Глава 13

Он возвращал меня к жизни. С каждым поцелуем, с каждым касанием к коже. Я была обессилена, тем, что происходило сейчас внутри, поэтому просто позволяла ему быть со мной.

Мне хотелось плакать, хотелось кричать, хотелось вцепиться в него руками и не отпускать никуда. Целовала его, не дыша, а сама злилась. За то, что не было рядом, за столько дней одиночества и страха, за то, что позволил усомниться в себе. Укусила его случайно. Миша отстранился, посмотрел в мои глаза своими одурманенными. Кривая ухмылка исказила его губы. От нее между ног так горячо стало.

Потянулся ко мне и пальцем по губам провел неспешно, пристально следя за движением своих рук.

– Ты же не сбежишь больше… – не знаю, был ли это вопрос – вряд ли. Но я все равно ответила на выдохе:

– Нет.

И будто только сейчас успокоившись, он отстранился, но всего на минуту – не больше. Лишь для того, чтобы снять с себя вещи. Все. И когда Русаков стянул белье, я поймала себя на мысли, что стою и с бешено колотящимся сердцем наслаждаюсь видом его вздыбленного члена.

В горле мгновенно пересохло. Eго хриплая усмешка, режущая тишину, заставляет пылать от стыда. Поднимаю глаза, жадно осматривая оголенное тело Русакова. Сколько бы ни храбрилась, одного не изменить – он имеет на меня такую же власть.

Его жадный взгляд с прищуром в свете луны заставляет покрываться мурашками кожу. Его сильные руки, мощная грудь и узкие бедра – все это настолько идеально, что плакать хочется.

Снова больно.

– Не нужно… не вспоминай, – словно чувствует ход моих мыслей. Сглатывает тяжело, вижу как ему больно.

Волосы мои с плеча убирает, а я дрожу вся.

– Ты одна, Алена… всегда ты…

Голос хриплый, от него между ног становится влажно. Соски напряжены, моя набухшая от гормонов грудь так и жаждет его касаний и губ. И никаких слов мне не нужно, только он…

Шторм знает, как сделать правильно. Он подхватывает меня на руки и кладет на диван. Осторожно, словно боится, что мне будет больно. Его горячие губы на моих, и этот поцелуй расслабляет, зажигает каждую клеточку тела, выгоняя холод всех этих дней.

Его губы скользят вниз по шее, к ключицам. Он отстраняется немного, замирая над грудью. Кожей ощущаю его голодный взгляд.

– Мои… – выдыхает, накрывая ртом правую. И это последнее, что я слышу, в голове шум. Внизу живота такое напряжение, кажется, если он случайно дотронется до меня там – я тут же кончу. Вцепляюсь в его волосы пальцами, выгибаясь навстречу любимым губам. Господи, как я вообще могла решить, что смогу без него? Не смогу. Не сумею. Погибну.

Не могу заставить себя перестать дрожать. От каждого касания губ к оголенной коже меня лихорадит.

Он не спешит никуда. Каждому сантиметру тела уделяет внимание. Плечи, грудь, каждое ребрышко языком ласкает, уходя вниз. А мое терпение на исходе. И когда его язык касается низа живота, я всхлипываю, подаваясь навстречу бедрами.

– Тише, – шепчет, раздвигая мои ноги, устраивается там. А я понимаю, что именно он задумал.

– Миш…, – тяну на себя. Хочу его внутри, чтобы также хорошо и ему было. Но он – скала чертова. Руки его сдвинуть не могу. Устраивается между моих ног, но когда я слишком сильно тяну его, поднимает голову и впивается в меня раздраженным взглядом.

– Не мешай… – хрипит, а на губах улыбка искусителя.

Голова Шторма исчезает между моих бедер. Всего пару движений его языком по жаждущей ласк плоти, и я взрываюсь.

Перед глазами мушки, все тело скручивает оглушительно сильным спазмом. Я сокращаюсь на нем, с губ то и дело рвутся громкие стоны, и я не могу это остановить. Слишком ярко и сладко Шторм чувствуется во мне, слишком все на пределе, слишком нежно… Мне настолько хорошо, что плакать хочется. А он все ласкает меня, пьет мой оргазм, откровенно наслаждаясь им.

Это было два раза. Мощно. С щемящей сердце нежностью и лаской. Я не помню, чтобы он был таким заботливым. Шторм всегда умел сделать хорошо, так чтобы забыла, как зовут. Но сейчас… сейчас было нечто особенное. Он словно в любви мне клялся, будто каждым касанием говорил насколько я дорога ему.

* * *

Миша так и не кончил. И сейчас, полностью обнаженная, и обессиленная я пыталась успокоить рвущееся из груди сердце. Шторм поднялся, с каменным стояком, полез в карман джинсов. Достал сигарету и, подойдя к окну, закурил.

Я видела, что его руки тряслись, когда он подкуривал. Его член вздрагивал. Он не смотрел на меня.

Мне вдруг до зуда в пальцах захотелось коснуться его. Чувствовать, постоянно ощущать его присутствие. Пусть даже просто жар его тела, слушать гулкий звук биения сердца.

Я накинула рубашку на плечи, выправив волосы, обняла его со спины, прижавшись всем телом.

Он сделал затяжку, и тут же затушил сигарету.

– Забыл, что тебе нельзя этим дышать… – проговорил сдавленно, открывая форточку.

Я улыбнулась, когда он повернулся, и притянул к себе за талию.

– Пацан будет? – проговорил с улыбкой, опустив глаза на живот. Развел в стороны полы рубашки и нежно так, чуть ниже пупка, провел. Я задрожала.

– С чего ты взял? – хихикнула, когда его палец скользнул в самый низ, на еще разбухшую от недавних оргазмов плоть. Отстранилась немного, понимая, что если дам ему так вести себя, надолго меня не хватит. Снова окажемся на этом диване. А нам нужно было поговорить о многом.

Шторм сощурился недобро, плечами пожал.

– Просто предположил. Ты же не говоришь. Или наказать решила в отместку?

Смеюсь, прижимаясь к его груди.

– Я и сама не знаю, Русаков. Рано еще.

Его сильные руки обнимают меня в ответ. И вот так, стоя в плену его горячего, крепкого тела, я наконец-то чувствовала себя хорошо и спокойно.

Скользнула взглядом по прихожей. Комната маленькая, и из самого дальнего угла гостиной можно было увидеть входную дверь.

– Как ты вошел?

В ответ тишина.

– Ты ходила к Боре?

Отстранилась, удивленно посмотрев на его лицо

– Я первая задала вопрос.

Молчит. Но хитрый блеск его глаз говорит мне о том, что серьезного ответа я не дождусь.

– Я же бандит. Зачем стучать, когда знаешь, что тебе не откроют, – улыбается, а голос с нотками грусти. Осторожно убирает прядь моих волос за ухо, прислоняется носом к виску.

– Так, скажи мне Алена, зачем ты пошла к этому идиоту?

Нежно так спину мне гладит.

Не хочу говорить об этом. Но он ведь не отстанет.

– Я думала, что ты с ней. Не хотела, чтобы нашел меня…

Вижу, как дергается мускул на его лице. Он продолжает напряженно смотреть на меня.

– Романова, ты как пятилетний ребенок, – кривится. – Мама с папой плохие, потому что ругают, а дядя хороший, потому что конфетку дал. Ты хоть понимаешь, что он мог с тобой сделать?! У тебя ребенок под сердцем, а ты … – шипит, повышая тон. Но когда видит испуг в моих глазах, останавливается.

Я даю ему время придти в себя.

Спустя несколько мгновений он возвращает ко мне взгляд. Теперь на его лице не осталось и капли злости.

– Ладно, давай дальше, – уже более спокойным тоном, привлекает к себе. – Что с квартирой?

– Бывшая одноклассница с мужем пустили. Случайно встретила их.

– Случайно, – повторяет, напряженно всматриваясь в меня. – Как зовут их?

– Арина и Гордей. А фамилию она мужа взяла… не помню…

Миша молчит. И судя по его хмурому взгляду, в его голове роятся далеко не радостные мысли. Его вид заставляет мое сердце сжиматься в тревоге.

– Что такое?

– Ты же понимаешь, что в нашей ситуации ни одна случайность не может быть случайной…

Его слова застают меня врасплох. Арина может быть замешана в этом? Нет-нет, этого просто не может быть! Наша встреча была случайностью! Да и зачем это ей? Чистая паранойя.

– Боря рассказал мне о том, что Исаков замешан в деле. Он выбивал из него информацию. Мой начальник заявил, что ты был в курсе, что именно от тебя требовал Дробин… это правда?

Хватка его пальцев становится крепкой. Миша кивает в ответ.

– Он хотел забрать камни…

– Камни?

– Алмазы. Дробин требовал отдать их… только я все понять не могу, как эта п*дла узнал о них…

– Что за алмазы? Откуда? – спрашиваю, а саму уже осеняет догадкой. – Это связано с тем самым делом, Королевых?

Шторм оборачивается, его взгляд темнеет. Он выпускает меня, забирает пачку сигарет с подоконника и направляется в сторону кухни. Открыв окно, закуривает.

– Стой там.

Я стою. Смотрю на него, с замершим от волнения сердцем. Я хочу знать ЕГО правду. Какой бы она не была. Но мне страшно. Ужасно страшно.

Шторм затягивается неспешно, выпускает дым в окно. Сосредоточенно смотрит в темноту.

– Когда мы с пацанами вернулись с войны, сложно было привыкать к мирной жизни. Понимали, что бабок нам не поднять честным путем… Девяностые, сама знаешь, как все было. Организовали свое предприятие. Крышевали рынки, да магазины. На одном из дел тогда Тема попался. У него в то время мать больная была, он не мог сесть и оставить ее одну. Я сел вместо него, – поднимает на меня глаза, взгляд такой уставший.

– На зоне свои порядки. Если ты сам по себе, если в тебе чувствуют опасность и видят врага, сломают на «раз-два». Меня пытались сломать, и в какой-то момент я уже решил, что у них получится… Но мне повезло. Была заварушка между группировками, я поймал нож, который предназначался одному пахану. Авторитету местному, в то время он гремел на всю страну. В благодарность, Петренко взял под свое крыло. Я вышел через полгода, он спустя год. И вот тогда началась жара.

По ногам тянет холодным воздухом. Забираюсь на диван, поджимая к груди колени, укрываюсь одеялом.

– К тому времени мы с парнями набрали «жирка» и чувствовали себя хорошо. Половина города была под нами. Петренко это не понравилось. Он предупредил меня, мол, город его и нам не стоит высовываться. Заднюю давать никто не собирался. Началась война… На одном деле, он почти всех наших парней положил, – здесь голос Мишы осекается. Он прочищает горло, выдыхая дым через стиснутые зубы.

– Я спас его от смерти там, за решеткой, а он парней моих в утиль. Я и сам «на ладан» дышал. Притащили меня в какой-то ангар, пушку к башке приставили, а Артему с Гаспаром в рот засунули. Говорят, мозги твоим друзьям выбьем, а следом тебе, если не выполнишь условие. Хмыря одного убрать нужно…

– Тебе пришлось убить Королева?

В Мишиных глазах нет и капли эмоций сейчас. Сковывающий душу холод. Словно он предпочел выбросить из своей жизни эту ужасную страницу. И сейчас, поднимая ворох старого, он делает это как посторонний к происходящему человек.

– Петренко хотел отжать себе завод Королева. Олег сунулся к нему, а Король послал его. Наглый был, похер ему на все. Вот и довыпендривался. Я должен был убрать семью, и достать из сейфа документы на завод, плюс, что там по бабкам будет…

Хоть бы не грохнуться в обморок. Перед глазами вдруг темнеет. Я опускаю голову на спинку дивана, ни на секунду не сводя глаз с Миши.

– Королев знал, что ему конец. Уже когда я в кабинет его зашел, он так посмотрел на меня отстраненно. Закрыл книгу, убрал на край стола и снял очки. Попросил об одном, – запнулся. Я видела, как тряслась его рука, пока он подносил сигарету к губам.

– Попросил, чтобы я семью его не трогал. Чтобы отправил их за границу, у него там загородный дом… Это было мое единственное убийство в мирной жизни.

Мне хотелось его обнять. К горлу подкатил ком, и, подскочив с дивана, я подошла к нему. Миша тут же затушил окурок и закрыл окно.

– Я выстрелил в него, а самого трусило. Понимал, что нет у меня выхода. Не могу я потерять ни Гаспара, ни Тему. Петренко жестко меня за горло взял.

Я обняла его. Прижалась изо всех сил. Шторм остался стоять неподвижно.

– Достал из сейфа все, что там было. Помимо бабок оказались и камни. Черная коробка, полная якутских алмазов. Я не знал, что делать с ними, но понимал, отдавать Петренко не стану. Нах*й пусть идет, ублюдок…

Миша отстранился и поднял с пола белье. Пока он одевался, я смотрела в окно, на залитый светом фонарей двор.

– Я знал, что его люди будут следить, поэтому понимал, что не смогу просто за ручку вывести из дома жену и сына Королева. Тогда я связал их и уложил в багажник машины. Кинул туда документы, камни и уехал… На окраине города у нас с пацанами был небольшой домик, так чисто место тусовки ребят. Я оставил их там… За два дня сделал документы и отправил за границу. Дал им бабок – выгреб все у себя и парней. Камни не стал давать, решил спрятать. Знал, что Петренко решит подставить. Они были мне нужны как подстраховка. И, как оказалось, оставил не зря. Позже узнал, что они нож с моими отпечатками подкинули во двор. Вот тогда то и начал твой дед охоту на меня.

Оглушенная его признанием, я судорожно перебирала в мозгу каждый факт, каждую подробность рассказа.

– Значит, жена и сын Королева живы?

Шторм кивнул.

– До сих пор помню их… Королева Мария и Денис… Ему пятнадцать было. Хмурый такой пацан. Помню, как мамку защищал, на меня волчонком набрасывался…, – усмехнулся горько. – Я себя таким ублюдком чувствовал. Но понимал, что выхода не было.

Я смотрела на него и думала о том, что у Русакова вся жизнь такая. Противоречивая и сложная.

Тишину комнаты нарушил звонок его телефона.

– Да… – поспешно принял вызов. – Хорошо.

Пролистывая что-то на экране, Шторм нахмурился.

– Гаспар прислал информацию по Королевым.

Миша подходит ко мне, а я забираюсь с ногами на подоконник. Мы оба смотрим в только что пришедшее сообщение от помощника Миши.

Там несколько фотографий. На одной женщина лет пятидесяти, стройная, красивая. Она сидит на летней веранде кафе. А рядом с ней, на соседнем кресле парень. И когда я внимательно приглядываюсь к его профилю, по спине пробегает озноб.

В этот момент со двора доносится звук подъехавшего автомобиля. Миша наклоняется, всматриваясь в окно.

– Как ты говоришь, зовут мужа Арины?

– Гордей, – выдаю шепотом, прижимая к груди вдруг ставшие ледяными ладони.

Он опускает глаза к экрану, пролистывает информацию. Третьяк Гордей Алексеевич.

– Он, бл*ть, имя сменил.. – рычит Миша, снова всматриваясь в окно.

Я поворачиваюсь и вижу, как из припаркованной у дома машины Арины выходит Гордей. Он поднимает голову наверх, и я вижу в его руках пистолет. Мужчина убирает его за пояс.

Вздрагиваю, когда Миша резко стягивает меня с подоконника.

– Собирайся, быстро!