ГЛАВА 14. Радуга

Егор Пять лет спустя. Я стою на пирсе отеля «Альтор» и смотрю на озеро. Оно такое же, как тогда. Изумрудное, спокойное, с идеальным отражением гор. Ничего не изменилось. Кроме меня. Сзади слышны шаги. Лёгкие, почти бесшумные. Я оборачиваюсь — и вижу её. Эмма. Она идёт ко мне в белом платье, с распущенными волосами, и на её губах — улыбка, которую я запомнил навсегда, и которая уже часть меня самого. — Ты опять стоишь здесь и смотришь на воду, — говорит она, подходя ближе. — Как будто ждёшь, что из озера выплывет чудовище. Если долго чего-то хотеть, оно сбудется, — смеётся Эмма. — Украдёт тебя в свой подводный мир. И что ты там будешь делать? Я тоже смеюсь. Я всё ещё помню тот вечер, когда сказал ей, что боялся, что её украдёт подводное чудовище. Тогда это было шуткой. Теперь стало нашей историей. — Я вообще-то тебя жду, и уже минут двадцать. Смотри, они пристроили сюда ещё четыре виллы, — показываю я на противоположный берег. Она утыкается носом мне в плечо. Я чувствую запах её волос — озеро, ветер и что-то неуловимо родное. Я держу её и знаю: всё, что я пережил, всё, через что я прошёл, — стоило того. Ради этого мгновения. В моей голове проносится всё, что случилось за эти пять лет. Как она выходила из комы. Как мы медленно, шаг за шагом, возвращались друг к другу. Как я признался ей, что верю в клеточную память. Как она улыбнулась и сказала: «Я знала, что ты поймёшь». На самом деле, я начал изучать вопрос, скрупулёзно, по-научному. Читал статьи, вышедшие за последние двадцать лет по миру, где разбирались случаи «клеточной памяти», встречался со своими бывшими пациентами. Они были очень рады, что я стал интересоваться качеством их послеоперационной жизни. Узнал. К своему удивлению, что в Китае даже налажена служба прослеживания судьбы людей, которые получили донорский орган. Они серьёзно относятся к тому факту, что люди вместе с донорскими органами получают память и частичку души их прежних хозяев. Некоторые люди после трансплантации действительно получали новые навыки, кто-то овладевал новой профессией или просто начинал совершенно новую жизнь. Одна женщина нашла убийцу сестры своего донора. Ей снились сны, о которых она решила рассказать в полиции. Удивительно, что нашлись полицейские, которые её выслушали, а не отправили восвояси с первых слов. В конце концов, я прочитал от корки до корки книгу известного американского физиолога, который долго работал по вопросу и изучил около ста сорока пациентов, которым было пересажено чужое сердце. Вывод, к которому он пришёл заключался в том. что наша душа или характер помещены не в мозгу, а в сердце. Именно в сердце запрограммирована личность. Именно сердце контролирует деятельность мозга, а не наоборот. Наши противоречивые чувства, наши постоянные страхи, неуверенность, наши мечты и даже мысли — всё кодируется в клетках сердца. Оно нами управляет. Когда я читал книгу, то не раз вспоминал выражение, которое существует у всех народов, если перед человеком стоит сложный выбор, то мудрые люди говорят: «Слушай свой сердце!» Неужели душа при пересадке сердца переходит от одного человека к другому? Как я был смешон, и каким я был невеждой, утверждая, что сердце — это всего лишь насос. На одной международной медицинской конференции я услышал от известного белорусского трансплантолога слова, на которые раньше не обращал внимания. Он говорил о том, что любая ткань человека разумна. Поэтому естественно, что живая ткань, попадая в чужеродную среду, начинает проявлять свой «характер». Эмма много рассказывала мне о Викторе Носове, как она с ним работала и заставляла верить и слушать новый внутренний голос. Я склонил её к тому, чтобы она не просто систематизировала свои наработки, а издала книгу, где я буду консультантом, и где я готов подтвердить каждое её слово. Она почти её написала. Я очень постараюсь вложить в правильный маркетинг все свои связи и, главное, надежду в то, что наши выводы будут услышаны медицинским сообществом. Мы поженились через год после её аварии. Это было скромно — только близкие друзья, Иван, её коллеги, мои дети. Сын, который уже стал хирургом, стоял рядом со мной и улыбался. Дочь играла на скрипке, и её музыка звучала как обещание счастья. У меня удивительно хорошие дети. Моя бывшая жена тоже хотела прийти на нашу свадьбу, как бы ответить мне тем же, ведь я был на её свадьбе после нашего развода. Но я попросил её воздержаться. Возможно, я был не прав, и это мой «здоровый» консерватизм не дал мне этого сделать. Светлана уволилась из клиники через месяц после того случая, точнее, после заговоренной куклы, которую я нашёл в своём кабинете. Я не просил её об этом — она ушла сама. Поняла, что после такого я никогда не захочу вернуть прежние отношения. Она написала мне письмо, в котором извинялась за то, что сделала. Написала, что была в отчаянии и не знала, как справиться с ревностью. Как будто ревность — это неизлечимая болезнь. Как по мне, то такое извинение никуда не годится. Да я ему и не очень поверил. Просто человек, способный сделать заговор на смерть, а тем более врач, должен хорошо подумать, что с ним не так. Я не ответил. Её для меня больше не существует. Она работает в другой клинике и «счастлива». То есть я не имею об этом никакого понятия. Эмма восстановилась. Полностью. Врачи говорили, что это чудо. Я тоже врач, и я знал, что это не чудо. Это её сила. Та самая сила, которая заставила её бороться, когда она была маленькой девочкой в детском доме. Та самая сила, которая помогла ей стать той, кем она стала. — Мы приехали сюда, чтобы отдохнуть, — говорит Эмма, глядя на закат. — Но я чувствую, что это не просто отдых. Это возвращение. В то место, где мы встретились. Чтобы кое-что сверить, — она многозначительно подмигивает и смеётся. — Мы стали одним целым, — говорю я. — Твоя вера в душу и моя вера в науку. Твоя реабилитация и моя трансплантология. Мы две стороны одной медали. И мы не можем существовать друг без друга, — я не боюсь прозвучать слишком сентиментальным. Я говорю это своей любимой жене. Эмма тоже изменилась за это время. Она стала мягче, спокойнее. Исчезла та броня, которую она носила годами. Теперь она просто женщина, которая знает, что её любят. Которая знает, что она не одна. У нас есть дети. Двое. Мальчик и девочка. Они бегают по пирсу, бросают камни в воду и смеются. Эмма говорит, что они — наше продолжение. Я говорю, что они — наше будущее. И когда я смотрю на них, я понимаю, что моя жизнь — это не просто операции и победы. Это моменты. Маленькие, простые, незаметные. Которые я научился видеть благодаря ей. — Папа! — кричит дочь. — Смотри, какая радуга! Я поднимаю голову. Над озером действительно висит радуга. Яркая, чистая, почти нереальная. Она отражается в воде, и кажется, что она тянется прямо к нам. Я обнимаю Эмму за плечи. Она прижимается ко мне. — Это она нас ждала, — говорит она. — Кто? — удивляюсь я. — Мария Петровна, — улыбается она. — Медсестра из детского дома. Она всегда говорила, что радуга — это мост между мирами. Между прошлым и будущим. Между теми, кто любит друг друга. Я смотрю на радугу и думаю о том, что моя жизнь — это тоже мост. Между наукой и верой. Между скептицизмом и надеждой. Между мной и Эммой. И я знаю, что этот мост никогда не разрушится. Вчера я подсмотрел начало книги, которую Эмма готовит для издания. Книга начинается так: Феномен «клеточной памяти» остается захватывающей загадкой на стыке кардиологии, неврологии и психологии. У него есть как сторонники, указывающие на множество ярких клинических примеров, так и убежденные скептики, требующие строгих научных доказательств. На данный момент научный консенсус заключается в том, что окончательный ответ еще не найден, и для понимания этой удивительной связи между людьми на глубинном уровне необходимы дальнейшие междисциплинарные исследования. Мне кажется — суховато. Надо начать с вида на красивейшее озеро в горах Абхазии и слова «Однажды» fin