Пролог

Кадры из теленовостей. Студия. Мягкий свет, идеально выверенный грим, модный ведущий с улыбкой, которая стоит ровно столько, сколько стоит час его эфирного времени. — Сегодня в нашей студии человек — легенда современной медицины. Егор Захарович Миронов! Хирург-трансплантолог, профессор, заведующий отделением. Ведущий делает паузу, выдерживая драматическую секунду. Ждёт, когда стихнут аплодисменты. — Второй сегодняшний гость: Виктор Носов! Человек, который живёт с пересаженным сердцем уже пятнадцать лет. Это близко к мировому рекорду, коллеги! Опять аплодисменты. —Виктор, вы ведь стали известным художником. Ваши полотна продаются по всему миру, выставки проходят в Европе, Азии, Америке... И я знаю, что многие задаются вопросом: рисовали ли вы до трансплантации? Виктор Носов — мужчина лет пятидесяти, с сединой на висках, спокойными глазами. Он улыбается, и в этой улыбке есть что-то загадочное. — Можно сказать, что до трансплантации я даже не держал кисть в руке, — говорит он, чуть наклонив голову. — Я был далёк от искусства. Строитель. Сварщик. Но после... после операции что-то изменилось. Я не знаю, как это объяснить. Просто однажды я захотел рисовать. И я начал. А дальше — как-то само пошло. Сложный момент, которого я ждала. Возможно, Виктора поставили в жёсткие рамки. Несомненно. В программе только он и доктор. Камера даёт крупный план художника. — Многие говорят о феномене клеточной памяти. Что пересаженное сердце приносит с собой нечто большее, чем просто насос. Как вы к этому относитесь? Виктор пожимает плечами, его лицо становится серьёзнее. Он бросает взгляд в сторону, туда, где сидит Миронов, но камера не показывает его. — Я не учёный. Я просто человек, который получил второй шанс. Такое впечатление, что Виктор хочет ещё что-то сказать, но не решается. Снова пауза. Ведущий смотрит в камеру с выражением «мы коснулись важного». Коснулись, но не остановились. Только для посвящённых. — Егор Захарович, — ведущий поворачивается в сторону, — вы — хирург, стоявший у истоков этой истории. Вы оперировали Виктора. Что вы чувствуете, видя его сегодня? — Чувствую гордость, — говорит он, и голос его ровен, без лишней пафосности. — Виктор — не просто пациент. Он доказательство того, что трансплантология — это не продление жизни в страданиях. Это возвращение к жизни. Полноценной, активной, настоящей. — Скажите, Виктор, — продолжает ведущий, не давая паузе затянуться, — ваши картины... они о чём? О чём человек с чужим сердцем хочет сказать миру? Виктор смотрит прямо в камеру. Теперь он серьёзен. Так, как будто говорит не телезрителям, а кому-то одному, кто смотрит на него сейчас из-за экрана. — О том, что внутри каждого из нас есть что-то, что не поддаётся анатомии. Я не знаю, чьё сердце бьётся в моей груди. Но я знаю, что оно научило меня видеть цвет. И это единственное, что имеет значение. Я выключаю телевизор. Холодный пульт в руке. В моём номере отеля «Альтор» наступает абсолютная тишина. Такая абсолютная, что слышно, как озеро дышит за окном. Они не показали меня в этом репортаже. Конечно, не показали. Снимали два дня назад. Егор Захарович Миронов празднует юбилей. Его жизнь — триумф, операция за операцией, пациенты, которые живут десятилетиями. Он теперь национальное достояние. А я — я владелица сети реабилитационных центров. Мои пациенты — это люди, которым он пересадил сердца, почки, печень. Он дал им вторую жизнь. А я помогаю им научиться с этим жить. Я — та, кто «довинчивает» то, что не закручено как следует. Кто возвращает пациентам желание просыпаться по утрам. Мы — две стороны одной медали. Но он этого никогда не признает. Для него я — «та, кто успокаивает богатых клиентов». «Плацебо в дорогих халатах». Он даже не знает, что я когда-то работала в реанимации. Что я сбежала не потому, что была слаба, а потому, что поняла: я могу спасать людей иначе. В другом месте. Другим способом. Я подхожу к окну. Озеро внизу кажется бездонным. Где-то на противоположном берегу, в своей вилле, сидит он. Егор Миронов. Я порядком потрудилась, чтобы оказаться здесь в одно время с ним. Его администратор — подруга моей ассистентки. Это было несложно, но требовало терпения. Я хочу поговорить с ним. Не как с «профессором Мироновым», а как с Егором. Наедине. Без камер, без пациентов, без журналистов. У меня есть предложение, от которого он не сможет отказаться. Но сначала я должна заставить его слушать. Виктор Носов — мой пациент. Тот самый, с пересаженным сердцем, который стал художником. Он доверил мне свою судьбу. Брошенный женой после успешной операции, с крохотной инвалидной пенсией и отчаянием в глазах. Это я купила ему кисточки и краски. Его не надо было учить рисовать — он сам всё знал и умел. Я просто попросила его слушать свой новый внутренний голос и не сомневаться. А дальше… дальше он полетел вверх. Сначала несколько скромных продаж, потом участие в выставке, потом посыпались заказы. Он не просто мой пациент, он, как и многие, стал моим другом. Сейчас он согласился помочь мне — если я встречусь с Егором и докажу ему, что его правда — это только половина правды. Если получится.