Глава 9

Бо-о-оже, как же хорошо-о-о…

Как же я люблю эти крепкие надежные руки, в которых мне всегда было так уютно. В которых я всегда чувствовала себя защищенной, в безопасности.

Тимка мой. Тимочка. Ну почему я раньше не сказала тебе о своих чувствах. Сколько ненужных событий могло пройти мимо, сколько ночей мы могли бы провести вместе, вот так, тесно прижавшись друг к другу. Сколько дней я могла бы начинать вот с такой чудесной неги: твое горячее дыхание у моей шеи, и чуть ниже, и вот уже рядом с ключицей, а тут и дисциплинированные мурашки резво маршируют навстречу едва угадываемым прикосновениям теплых сухих губ, что подкрадываются к вставшему по стойке смирно соску, подобно солдату на посту, вытянувшемуся во фрунт при виде командира.

— Да-а-а, — еле слышно шепчу, запуская жадные пальцы в отросшие локоны. И когда только успел так зарасти? Вроде только недавно подстригся перед… А перед каким событием он подстригся? — Хочу. Очень хочу. Всегда хотела, Тимочка.

— Белоснежка, ты либо закрой рот, либо открой глаза. Очень, знаешь ли, неприятно слышать чужое мужское имя из уст женщины, которую ласкаешь.

Что?

Какая Белоснежка?

Тима? Черт! Нет! Тимка женится!

А я у черта на куличках, застряла на чертовом необитаемом острове, с чертовым курортным жиголо, или как они там называются!

Хотя, по правде сказать, этот самый Марк — если он не врет и назвал мне настоящее свое имя — меньше чем за двое суток умудрился сделать так, что я уже не помню, сколько раз поменяла свое мнение о нем от самого плохого до отличного и обратно.

Открыла глаза и тут же уперлась взглядом в сердитый прищур того, кто, собственно, и держал меня в объятиях.

Точно не Тимка.

И никогда не станет кем-то, хоть отдаленно похожим на мужчину моей мечты — серьезным, обстоятельным, вдумчивым, спокойным и взвешенным. И брюнетом, между прочим. В смысле, от природы.

Скорее, спонтанным, насмешливым, даже ехидным порой, бесцеремонным, бесстыдным, чересчур откровенным в разговорах о сексе, слишком прямолинейным, ничего не обещающим, ни к чему не обязывающим. Блондином. Но блондином трезвым и честным.

Честным. По крайней мере в том, как он относится ко мне. Хотя правильнее будет сказать — от меня. И, кстати…

— Марк, ты меня хочешь? — спросила в лоб.

Выгоревшие на тропическом солнце брови взметнулись вверх.

— С первого взгляда, Белоснежка. У меня встал на тебя, как только я узрел ямочки на твоей шикарной заднице, по которой елозили эти блестящие черные локоны, — не помедлил он с ответом ни на секунду и не смутившись ни на йоту. Потому что где Марк и где смущение? Даже не на соседних континентах, похоже.

Он сжал широкой ладонью именованное шикарным место и, отодвинув покрытым утренней небритостью подбородком волосы, слегка прикусил мочку уха — не сильно, но жаркая волна щедро плеснула в самый низ живота, опалив внутренности и заставив бедра судорожно сжаться и потом инстинктивно попытаться раскрыться. Для него.

Для Марка.

Не для Тимы.

Сейчас, спросонья, пока здравомыслие мое еще не раскачалось на полную, признавать наличие влечения к едва знакомому мужчине оказалось еще проще, чем вчера. На удивление. А я-то думала, что утреннее солнце имеет совершенно обратный эффект. Или дело в том, где мы. Или в самом бесстыже откровенном Марке.

— А если я скажу, что тоже хочу тебя? — Я прикусила губу, с нетерпением всматриваясь в лицо капитана, отдавшего предпочтение не своей обожаемой белоснежной красавице яхте, уплывшей без него, а незнакомой девице, свалившейся по глупости в воду.

— То я отвечу, что ты сейчас пытаешься обмануть в первую очередь себя, Полин. Ты не меня хочешь. Не Марка Зарицкого. Ты хочешь воспользоваться моим телом, чтобы доказать что-то то ли себе, то ли кому-то, кто обидел тебя. Сильно обидел.

Не правда. Не. Правда.

Ладно.

Может, и правда. Но разве обязательно все портить, когда я взяла и решилась? Наплевать, по какой причине.

— Это меняет твое отношение ко мне?

— Не-а. Какой дурак откажется быть использованным такой красавицей? — И он, не отрывая взгляда от моих губ, сполз чуть ниже и лизнул открывшуюся в распахнувшейся льняной рубахе грудь. — Но тут есть нюанс, рыбка моя. Ты повторишь мне это на большой земле, когда мы вернемся на нее. И тогда я зажгу для тебя все звезды на небесах.

Дразнящее удовольствие от мимолетной ласки омыло меня, брызнув от места его влажного касания покалывающими искрами по всему телу, но избавить совсем от привкуса разочарования не смогло. Вот почему я вечно обречена быть какой-то неуместной или несвоевременной? Все у меня или потом когда-то, или уже поздно, или место с обстоятельствами не подходящие, или человек не тот.

— На одну ночь? — фыркнула я, завозившись в объятиях Марка, подумывая гордо отстраниться, но, собственно, зачем себя лишать хоть таких приятностей? — Ох, похоже, я уже упустила свой шанс, ведь предложенная мне среда была вчера.

Щедрый даритель (хотя пока только обещатель сказочного наслаждения) потерся колючим подбородком о мое плечо, издав задумчивое «м-м-м».

— Скажем так: я расширяю… хм-м… или углубляю? Не суть, изменяю мое предложение. На одну, на две, на неделю. Готов быть использованным тобой до конца твоего отпуска.

Я даже приподнялась, оглядываясь на него изумленно.

— С чего это вдруг?

— Почему нет? Я никогда не был жадиной. К тому же вроде как виноват перед тобой, хотя по мне, так все здорово. Ну или, скажем, у меня особенный подход и отношение к землячкам. В общем, почему бы тебе самой не придумать ту причину, что больше придется тебе по душе.

— А потом?

Вот теперь сам Марк отстранился от меня, падая на спину и с удовольствием потягиваясь всем своим загорелым и по-прежнему очень-очень голым мускулистым телом.

— Белоснежка, не загадывай так далеко. Живи сегодня и сейчас. Кто знает, что произойдет завтра или через две недели? Я могу попасть в тайфун на своей яхте и вообще погибнуть. Или твой — кто там он тебе тот обидчик — позвонит, прилетит, приметелит, чтобы вымолить на коленях прощение. Хочешь меня? Получишь. Но не сейчас, когда в тебе говорит в первую очередь обида, злость, отчаяние и остатки адреналина после вчерашней ночи. Сейчас нам надо продержаться этот день, уберечь тебя от тропического солнца, найти пропитание, но главное — воду. Я видел, тут растут кокосовые пальмы не очень далеко.

Он легко вскочил на ноги и повертел головой, разминая шею.

— Значит, там есть вода? — Вот сейчас я вдруг ощутила, что во рту суше некуда. Или дело тут совсем не в обезвоживании, а в завораживающем виде на широкую спину, завлекательные ямочки на твердых ягодицах и восхитительный рельеф мышц на бедрах?

— В кокосах есть вода, точнее, кокосовое молоко.

Не поворачивайся! Имей хоть каплю совести! Ага, нет ее тут.

— Да как его пить, оно же такое густое? — пробурчала, тоже поднимаясь на ноги. Смотреть на него снизу вверх это… м-да.

— Оно густое в банках, продающихся в магазине. — Потянул меня на себя за руку, нахально удерживая от возвращения рубашки в пристойное положение. — А натуральный сок, или как его называют, молоко кокоса — бесцветная водичка. Иди пока умойся. Тебе ведь сейчас не страшно будет подойти к воде? Тут мелко у берега и хорошо видно дно. Самое главное — не наступи на морского ежа, это очень и очень больно. А потом сразу уходи с солнцепека. Крема у нас с собой нет, а лечить тебя от солнечных ожогов мне сейчас нечем. Так что старайся находиться все время в тени и обязательно надень не только рубаху, но и мои штаны. А я пойду добуду нам питье и еду. Раз уж ты обзавелась пока только одним гномом, придется мне поработать за семерых.

И этот нахал облапал уже обе мои груди и, чуть присев, потерся о них колючим подбородком так, что я аж взвизгнула, и смачно чмокнув оба соска по очереди, легко подскочил на ноги.

— Девочки налево, мальчики направо, смотри не перепутай.

И что это было?

Минуты три я еще сидела на песке, в недоумении хлопая глазами и уставившись в заросли, где скрылся Марк.

Это он меня продинамил так изящно? Или на самом деле говорит то, что думает?

«Капитан окинул нечитаемым взглядом свернувшуюся от страха клубком девушку, лежавшую на его широкой кровати — единственной из имевшихся на этом корабле. Сердце бедняжки сначала замерло, а потом забилось в необъяснимом ей самой трепете. Она здесь полностью во власти этого незнакомца. Беззащитная противостоять ему. Это ли не самое ужасное положение, в котором только можно очутиться? Почему же ее охватил не один только страх, а еще и предвкушение? Предвкушение чего-то… прекрасного?

— Леди, не в моих правилах принуждать к чему-либо женщину, попавшую в беду. Особенно такую чистую и невинную, какой видитесь мне вы. Я, хоть и считаюсь у себя на родине преступником, воспитывался как джентльмен, и имею понятие о таких эфемерных вещах, как честь и достоинство. Если вы решите продолжить наше знакомство после возвращения в Лондон, то я буду рад пригласить вас на прогулку по Ковент Гарден. Там и обсудим размеры вашего долга мне и возможные методы его оплаты…»

Черт!

Опять мой персонаж заговорил в голове голосом Марка.

Да еще, подлец, окончательно перекрасился из брюнета в выгоревшего на солнце блондина с отросшими до плеч волосами. Мало того, что в последнее время непрошеным является в мои мысли (хотя я клялась себе, что на отдыхе принципиально не сяду за планшет и не напишу ни строчки!), так еще и ведет себя не по запланированному сценарию! А ведь должен был силой взять спасенную бедняжку в первую же ночь! Потом, правда, она бы его полюбила и простила, ведь по-настоящему грубым он не был бы, вознес бы ее в процессе к звездам многократно, а после вообще повел себя, как истинный герой, надорвавшийся и почти убившийся насмерть ради великой цели — какой же роман без этого. Но вот теперь хоть умри не выстраивается сюжет в таком ключе.

А все этот… блондин, голый-загорелый, виноват! Негодяем быть он упорно не желает, но и романтический герой из него никакой. Что за крушитель моих комфортных жизненных ценностей и любимой моральной цветовой окраски? Вот тут должно быть белое и хорошее, вон там — черное и плохое. А этот… фейерверк красок какой-то, точно как и само его место обитания. И как таким не наслаждаться? Именно так, как я никогда не делаю в той, реальной жизни, но вполне себе в порядке вещей воспринимаю сейчас.

Правильно, никак.

Вот так, мысленно бурча и ругаясь с непослушными героями, вымышленными и обитающими в действительности, я между делом сбегала в кустики, левые, разумеется, потом умылась в соленой воде, потерла пальцем зубы, подумала, подумала, глядя на манящую безупречную гладь утреннего океана, да и разделась догола. Ну а что? Будем считать, что это почти полноценная замена прохладной ванне с морской солью. Зашла в воду по колено, затем чуть глубже. Марк не соврал — песчаное дно было видно прекрасно, как будто в увеличительное стекло. Прошла еще дальше, по пояс, рискнула погрузить в воду с головой и…

И ничего.

Ну, то есть ни страха, ни ужаса, никаких последствий вчерашнего вынужденного купания.

Так это же прекрасно! По крайней мере, на мелководье я смогу по-прежнему плескаться без опасения рухнуть в обморок от приступа панической атаки.

Опустила голову в воду, как смогла, руками разобрала спутавшиеся за ночь пряди, выполоскала их от набившегося песка. Ну и пора возвращаться в тень. Марк так запугивает этими солнечными ожогами, что лучше и правда послушаю его.

— А-а-а-а! Мои глаза-а-а! — раздался совсем рядом мужской вопль.

Охнув с перепугу, споткнулась и рухнула снова в воду.

— Марк! Марк, что с глазами? Ты куда-то влез? Кто-то укусил? Попала ядовитая жидкость? Я знаю, я читала, что в тропиках есть такие растения, которых надо беречься, — я тарахтела и тарахтела, подбежав со всей возможной скоростью к прикрывавшему руками лицо мужчине. Обхватив ладонями его щеки, постаралась развернуть к свету. Хотя… Вот что бы я там увидела? Химический ожог? Травму? А дальше что? Ты, Полина, умеешь оказывать первую медицинскую помощь пострадавшему в подобных условиях, когда под рукой ничего, кроме песка, океана и незнакомых пальм?

— Марк, подожди, я еще читала, что морской водой хорошо промывать раны, включая поврежденную слизистую. Давай ты опустишь лицо в воду и сильно-сильно проморгаешься. Должно помочь! — убеждала я дрожащего мужчину.

— Ничто… Ничто не поможет мне теперь, — убитым голосом прошептал Марк. — Никакая вода — ни речная, ни морская, ни океанская — не сможет смыть запечатлевшееся навсегда на моей сетчатке прекрасное видение богини, выходящей из пены морской. Не дОлжно простым смертным видеть ее божественное тело, освещенное лучами утренней Авроры. Боги жестоки. Я узрел Афродиту, я ослеплен на веки вечные…

Ну не идиот?

— Да что ты за дурак-то такой! — заорала я в лицо смеющемуся шутнику. — Да я знаешь, как перепугалась за тебя? Да я тебя сейчас поколочу!

— Делай, что хочешь, детка, только дай еще минуту полюбоваться этой красотой, — и он жадно облапал меня взглядом. Именно облапал — я будто всем телом сразу ощутила его прикосновения повсюду: от макушки до пят. Привет, мурашки, давно не виделись, минут двадцать как. — Раз уж дал себе зарок и сказал тебе, что до большой земли и твоей осознанной просьбы буду делать это только глазками.

— А еще ты не так давно сказал, что у тебя есть замечательные седативные средства.

Ой, кто это сейчас произнес? Таким, прости господи, бл*дским мурлыкающим голосом? Я? Муа? Ми? И эта воркующая кто-то — клянусь, не я! — вдруг взяла управление моими руками в свои и легко прикоснулась одним пальчиком к обветренным мужским губам.

— А я так переволновалась, так испереживалась, что мне срочно нужна ударная доза успокоительного.

Эй, ау! Кто у руля? Ты гребешь в открытый бушующий океан! Поворачивай! Повора…

— А еще я тут подумала, подумала и поняла, что названия напиткам в том баре наверняка придумывал ты, верно?

Эта непотребная су… жучка внутри меня облизнула МОИ губы и, легко прижавшись обнаженной грудью к мужскому торсу, прошептала МОИМ голосом:

— Говоришь, «Взрывной минет» круче, чем «Куни на рассвете»?

— Поверь, Белоснежка, «Роскошный шестьдесят девять» превзойдет оба напитка, — грубым сиплым голосом ответил Марк. — Хотя я сейчас всерьез нуждаюсь в глоточке совсем невинного безалкогольного «Поцелуя обещания».

— Оу, а такой был?

Мужчина стал медленно, явно давая мне время отступить, склоняться к моим губам.

— До сих пор нет, но я только что изобрел этот рецепт, а то во рту зверски пересохло, — прошептал он прямо перед тем, как заворожить меня первым касанием губ.

Его поцелуй был так похож на неумолимо накатывающую на тебя волну. Сначала она лишь легко ласкает, мелкая и безопасная, но, набирая силу, подхватывает тебя с легкостью, лишая почвы под ногами, окружая, поглощая, унося тебя в свою опасную стихию. Губы Марка не давили, но и не отступали, не давали повода захотеть оттолкнуть, прекратить, но от каждого нового осторожного движения его языка я все больше теряла связь с отвечающей за сдержанность и адекватное мышление частью себя. Схватилась за его плечи, ища новой опоры, но не для того, чтобы вернуться на твердую землю. Нет, я цеплялась за него, стремительно пьянея и желая этого и дальше, держалась в страстной надежде не потерять эти восхитительные ощущения. Куда бы они меня не несли, я этого хочу!

Но Марк прервался первым.

— М-м-м, что-то погорячился я, назвав этот коктейль безалкогольным, не находишь? — сквозь рваные вдохи спросил он.

— Угу, бьет в голову что надо, — согласилась я и потянулась за новой порцией.

— Эй, на острове! Это точно вам помощь нужна? — окликнул нас незнакомый голос с отчетливо слышимой ехидной ноткой. — Могу еще полчасика мимо поплавать, конечно.