ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Мне повезло — никто в доме еще не проснулся. Во всяком случае, окна к моему возвращению все ещё оставались плотно зашторенными, а двери — запертыми. Подумав, что непременно кого-то да разбужу, если усядусь завтракать в общей столовой, я поднялась к себе. Перекушу в одиночестве. Разговаривать ни с кем не хотелось. Мне требовалось побыть немного в тишине и обдумать новые сведения как следует.

На кухонной панели я заказала кофе и бутерброды, дождалась, пока подъемник доставил их, забрала чашку с тарелкой и с ногами забралась в кресло. Смотрела невидящим взглядом в окно и отхлебывала горячий напиток.

Итак, что мы имеем? Из плюсов — как минимум две спецслужбы в курсе, что съемочная группа застряла на Альфе-А без связи с внешним миром. Уже хорошо. Кстати, вряд ли Алия и Ральф пользуются обычными коммуникаторами. Скорее всего, у них имеются более мощные передатчики. И как мне только раньше эта мысль не пришла в голову! Нахлынувшее чувство облегчения оказалось столь сильным, что я даже рассмеялась. А ведь Ральф говорил, что со стороны неведомых преступников нашим жизням опасности не угрожает. Почему я не придала его словам особого значения? Решила, что он просто успокаивает меня, вот почему. Но знание, что в любой момент нас могут забрать с опасной планеты, не могло не радовать.

Минусы же… Тут я разом утратила все веселье и отставила чашку. Да, вот лично мою безопасность никакая организация гарантировать не берется. Потому что меня сюда заманили явно не вручить статуэтку «Лучшая ведущая года». Я бы и рада подумать, что таинственному спонсору понадобился кто-то другой, да только не верится. Настаивали именно на моей кандидатуре. Может, правда, рассчитывали, что я непременно захвачу Тарога, но версия выглядела притянутой за уши. Вот насчет Сая не уверена. Помнится, я еще раздумывала в самом начале, не заставили ли и его ввязаться в это дело шантажом, но потом отбросила подобные мысли. Да и вряд ли кому-то вдруг понадобились мы оба.

Но почему я? Что во мне такого? Я поднялась и принялась нервно расхаживать по комнате, позабыв об остывающем кофе. Скорее всего, Ральф прав: причина в моих неизвестных предках. Потому что сама по себе я уж точно никому не мешала до такой степени, чтобы затевать столь хитроумную и дорогостоящую комбинацию. Конкуренток много, это да, и все они с удовольствием подставят подножку и толкнут в спину, хотя в глаза и сладко улыбаются. Но ни одна из них на спонсора шоу не тянет, нет, все затеял кто-то, у кого хватило и денег и связей. Вот только как бы узнать, в чем тут дело? Я опять рухнула в кресло, скрючилась и сжала виски ладонями. Думай, Арина, думай! Вспоминай! На кону стоит твоя жизнь.

Вот только ничего так и не вспомнилось. Попала я в приют совсем крохой, мне еще и трех лет не исполнилось, какие уж тут события могли бы отложиться в памяти? Во всяком случае, в моей ничего не осталось из прежней жизни. По словам директора, меня нашли среди выживших после катастрофы на одной из курортных планет. Невероятное везение — кроме меня, спасли только двух старушек и молодую пару, все остальные погибли. Более того, в кровавом месиве удалось опознать далеко не все тела. Никаких сведений обо мне ни старушки, ни влюбленная парочка дать не смогли. Ну да, на курорте отдыхали семьи с детьми. Да, были и маленькие девочки. Их родители? Имена? Увольте, кто же знает? Старушки предпочитали молчаливые зоны отдыха, куда не допускались дети, а влюбленные были поглощены друг другом. Попытки найти мою семью при помощи массмедиа тоже не увенчались успехом. Новости о выжившей малышке разместили все порталы, но никто из родственников не откликнулся. Данные генетического анализа тоже сделали общедоступными — обычная приютская практика. Кое-кто из наших в результате таких действий все-таки обрел семью: двоюродных, троюродных и прочих — юродных. Но не я.

Вещи или одежда, о которых упомянул Ральф… Да какие там вещи могли сохраниться, если и выжила-то я чудом? Разве что какие-нибудь родинки, по которым… по которым — что? Меня опознают настоящие родители, как в старинном романе? Вот уж глупо, особенно если учесть, что результаты экспертизы куда вернее всяких родинок, поскольку исключают вероятность ошибки.

Мысль об экспертизе не давала мне покоя, царапала. Я снова и снова возвращалась к ней, чувствуя, что упускаю что-то важное. Кончик нити постоянно ускользал, а я все тщилась его ухватить. Сейчас, сейчас… Ну!

В дверь забарабанили.

— Арина! — взволнованно закричал Сай. — Арина! Выходи скорее! Бегом! Едем на площадку!

Я разочарованно вздохнула: нить ускользнула окончательно.

— Сейчас! А что случилось-то?

Вопрос я задала, отпирая дверь. Сай разве что не подпрыгивал от нетерпения. Он схватил меня за руку и потянул вниз.

— Побежали, там позавтракаешь?

— Да в чем дело?

Он замер так резко, что я едва не ткнулась носом ему в спину. Повернулся и выпалил:

— Танаску нашелся!

***

Тревор восседал в шезлонге, окруженный внимавшими ему поселенцами. На коленях у прозаика покоился поднос с обильным завтраком. Танаску время от времени откусывал попеременно то от бутерброда, то от булочки с заварным кремом, но даже с набитым ртом ухитрялся продолжать вещать. Увидев притормозивший кар съемочной группы, он вальяжно помахал свободной рукой, словно приветствуя поклонников, и тут же подцепил с подноса стакан с ананасовым соком.

— Недурно устроился, — проворчал Норд, распахивая дверцу. — И пострадал меньше, чем шаманка. Та весь день в шоке просидела.

— У нее не было шокового состояния, — занудила Гарди. — Как медик я бы сказала…

Что там она бы сказала, я не дослушала, выпрыгнула из кара и вслед за Саем понеслась к Танаску. Интересно же, что он расскажет! Хотя не удивлюсь, если он, как и Алия, скажет, будто ничего не помнит.

Я ошиблась. Тревор откусил внушительный кусок булочки, медленно на сей раз прожевал и торжественно возвестил:

— Я ушел, потому что ощутил прилив вдохновения.

Абсурдность его заявления едва не заставила меня расхохотаться. Вот интересно бы посмотреть сейчас на лица шпионов. Они явно не ожидали такого воздействия излучения на психику. А что, интересная идея — получить разом сотню-другую писателей, вдохновенно ваяющих нетленки.

— Да-да, — заметив всеобщее недоумение, продолжал наш прозаик, помахивая в ажиотаже остатком булочки. — Это будет мой новый шедевр. Бестселлер! «Природное неравенство полов» — вот как я ее назову!

Я скривилась. Честно говоря, Танаску и с первым-тo шедевром надоел изрядно, а если он вознамерится зачитывать отрывки из нового, то точно доведет окружающих до белого каления. Пожалуй, преступники добились неожиданного, нo эффектного результата: я бы приравняла опусы Тревора к оружию массового поражения.

— Превосходство мужчин над женщинами заложено генетически, — распалялся прозаик. Булочка вылетела из его руки и упала на траву. — Поэтому тенденции последних столетий я нахожу пугающими. Грядет мировая катастрофа!

«Да-да, все беды от женщин», — мысленно съязвила я. Близнецы слушали завывания Танаску с хмурыми лицами. Наверное, своеобразный кодекс чести ран-де-ранцев запрещал им применять силу к скитавшемуся несколько дней по лесу бедолаге, не то ожидало бы Тревора очередное незапланированное купание. Алия ввинтилась поближе к писателю и пропела:

— Тревор, принести кофе?

Он благосклонно взглянул на шаманку и кивнул:

— Да, не откажусь от чашечки.

— Бедненький, — просюсюкала Алия. — Наверное, изголодался в лесу, да? И чем только питался?

Однако разведчица не промах, вон как ловко выпытывает. Хотя и отмела утром мои подозрения насчет Танаску, но все равно проверяет.

— А я захватил консервы с «Восхода», — бесхитростно признался тот. — Голод — не лучший спутник гения.

Оказывается, далеко в лес Тревор не забредал. Прошел немногим более получаса и наткнулся на небольшое озерцо, судя по описанию, не имевшее ничего общего с тем, в котором едва не утонули мы с Ρальфом. Никаких водопадов и буйной тропической растительности, нет, прозрачный чистый лесной водоем, неглубокий, с прохладной вкусной водой.

— Я не собирался ее пить, — разглагольствовал Тревор. — Это негигиенично, в конце концов, я забочусь о своем здоровье. Но захватить с собой питьевой воды не догадался, а днем меня начала мучить жажда. Вот и пришлось рискнуть.

Вечером же прозаика принялся терзать голод, поэтому он прокрался обратно на съемочную площадку, залез на корабль и утащил продукты. Поскольку прикрепленная к нему камера перестала работать ещё прошлой ночью, визит остался незамеченным.

Удаляться от жилья Танаску побаивался, вертелся поблизости. Лесная чащоба пугала его, поэтому дальше знакомого озерца он не заходил, да и туда добредал лишь потому, что путь уже был ему знаком. Он и сам дивился собственной смелости в ночь ухода.

— Это все влияние вдохновения, — с горящими глазами уверял нас прозаик. — Конечно, вам не понять, что чувствует творец, когда к нему снисходит Муза. Я не мог думать ни о чем, кроме одного: остаться наедине со своими мыслями и отдаться творческим порывам.

Я с сомнением покосилась на Ральфа: что он думает об этом чудном спиче? Капитан каким-то непостижимым образом почувствовал мой взгляд, повернулся и одними губами произнес:

— Не врет.

Я покрутила пальцем у виска: мол, тогда у Танаску затмение разума, или же, если говорить по — простому, крыша съехала? Ральф качнул головой: нет. Наша коротенькая пантомима осталась незамеченной: все внимание перетянул на себя Тревор.

— Моя новая книга взорвет литературное сообщество! — пафосно вещал он. — Вот увидите, она поразит галактику.

— Но тебя искали! — выкрикнула Эмма. — Разве ты не слышал?

— Попрошу, — брюзгливо процедил Танаску, который пропустил перемены в общении и всеобщий переход на «ты», — попрошу обращаться ко мне вежливо.

Эмма раздраженно дернула плечом.

— Да какая разница! Мы все переживали, Ральф экспедицию организовал, а ты… вы были где-то неподалеку. Не слышали, что ли, как вас зовут? Не видели, что ищут?

Танаску стушевался, но быстро взял себя в руки.

— Я не хотел, чтобы спугнули мое вдохновение!

— Так он специально! — ахнула Эмма. — Спрятался небось?

— Почему тогда вернулся? — вступила молчавшая до сих пор Макси.

— Да все украденное слопал, вот и притащился обратно!

Танаску побагровел.

— Я ничего не крал! Между прочим, съестное принадлежит и мне в том числе. Продукты общие!

Все разом заговорили, перебивая друг друга. Над лугом повис гул, из которого я улавливала только отдельные слова и выкрики. Сай довольно улыбался, видимо, предвкушая драку: несмотря на печальные обстоятельства, он оставался в первую очередь режиссером. Близнецы отошли на пару шагов, зато Макси сунулась поближе к Тревору и уже потрясала перед его лицом плотно сжатым кулачком. Всеобщую шумиху перекрыл голос Ральфа:

— Тревор, зачем вы подсунули нам шарф?

— И точно! — воскликнула Эмма, подпрыгнув на месте. — Шарф! Как мы про него забыли. Этот тип просто издевался над нами!

С Танаску произошла удивительнейшая метаморфоза. Вся напыщенность разом с него слетела, глаза забегали, на скулах вспыхнули алые пятна румянца.

— Шарф? — переспросил он. — Какой шарф?

— Шелковый, — любезно ответил Ральф. — Полосатый. Алый с золотом. От Симона Ρафаэля. Вот точную цену не назову.

Для меня уже то, что он знал имя Симона, прозвучало откровением: как по мне, так капитан совсем не походил на мужчину, интересующегося модными тенденциями и знакомого с последними коллекциями. Его собственная одежда стоила недешево, но все вещи можно было отнести либо к классике, либо к спортивному стилю. Симон Рафаэль же творил для мужчин совсем иного склада. «Нестандартные вещи для тех, кто может себе это позволить» — вот его девиз. Среди моих многочисленных знакомых его поклонников не водилось, даже Тарог отзывался о коллекциях Симона не слишком одобрительно. «Дорогущая вульгарщина», — цедил он обыкновенно сквозь зубы, стоило ему увидать очередной рекламный ролик. Оно и понятно: цены модельер выставлял такие, что впору в обморок упасть, а вещи его производства отличались яркими крикливыми расцветками и весьма смелым кроем.

— Ваш шарфик, Тревор, — подхватила Алия. — Приметный такой.

— Ах, шарф, — пробормотал Танаску. — От Симона Рафаэля, да. Я его, должно быть, потерял и не заметил.

Максимиллиана расхохоталась.

— Не заметил? — ехидно повторила она. — Не заметил? Да-да, как же, так мы и поверили. Небось отдал весь гонорар за свою книжонку и ещё сверху добавил, чтобы производить впечатление на наивных идиотов. Ах-ах, такой востребованный, такой обеспеченный, может себе позволить одеваться у Симона. Как же, как же. Вот только туфельки-то из магазинчика «Хорошая одежда по оптимальным ценам», да и брючата оттуда же. А за рубашку пришлось отдать побольше, согласна, но и она даже на треть цены аксессуара от Симона не потянет.

— Стерва! — выкрикнул Танаску. — Тебе какое дело?

— Надо же, — протянула насмешливо Эмма, впервые вступившись за соперницу, — а говорил, что против панибратства, на «вы» общаться требовал.

Прозаик повернулся в ее сторону. Краснота со скул распространилась по всему лицу и даже шее. Танаску напоминал перезревший помидор: вот-вот лопнет. От злости. Он открыл было рот, но не успел разразиться тирадой, потому что Дитмар громко заявил:

— По-моему, он рехнулся. Не удивлюсь, если прирежет кого-нибудь следующей ночью. Предлагаю его запереть.

Теперь все дружно уставились на миллиардера. Тот пожал плечами.

— А что? Плетет какую-то ерунду. Вдохновение, шедевр, книженция о половом неравенстве. Его нужно изолировать.

Где-то в глубине души я была полностью согласна с этими словами. Как по мне, то Танаску не помешало бы запереть в уютненьком санатории и лишить связи с внешним миром. Ведь если ему просто запретить писать, то он достанет окружающих своими лекциями. А так пусть себе общается с роботоприслугой и излагает ей свои гениальные идеи. Судя по лицам большей части присутствующих, они разделяли мнение Дитмара.

Тревор надулся. Открыто спорить со столь влиятельным типом он опасался. Если близнецы способны на физическую расправу, то от владельца многомиллиардной корпорации можно ожидать любой пакости. Тем не менее, спустить столь непочтительные высказывания в свой адрес Танаску тоже не мог.

— Вы просто ничего не понимаете в литературе, — процедил он.

Дитмар расхохотался.

— И все-таки, — настойчиво повторил Ральф, прерывая спор, — откуда на опушке взялся шарф? Тревор? Или предположение Дитмара не лишено оснований? Вы подбросили его, находясь в затмении рассудка?

— Я? — возмутился прозаик. — Да я — образец здравомыслия!

— Тогда объяснитесь, будьте любезны.

И капитан скрестил руки на груди, всем видом показывая, что не отстанет, пока не услышит хоть сколько-нибудь внятных пояснений.

Танаску стушевался. Он мямлил нечто невразумительно, постоянно старался перевести тему. Взывал к нашему сочувствию, напоминал, что Алия так и не принесла ему обещанный кофе, но в конце концов раскололся. И от его рассказа мне стало противно. Вот уж не думала, что писака будет вызывать во мне даже большее отвращение, нежели прежде.

Оставшись после ухода экспедиции на поиски Алии вдвоем с Макси, Тревор попытался воспользоваться удобным случаем. Себя он полагал мужчиной неотразимым, и был искренне уверен, что любая женщина с радостью упадет к его ногам, стриптизерша же и вовсе представлялась ему легкой добычей. Отказа он никак не ожидал.

— Но почему ты ничего не рассказала нам? — изумленно воскликнул в этом месте Сай, повернувшись к Максимиллиане.

Та пренебрежительно пожала плечами.

— Да я просто забыла. В конце концов, мужчины вечно липнут ко мне как мухи к меду.

Эмма одними губами поправила последнее слово, заменив его на грубое, но меткое. Я прыснула и прикрыла рот рукой. Танаску продолжал свое повествование.

Надувшись, он сидел в одиночестве. Жалкая стриптизерша не оценила своего счастья, более того — унизила снизошедшего до нее великого писателя. Больше всего его задело то, что Макси, как ни в чем не бывало, уселась в кресло и принялась полировать ногти, совершенно не обращая на него внимания. Тревор отправился на кухню и уставился в окно. Никто, никто на этой мерзкой планете не оценил выпавший им уникальный шанс пообщаться с гением. Ни противная Максимиллиана, ни мерзкие близнецы, ни самодовольный Дитмар, не говоря уже об этом недоразумении, занявшем место капитана по чистой случайности. Место, которое по праву должно принадлежать Тревору. Да еще и переполошились как наседки из-за глупой бабы, нелепой шаманки. Подумаешь, пропала. И что? Кому-то стало хуже от ее отсутствия?

И тогда Тревора осенило. Он понял, как ему следует поступить. Ведь если он исчезнет, все начнут волноваться из-за него, ведь так? Значит, надо дать окружающим повод для волнения.

— Вот гад! — опять не выдержала Эмма. — И зачем только его искали?

Рикардо погладил ее по плечу, успокаивая.

— Значит, шарф вы подбросили специально? — обманчиво мягким голосом осведомился Ральф. — Чтобы мы поволновались? Поломали головы, построили догадки? А сами, небось, наблюдали исподтишка? Так?

— Ну… — забормотал Танаску. — Ну… не совсем… но в целом…

— В целом… — звонким голосом перебил его Кай.

— …ответственно заявляем… — подхватил Май.

И близнецы хором закончили:

— …козел вы редкостный! Вот! Извиняться не будем!

Глаза Тревора выпучились так, будто грозили вот-вот вывалиться из орбит, кадык дернулся. Вряд ли нашего гения так оскорбляли — не в последние годы точно.

— Что? Да как вы смеете?

— Они правы, — холодно заметил Ральф. — И вот что, господин гениальный писатель: не в моей компетенции запрещать кому-либо общение с вами. Но от дежурств я вас освобождаю.

— Что-о-о? — разом выкрикнули Эмма, Рикардо, Дан, Дитмар и Макси.

Близнецы переглянулись, Алия ухмыльнулась не без злорадства. Ральф же невозмутимо продолжил:

— И отлучаю от общего котла. Сами себе готовьте, мойте посуду, стирайте. Жаль, что выселить вас из дома не получится. Негуманно.

Поселенцы согласно закивали. Макси добавила, что принципами гуманизма в чрезвычайной ситуации можно и пренебречь, но на ее слова внимания не обратили. Участники шоу разом отвернулись от раздавленного Танаску и словно позабыли о его существовании. Проходя мимо, скользили взглядами, словно по пустому месту. Он некоторое время растерянно моргал, потом попробовал перевести все в шутку, но никто не пожелал разговаривать с ним. Даже жалостливый Тарог отвернулся, когда прозаик к нему подошел. Да, пожалуй, Ральф выбрал наиболее жестокое наказание из возможных, но мне ничуть не было жаль чванливого писателя. Заслужил.