ГЛАВА 13. Мир иначе

Егор Разговор продолжается, Я не могу отпустить Ивана, не узнав ничего о её личной жизни. Можно без особых подробностей, мне хочется узнать хотя бы основное. Наверное, это не совсем честно, вот так выспрашивать о ней, наверняка есть вещи, которые она хотела бы никому не говорить, но тут всё зависит от Ивана. Я не буду больше настаивать. Пусть расскажет то, что считает нужным и возможным, не ранив её. — Иван, скажи, пожалуйста, Эмма была замужем? У неё есть дети? — нетерпеливо спрашиваю я. — У Эммы была история, то есть личные отношения, которые продолжались несколько лет, с одним известным учёным, биохимиком. Но они расстались не так давно, с год, наверное. Если быть совсем откровенным, она хотела детей, а он нет. Она отказала ему в браке, они расстались, потом опять сошлись, потом окончательно порвали. Это то, что я знаю из её серьёзных отношений, об остальном я особо не спрашивал. — Ты мне можешь сказать его фамилию? — спрашиваю я, понимая, что перехожу границы. — Нет, — Иван качает головой, и в его глазах я вижу твёрдость. — Пожалуй, она это сделает сама, если захочет. Ещё окажется, что вы с ним знакомы или что-то подобное. Знаете, она хотела вам рассказать там, на озере, про Виктора Носова. Это её пациент, которого она вернула из темноты и одиночества брошенного человека. Она заставила его слушать голос нового сердца. Голос, который умолял его начать рисовать. Не могу поверить. Виктор Носов. Мой пациент. Тот самый, который стал художником после пересадки. Тот самый, о котором я думал как о случайности. О котором я говорил как о «чуде», но не как о закономерности. А она знала его. Она работала с ним. Она помогла ему стать тем, кем он стал. — Ты серьёзно? Виктор Носов был её пациентом? Расскажи, что ты слышал. Пожалуйста. Я вижу, как Иван собирается с мыслями. Он делает глоток вина, ставит бокал на стол и начинает рассказывать. — Виктор Носов, — говорит Иван, — был простым сварщиком. Работал на стройке, жил в маленьком городе под Рязанью. У него была жена, ребёнок, обычная жизнь. Он не умел рисовать. Он вообще не интересовался искусством. Его мир был — работа, дом, семья. Он был крепким, надёжным, сильным. Просто мужик. Как миллионы других. — Я помню его, — говорю я. — Он поступил ко мне с тяжёлой сердечной недостаточностью. Операция прошла идеально. — Да, — кивает Иван. — Ты спас ему жизнь. Ты дал ему новое сердце. Но ты не знаешь, что случилось потом. Он замолкает. Внутри меня растёт напряжение. — После операции, — продолжает Иван, — Виктор начал меняться. Сначала это было незаметно. Он поправился, вернулся к работе. Но что-то в нём изменилось. Он начал видеть мир иначе. Он начал замечать цвета, тени, свет. Он начал чувствовать то, чего раньше не чувствовал. — Это могло быть побочным эффектом лекарств, — говорю я и понимаю, как во мне борется скептик и человек, который хочет верить. — Возможно, — Иван пожимает плечами. — Но Эмма считала, что это нечто большее. Она познакомилась с Виктором, когда он пришёл к ней в реабилитационный центр. Он был в депрессии. Его жена от него ушла. Она сказала, что не может жить с человеком, который стал другим. Она не узнавала его. Она говорила, что он стал чужим. И Виктор сам не понимал, что с ним происходит. — Как она ему помогла? — я чувствую, как мой голос становится хриплым. — Эмма начала работать с ним, — рассказывает Иван. — Она не давала ему лекарств. Она просто сидела рядом и говорила с ним. Она слушала его. Она спрашивала, что он чувствует. Она касалась его руки. Она говорила ему, что он не сумасшедший. Что его чувства — это нормально. Что новое сердце принесло с собой что-то от того человека, которому оно принадлежало раньше. — Она верила в клеточную память, — говорю я. — Да, — кивает Иван. — Она верила в это. И она предложила Виктору эксперимент. Она сказала: «Виктор, твоё сердце было у другого человека. Может быть, этот человек любил рисовать. Может быть, его руки держали кисть. Ты чувствуешь это? Ты чувствуешь желание делать что-то новое?» Виктор сначала смеялся. Он говорил, что он — сварщик, а не художник. Но Эмма не сдавалась. Она принесла ему бумагу и карандаши. Она сказала: «Просто попробуй. Если не получится — ничего страшного. Но попробуй». Иван замолкает. Я вижу, как его глаза блестят в свете лампы. — И он попробовал, — продолжает он. — Он начал рисовать. Сначала робко, неуверенно. Потом его руки стали двигаться быстрее. Он начал видеть линии, формы, объёмы. Он начал чувствовать, как бумага впитывает его мысли. Через неделю он уже не мог остановиться. Он рисовал часами. Он рисовал по ночам, забывая о времени. — Я видел его картины, — говорю я. — Они продаются по всему миру. Они висят в галереях. Это не просто картины — это искусство. — Да, — говорит Иван. — Виктор стал художником. Не потому, что он выучился этому. А потому, что его новое сердце помнило то, что умели руки его донора. И Эмма помогла ему это принять. Она не убеждала его, что он должен стать художником. Она просто сказала: «Слушай своё сердце. Оно знает, что тебе нужно». Я молчу. Мои мысли кружатся вокруг одного и того же. Виктор Носов стал художником, потому что кто-то, кто был до него, умел рисовать. Возможно, этот кто-то не стал бы таким знаменитым, возможно, успех пришёл к Виктору потому, что это было два человека в одном художнике, но без того, кто отдал своё сердце, Виктор не стал бы рисовать. И Эмма поняла это раньше, чем я. Точнее, она увидела то, чего не видел я — профессор Миронов, гений трансплантологии, который верил только в анатомию. — Ты знаешь, что Виктор говорил о ней? — спрашиваю я. — Что он говорил об Эмме? — Он говорил, что она спасла его второй раз, — Иван улыбается. — Первый раз — когда ты пересадил ему сердце. Второй раз — когда она научила его слушать это сердце. Он говорил, что без неё он бы просто выживал. А с ней он начал жить. Я потрясён до глубины души. — Я был глупцом, — говорю я. — Думал, что моя работа заканчивается, когда я зашиваю грудную клетку. А она… она продолжала там, где я остановился. — Не вините себя, тем более, что вас этому не учили, — говорит Иван. — Вы сделали то, что умеете лучше всего. Вы спасаете жизни. А она — возвращает людям желание жить. Вы — две стороны одной медали. И она хотела, чтобы вы поняли это. Я смотрю на Ивана. И я понимаю, что он прав. Мы — две стороны одной медали. И ещё. Если я потеряю её, я потеряю и себя. — Я знал, что вы приедете, — говорит Иван. — Она рассказывала о вас. Считала, что вы тот самый человек, который сможет её понять. Она верила, что вы не просто хирург. Что вы — особенный. Я чувствую, как моё сердце бьётся быстрее. Она говорила обо мне. Она верила в меня. Она знала, что я пойму её. Мы встаём. Официант приносит счёт. Я расплачиваюсь, и мы идём в снятую Иваном виллу.