили, во дворе собственного дома через год после случившегося. После его смерти Русаков встал во главе компании и взял его бизнес. Тебе ведь не нужно и дальше складывать два и два?

Выходит, Миша убил и ограбил ту семью по указу Петренко. А потом и Олега убил, завладев всем…

Окей. Я должна была отбросить в сторону все до единой эмоции. Сейчас мне нужны лишь факты. Я пыталась понять, как все это связано с дедушкой и мной.

– Но, при чем тут Исаков?

– Я арестовал Русакова. Понимал, что до Петренко мне не добраться, но хотя бы эту мразь я должен был посадить. У нас были все доказательства, ему грозило пятнадцать лет. И в один вечер, незадолго до отправки дела в суд, меня вызвал к себе Исаков. В то время он был прокурором города. Я его тогда впервые увидел так близко. Он меня на дачу к себе, пригласил. Ну как, пригласил. К моему дому подъехала машина, а в ней двое в черном, мол, садись, поехали. Помню, как смотрел на роскошь его загородного дома, и так мерзко было. Не дурак ведь, понимал, каким путем все это нажито. Исаков мне виски ирландский налил, – усмехнулся дед.

– И сказал: «Степан, надо отпустить Русакова. Ты должен закрыть дело, не важно, как. Но уже к концу следующей недели он должен быть на свободе».

Представляю, что он чувствовал в тот момент. Дедушка не тот, кто будет за деньги отмазывать преступников. Он человек совести и чести.

– Помню, как разозлился. Хотел этот виски ему в лицо плеснуть, – усмехнулся. – Послал к такой-то матери…, – махнул рукой.

– Как это так, ублюдка этого и на свободу? Перед глазами стояло окровавленное тело Королева и семья его. На одном из допросов Русаков признался, что убил и их. Вывез куда-то в лес и закопал. Но содействовать со следствием отказывался, мы так и не нашли их…

Нет-нет. Я и представить не могла, что Миша на такое способен… убить ребенка и женщину? Нет, Русаков кто угодно, но только не душегуб.

– Я уже уходил к машине, послав Исакова, а он остановил меня. Сказал, что знает об аварии, в которой погиб мой сын. Знает о том, что на мне теперь ты… Он сказал мне: «Степан, возьмись за голову и перестань быть таким упертым. У тебя девчонка, тебе нужно ее растить и воспитывать. Русаков ходит под Петренко, а у того связи в Москве. Не лезь на рожон, Степа. Раздавят, и станет твоя девчонка беспризорницей. Такой судьбы ты хочешь для нее?»

Он молчал. И я тоже. Представить не могла, как тяжело было пойти дедушке на этот шаг…

– Они обступили меня со всех сторон. Просто не оставили выбора. Когда я вернулся домой, ты уже спала. А я сел у твоей кровати, смотрел на лицо твое ангельское и понимал, что теперь не могу как раньше, по сердцу жить. Теперь вектор поменялся, и у меня на руках маленькая принцесса, за счастье которой я не только совесть, я сердце свое отдам…

Мне хотелось плакать. Я обняла дедушку, прижалась к нему изо всех сил. А он ладонь мне на плечо положил и похлопал слегка. Мол, все в прошлом, милая, дело былое.

– Я уговаривал себя, жил этой мыслью всю свою карьеру. Понимал ведь, что склонил голову перед бандитским отрепьем. Жил на деньги, полученные от них, и ненавидел себя. Я купил дом, машину, делал все, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Исаков меня в прокуратуру из полиции забрал. Со стороны казалось, что карьера идет вверх и я успешный человек. Но каждый день меня грызло это изнутри… Грызло постоянно. И каждый вынужденный шаг навстречу этим людям заставлял меня чувствовать себя еще большим лицемером.

Дедушка наконец-то посмотрел на меня. Его глаза вдруг такими уставшими стали.

– Я ждал возможности прищучить Русакова.

– И эта возможность наступила?

Дедушка кивает.

– Пару лет назад он попался на махинациях. И я снова готов был прижать его. Тряс следователей по этому делу, чтобы по максимум на него нарыли…

– И что в итоге?

– Меня отправили на пенсию. Исаков ушел в следствие, стал твоим начальником. Но его убрали по другому поводу. Твоему шефу дали шанс остаться, а меня в утиль…

Я смотрела на него, и словно другого человека видела. Странное, пугающее чувство засело внутри меня. Он мой самый близкий человек, тот, кто заменил мне родителей, а я и не знала его никогда. Сейчас впервые смотрела на него настоящего.

– Но я не жалею не о чем, – его голос вырывает из мыслей. – Не жалею не о чем, кроме одного… того что не уберег тебя от этого выродка. А теперь он и тебе жизнь сломал…

Я знаю, как ему больно. Воин. Сильный, гордый, а теперь превратившийся в беспомощного старика. Я уходила с Русаковым, а он видел это и сделать ничего не мог.

– Не вини себя, дедуль. Я сама принимала решение и не жалею. Каким бы ни был Русаков, я должна была пойти на этот шаг. Если бы не спасла в тот момент, мучилась бы угрызениями совести. Ты ведь не хотел бы такой судьбы для меня?

Дедушка злится. Знаю, если бы мог, разорвал бы Шторма на кусочки.

– Что было в том доме? Что такого унес Шторм с собой, раз столько лет спустя у него стали требовать это?

– Деньги, документы. Петренко ведь стал владельцем компании, заполучив их… Но, может дело и не в них. Может, это кто-то из приближенных Петренко действует? Мстит за него? Или пытается отобрать власть у Русакова?

Нет, все совсем не так просто…

– У Русакова уже нет власти давно. Отобрали все и до сих пор не оставили в покое. И Исаков..

Дедушка осекает меня.

– Я поговорю с ним.

А у меня от его заявления озноб по коже.

– Нет. Обещай мне, что не станешь лезть в это. Я справлюсь, даю тебе слово. А так ты только усложнишь все.

В моих глазах застыли слезы. Знала, что он не отступится теперь. Он ведь такой же, как Шторм. На пролом за свое пойдет. Уже и пожалеть успела, что решилась на этот разговор.

Но дедушка вдруг как-то сник быстро. Успокоился что ли. Кивнул мне в ответ.

– Тогда ты пообещай мне другое…

Заботливо убрав волосы с моего лица, он посмотрел мне в глаза внимательно. Так по-отечески, добро, с любовью.

– Пообещай, что позвонишь ему… – его шепот прогремел так громко, что я вздрогнула. Ожидала что угодно, но только не этого. Я видела, с каким трудом ему далась эта фраза. Он ее, словно огромные колючки, из горла вытянул. А мне дышать нечем от того, насколько больно внутри за него.

– Нет, – скривилась, дрожа каждой клеточкой тела. Знаю, что не смогу пойти ему навстречу. Несмотря ни на что – не смогу.

Дедушка нахмурился.

– Если бы это касалось меня, Алена, я бы сдох, но п*длу эту удавил… И я всю свою жизнь ползал перед этими тварями только для того, чтобы у тебя было светлое будущее. Но как бы я не ненавидел Шторма, сейчас кроме него никто не поможет тебе. Я знаю его слишком хорошо. Он уничтожит тебя сам, но не даст это сделать никому другому. Хотя бы сейчас, пока все еще грозит опасность, дай ему защитить себя.

Я знаю, чего стоит дедушке это решение. И знаю, что сломаю его, не приняв. Я сама ушла к Шторму, пошла против воли деда. Сделала все за его спиной. Помню, уже пребывая в Италии, рассказала дедушке обо всем… он был так зол. Он не кричал, не орал, а просто бросил трубку и не разговаривал со мной месяц. Знаю, какую рану нанесла ему своим выбором, и теперь понимаю его боль еще лучше. Но даже сейчас я не могу пойти на поводу у дедушки. Он не знает всего, что знаю я. Когда-то дедушка сделал свой выбор, склонив голову перед криминалом. Теперь я делаю свой. И пусть он неправильный, но я имею на него полное право. Так же как он пытался защитить меня, сейчас я защищаю своего ребенка.

– Степан Васильевич, – раздается голос Арины.

Я вздрагиваю, и дедушка тоже. Мы оборачиваемся на звук. Девушка направляется к нам.

– Это Арина, – говорю шепотом дедуле. – Помнишь, одноклассница моя? Она помогла мне с жильем…

Дедушка кивает.

– Как я рада вас видеть! – восклицает с улыбкой Арина, подходя к нам. Она протягивает руки и обнимает деда. Удивленный такой эмоциональности, он просто остается на месте, позволяя ей делать это.

– Вы совсем не изменись!

Он хмурится, не может понять, что вообще тут происходит. Да и я не пойму, что это на нее нашло.

– Вы не переживайте, Алена в хороших… – произносит Арина, а я дергаю ее за рукав. Понимаю, что она лишнее может сболтнуть.

– Дедуль, нам пора. Я позвоню тебе.

Он кивает и протягивает мне сумку. Обнимает крепко.

– Будь осторожна внучка, – на ухо, шепотом.

Дедушка поднимается со скамейки и направляется вдоль дороги в сторону поселка. Стою и смотрю в его спину сгорбленную, и хочется кричать. Хочется сорваться и с ним пойти. Поселиться в этой деревне глухой и бед не знать.

– Ты идешь, Ален? Нам бы дотемна вернуться, – раздается за спиной голос Арины.

Я киваю и послушно следую за ней к машине. И только когда забираюсь в нее, открываю сумку и застываю в изумлении. Деньги. Много денег. Пять пачек, связанных между собой купюр. Навскидку, здесь около полумиллиона.

Закрываю сумку, и застываю в шоке от увиденного. Откуда столько денег? Зачем он отдал мне так много? Господи, я запуталась, и я понятия не имею, что делать дальше.

Прикрываю глаза, понимая, что сейчас мне нужен теплый душ и уютная постель. С остальным я разберусь потом.