Глава 12

Сжимал в руках телефон, тупо уставившись на черный пустой экран. В глаза будто песка насыпали. Четвертые сутки без сна. Я обыскал весь город, едва ли не пешком прошерстил все улицы, но так ничего не нашел. И Гаспар только что сообщил, что по Изварину все мертво. Нет его. Будто испарился, с*кин сын.

Все это время как на вертеле. Одна мысль о том, что она в беде, с моим ребенком под сердцем, заставляла загибаться в агонии. Орать хотелось, до хрипоты орать. Изнутри пожирало самоедство, и *б*ный страх. Чувствую себя беспомощной тряпкой, и это злит.

А ведь после войны думал, что ни один ад мне не страшен. И даже когда Дробин уничтожал за решеткой, спокоен был. Знал наперед, что все равно встану и переломаю хребет ублюдку. Знал, что каждый, кто посмел тронуть – получит свое. А сейчас я готов признать, что трусом стал. Страшно. Каждую секунду мне не по себе. Я не знаю где она, и эта боль тисками сдавливает.

Если с ними что-то случится, то я нежилец. Смерть Оли не сломала – озлобила. А это уничтожит.

Услышал звук открываемой двери, а затем шаги. Это вырвало из мыслей. Встрепенулся. И когда вдруг раздался щелчок затвора, на моих губах появилась улыбка. Хоть какое-то движение за эти полные тишины дни.

Обернулся, уже зная, что увижу. Дед стоял в дверях, наставив на меня охотничье ружье.

– Хотя бы не промахнись из этой дуры, – усмехнулся, проводя ладонью по волосам. – В грудь стреляй, не хочу долго подыхать.

Дед подошел ближе, направив дуло по указанному направлению.

– Что ж она нашла то в тебе, в отморозке? Не пойму я никак… – злость в его глазах наталкивает меня на мысль. Обернувшись, смотрю на стол, куда всего час назад я положил сумку с деньгами. Пусто. И это заставляет меня улыбнуться.

– Провел-таки, хитрый лис, – из груди смешок вырывается. И не злюсь уже, просто сил на это нет. – Надурил, как лошка малолетнего.

Дед молчит, смотрит на меня из-под хмуро сведенных бровей.

– В аптеку, говоришь, ходил? – протягиваю с ухмылкой. – Ну и, в аптеке хотя бы бабки взяли? – киваю на место, где была сумка.

– Забрали, – отвечает тихо. – Это что ж ты такое сделал ей, что она как огня тебя боится? А?

От его слов внутренности кислотой жжет. А от мысли, что она рядом была, и этот старый идиот не сказал, злость накрывает. И ведь понимаю, что не скажет ни слова.

– Она не голодная хоть? Одета тепло? Здесь погода дерьмовая…

Смотрю на него, и понимаю, что как нищий мальчишка подаяние жду новостей о ней. Хотя бы краем глаза заглянуть, увидеть ее… И в то же время понимаю, что в порядке она. Если с дедом виделась, значит, ничего пока не случилось дурного. Попускает немного.

– Ты меня не путай с Аленкой, – бурчит дед. – Это с ней твоя лапша помогла, Русаков, – делает шаг, упираясь дулом мне в грудь. – Ты ведь знаешь, я давно хочу тебя пристрелить. И сейчас просто отличный момент. В огороде прикопаю, и ни одна пала тебя не хватится. Ты же мертв, вроде как, – цедит со злостью.

Эх, Романов. Мусором был, им же и остался.

– Ну так, стреляй, Степан Васильич, чего ждешь?

Молчит, только на лбу пот выступает.

– Не выстрелишь. Знаешь ведь, что она не простит тебе. Понимаешь, что ее в обиду не дам…

Он растерян.

– И правильно думаешь, Романов. Может, я и бандит, может, урод последний, но внучке твоей больно не сделаю. Задайся вопросом, почему ты все еще не привязан к стулу? Почему я все еще не пытаю тебя, стараясь выбить информацию?

Знает он все. Прекрасно понимает, старый прохвост. Только Аленка уперлась рогом и идти ко мне не хочет. А он меж двух огней, не знает что делать, как правильно поступить.

– Я за нее сдохну, но ты и это знаешь. И если такого ее желание, стреляй. Более того, если это поможет делу, я и сам себе пулю в лоб пущу. Но ты ведь понимаешь, что после моей смерти от нее не отстанут. Что дело не только во мне, Романов. И только если я рядом буду, она выживет.

Кривится, словно противно ему признавать правоту мою.

– Что ты взял из того сейфа?

Я замер. Какой к черту сейф?

– Из сейфа Королева двенадцать лет назад, – произнес Романов, откровенно наслаждаясь моим замешательством. – Ты ограбил дом, убил его семью. Алена сказала, что ищут то, что ты забрал оттуда.

Алена сказала? Бл,*ть, все-таки, вляпалась в очередную беду! Даже здесь не сидится на месте! Твою мать! Мысли роились в мозгу, я пытался понять, как это может быть связано с Королевым. И это могло бы быть правдой, если бы…

– Там все глухо… – ответил спокойно старику.

Он оскалился.

– Ты убил их всех, Русаков! Убил жену, ребенка. Даже их не пожалел! Так почему ты думаешь, что за них не придут мстить?

Он надоел мне.

Выбил ружье из его рук. На него направил. Видел, как покрылся испариной старый, как от перенапряжения задергался его глаз.

Я улыбнулся. Переломил ружье и высыпал на пол патроны, бросил его на стол за своей спиной.

– Х*ровый ты следак, Романов. Твоя прямолинейность и эмоциональность всегда мешала тебе. Для тебя ж только черное и белое есть, и ничего другого. Если бандит, то ублюдок, если мент, то никаких послаблений с совестью. Ты сам себе испортил все в этой жизни. Ну на кой ты на меня полез, а? Жрал с моей руки полжизни, ненавидел и трясся от злости, но брал. А потом сорвало тебе крышу, и чем все закончилось? – скользнул насмешливым взглядом по нему.

– А стоило просто глубже посмотреть, увидел бы правду…

Подошел к нему, вплотную.

– А внучку хорошую ты воспитал, – улыбнулся, думая об Аленке. – Упертая, с характером. И меня ведь бараний рог скрутила, и будет крутить.

Дед сверлил меня взглядом.

– Я ведь не вернулся бы сюда ни за что. Я – первый, кого здесь смерть ждет. Но даже будучи одной ногой там, я ее вытащу и сделаю так, чтобы она была счастлива. Об этом не переживай. Но пока я живой, я не отпущу ее, прости старик, – хлопнул ему по плечу, направился к выходу.

– Стой…

Застыл. Внутри все замерло в ожидании.

– Она с приятельницей была, та мне в карман записку подсунула с адресом.

Обернувшись, увидел клочок бумаги в старческой руке.

– Но, имей в виду, Русаков, – произнес дед, отдавая мне записку. – Если она пострадает, я убью тебя.

– Да я сам себя грохну, Романов, если с ней что-то случится.

* * *

Посмотрел на адрес, а самого скрутило тревогой. Чуял что-то неладное. С делом этим, с приятельницей. Голова раскалывалась.

Сел в тачку, набрал номер Гаспара. По газам дал, срываясь на дорогу. Не мог ни минуты больше ждать. Увидеть ее, убедиться, что в порядке. Услышать, что скажет, как посмотрит на меня. И знал ведь, что не сдержаться могу. Зол на нее, до зубовного скрежета. И в то же время, сейчас как никогда понимаю, что виноват. Не сберег ее, не смог закрыть от игр предателей.

Гаспар поднял трубку после третьего гудка.

– Помнишь, ты вывозил из страны жену и сына Королева? – сразу к делу перешел.

В трубке воцарилось двухсекундное молчание.

– Да.

– Пробей о них инфу. Все, что нароешь, Гаспар. Это важно.

– Как срочно?

Всегда любил его за краткость и точность.

– Еще вчера, Гаспар. Еще вчера…

Алена

На часах около полуночи. Как только Арина привезла меня обратно, я замертво упала на диван и уснула. После встречи с дедушкой чувствовала себя дико пустой. Он рассказал мне ужасные вещи о Русакове. Я верю дедушке, но в отличие от разума, сердце отказывается думать о том, что он способен на подобное.

Проспала я около двух часов. Мне снились кошмары. Ольга, Изварин, Боря. Все слилось в единый огромный ком, и в какой-то момент, я резко проснулась, с ужасом глядя в темноту комнаты. Понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить, где я нахожусь. И так холодно вдруг стало. Озноб пробирал каждую клеточку тела. Казалось, будто тьма сгущается. Окружает меня, подступая все ближе. А в этой тьме сотни чудовищ.

В какой-то момент стало невыносимо. Я решительно поднялась с дивана и нажала на выключатель. Но даже так, в залитой электрическим светом комнате, мне не стало спокойней. Тогда я достала телефон и включив свой плей лист, отправилась в ванную.

Вода всегда помогала мне собраться с мыслями, успокоиться.

Включив душ, разделась перед зеркалом. Покрутилась, рассматривая себя в отражении. Мне кажется, или живот немного округлился? Совсем чуть-чуть. Провела ладонью по животу, и внутри такое тепло разлилось. Мое огромное счастье, мой маленькой кроха. Я все смогу. Ради него, все вынесу, только бы он счастлив был.

После душа мне стало легче. Закутавшись в полотенце, я выключила музыку и вышла из ванной. Решив выпить зеленого чаю, направилась в сторону кухни, но вдруг услышала кое-что странное.

Со стороны коридора, из-за входной двери раздается какой-то звук. Прижав к груди полотенце, подхожу на цыпочках ближе, стараясь прислушаться. Кто-то открывает замок.

Меня парализует панический ужас. Я не могу сдвинуться с места, хотя должна куда-то бежать, прятаться. Может быть, это Арина?

Слышу, как открывается дверь, слышу шаги по коридору. Инстинктивно пячусь назад, но когда темная фигура выходи на свет, мое сердце подскакивает к горлу.

– Ты?

На его губах ухмылка кривая, а в глазах злость.

– Уже другого ждала?

Шторм. Он пришел сюда и сам открыл дверь. В квартиру, о существовании которой он не должен знать. Нашел. Все-таки решил вернуть, не отпустил. Мне страшно. Ноги становятся ватными. А потом я вспоминаю тот ресторан и услышанный разговор между ним и Ольгой, и ярость в груди перекрывает страх.

– Не тебя, уж точно, – отвечаю с гордо поднятым подбородком.

Молчит. Только взгляд его злой, голодный по телу моему скользит. И вдруг так жарко от него становится. Вспоминаю, что я в одном полотенце перед ним стою. Более того, один край сполз, и часть бедра открыта его взору. Поправляю единственную преграду от него, хотя, разве могу быть преграды, если Русаков захочет взять? Ладонь машинально ложится на живот, словно защитить хочу… но он ведь не знает о ребенке… или…

Миша мысли мои читает. Возвращает взгляд к моим глазам, в то время как его говорят мне:

– Не думала же ты, что я не узнаю, Алена?

Он делает шаг навстречу, а мне убегать некуда. За спиной стена. Шторм стоит так близко, что я чувствую запах его кожаной куртки и парфюма. Меня опаляет огнем, который горит внутри него. Стою и смотрю на то, как он рукой отодвигает ткань полотенца. Нагло так, словно это все, априори, его. А я, хитрая др*нь, украла.

– Кто?

Я не понимаю его. Русаков поднимает глаза, и в них столько боли и обиды.

– Мальчик или девочка? – хрипло, словно булыжников наелся.

Теперь и мне больно. Он словно под дых ударил, вдохнуть не могу. Я не знаю что сказать. Отстраняюсь, закутываясь потуже в полотенце. Нет-нет. Я не должна пасовать. Он обидел меня, он предал, а не я.

– Какая тебе разница? – отступаю в сторону. Хочу быть как можно дальше, так слишком тяжело. – Ты ведь ее выбрал, я мешала.

Смешок. Этот звук заставляет меня вздрогнуть. Опустив взгляд на плечи, понимаю, что от него мурашит. Чертова слабачка.

Русаков кривится, словно я глупость сморозила.

– Ты такая дура, Романова, – беззлобно так, с горечью.

А у меня слезы в глазах. На лицо его жадно смотрю. Под глазами синяки, исхудал. Какой-то помятый весь, глаза уставшие. А потом сама себя останавливаю. Правда, настоящая дура! Нашла, кого жалеть! Предателя!

– Пошел ты, – цежу сквозь зубы, пытаюсь уйти, а он в проеме становится.

– Я то уйду. Но только с вами, – опускает красноречивый взгляд на мой живот. – Я же сказал тебе еще тогда, Алена. Что моей будешь. А свое я в обиду не дам.

Смеюсь.

– Шведской семьей будем?

Он пытается схватить меня, но я отстраняюсь, ловко уходя от его рук.

– Не трогай меня! – рычу с презрением.

Смотрит на меня зло, но не спорит. Отходит послушно.

– Поверила, значит, – устало, ладонью по волосам проводит. – В спектакль мой даже эта мразь не верила. А ты, моя женщина, повелась.

У меня озноб по коже… Спектакль? Нет, я видела все своими глазами, я слышала их разговор. Я пытаюсь себя оправдать, убедить, но сейчас, стоя в шаге от Русакова, смотря в его бездонные глаза, я уже понимаю, что он прав. Где-то на уровне подсознания понимаю, но все еще запрещаю себе верить в это.

А он продолжает отбирать все до последнего аргументы, которые помогали мне ненавидеть его.

– Я знал, что Данилюк врет. С момента ее появления, знал. Она ж играть не умеет совсем, перебарщивает. Хотел вывести на чистую воду, узнать, кто команды ей отдает, и кто ко мне послал. Если бы ты знала, ты бы не дала мне делать это… Я не хотел, чтобы ты нервничала…

Из груди рвется смех.

– А так ты сделал лучше?!

– Представь, что каждый день я еду с ней на ужин, общаюсь, делая вид, будто она имеет для меня значение…

Его слова разжигают пламя в груди.

– Трахал ее?!

Скалиться.

– Ты бл*ть, издеваешься?! Я ее пальцем не тронул!

– Зато она тебя трогала в ресторане!

Он делает шаг, сокращая между нами расстояние. И я его почти не боюсь.

– Ты увидела то, что хотела, Алена. И услышала то же самое, – цедит сквозь зубы. – Только я понять не могу, разве сложно было подойти и по роже мне залепить? Сказать, что я м*дак, г*ндон?! Почему Изварину поверила, ее словам, а у меня даже спросить не захотела?!

Он сделал это. Бросил чертову горящую спичку в меня.

– Почему поверила?! Да потому что ты сделал все, чтобы я верила всем! Сколько раз я просила тебя, Русаков, сказать мне правду! Сколько раз ты уходил от ответа! Сволочь! Ненавижу! Ненавижу тебя! – толкаю его, а он на месте стоит. Только глаза его пламенем адским полыхают.

Пытается схватить, только я вырываюсь.

– Прости! – его разъяренный крик вспарывает мои натянутые нервы. – Прости меня! Я! Я во всем виноват! Я знаю, бл*ть, я это знаю, Алена! И мне *х*реть, как тяжело было все эти дни скрывать от тебя правду, но я просто не хотел, чтобы ты волновалась!

Замолкает, а я оглушенная его правдой, остаюсь на месте. Никогда еще он не открывался мне так, как сделал это сейчас.

– Я должен был действовать по-другому. Знал же твой характер, знал, что с что не будешь послушно сидеть на месте, но делал. Прости за это! И когда я узнал о том, что ты беременная, сбежала от меня в Россию, я думал, с ума сойду…

Подходит вплотную. Его трясет всего. Ладонь мне на живот кладет, а я вздрагиваю испуганно, инстинктивно отстраняясь. Но вовремя останавливаю себя, замираю на месте. От моей реакции на его касание в глазах Русакова вспыхивает боль.

– Я понимаю, что потерял на тебя право… И я не буду брать насильно, не буду держать, обещаю, Алена. Просто дай мне защитить вас… Давайте уедем, все вместе. Я клянусь тебе, что не трону тебя, пока ты этого не захочешь..

От его слов внутри дыра огромная. И сколько бы я не запихивала ее чем попало, она все такая же необъятная и темная. Но червь ревности и обиды все еще не дает мне все отпустить.

– А Ольга? Ее тоже будешь оберегать?

Молчит.

Смотрю на него, и понимаю, что дико скучала. Руки его, глаза, скулы, морщинки у глаз и голос – все это по живому. Я хочу вернуться. Хочу обнять его, почувствовать на себе руки нежные, сильные. Хочу снова верить, научиться доверять себя ему. Мне так тяжело быть одной. Быть без него.

Я до ужаса боюсь, что совершу ошибку. Нужно бежать, уходить от него. Не стоит подпускать. Но он так нужен мне! Весь он, не только его защита. Только сейчас, когда увидела его, поняла, что не смогу обманывать себя, решив, будто без Шторма мне легче. Ни черта не легче…

– Дедушка говорил ужасные вещи о тебе. Ты убил всю семью Королевых. Ребенка и женщину не пощадил. Ты, правда, сделал это?

Он смотрит на меня, не мигая, молчит. Так долго, что мне не по себе становится.

– А ты как считаешь?

– Я не верю, – говорю это и понимаю, что не соврала ни на грамм.

Он кивает, делает шаг ко мне, протягивает руку. Русаков предлагает мне защиту, а я хочу снова все.

– Мне так больно, так страшно, Миша… – в глазах слезы.

Русаков кривится, не может на меня смотреть.

– Прости меня, маленькая.. – хриплым, сорванным голосом царапает меня. – Просто поверь в меня, доверься… – впервые в жизни я вижу его таким слабым. Даже в тюрьме, избитый полицией, заключенный в клетку, он был победителем. Одним своим видом внушал страх. А сейчас передо мной совершенно другой человек. Уставший, сбившийся с пути.

– Но если тебе будет легче без меня…

Ненавижу эти слова.

– Не легче, ни черта не легче!

Я смотрю на Мишу, и мои ноги становятся ватными. В его глазах столько голода и желания. Оно пугает меня, не меньше чем его самого. Боится. Теперь не хочет делать больно. Даже смотрит как-то иначе. Готовый оберегать, кружить вокруг, но в то же время запрещающий себе нарушать мои границы. Наказывает себя. Будто сам не верит в то, что я прощу, что мы в шаге от этого решения.

Нужно попробовать. Прикоснуться к нему, поцеловать. Узнать, наконец, есть ли еще что-то в нас, что-то с признаками жизни.

Делаю шаг к нему.

– Стоп, – утробный рык в ответ.

Улыбаюсь про себя.

Уже было подумала, что его командирские замашки куда-то испарились.

Еще шаг.

Смотрю прямо в глаза. А в его предупреждение красной лампой. Черт. Мне не нравится это. Я не хрустальная. И я верю ему… теперь верю.

Еще шаг, мои руки поднимаются и ложатся на его грудь, прямо на холодную ткань куртки.

– Дыши, – шепчу, и в этот момент полотенце соскальзывает с тела, спадая на пол.

Теперь я открыта. И готова. Сейчас он нужен мне, а все опасности и вопросы – потом.

– Дыши, – шепчу, когда он замирает.

Хмурится. Вижу, какая борьба внутри него.

– Тебе можно? Мы не сделаем ему плохо? – скользит взглядом к животу, и с каждым пройденным ниже сантиметром, его глаза заполняются тьмой.