Глава 10

Нужна ли мне помощь? Сейчас? На кой черт? Я что, сам плохо справлялся? Да у меня только самая масть поперла!

С одного поцелуя унесло обоих, настал тот самый момент «Х», когда Полина явно была готова сама завалить меня в полной уверенности, что все происходящее — чисто ее инициатива, и «все так уж совпало, так что чего уж там». Это же как раз то, ради чего я тут все эти чудеса выдержки проявлял и в робинзона играл. И только вот оно, в жадных загребущих лапах, и на тебе!

Вам помощь нужна?

Да себе помоги, кайфоломщик сотого левела! Такое, блин, должно быть запрещено каким-нибудь законом! Так прямо черным по белому: запрещается спасать потерпевших кораблекрушение, если они как раз в этот момент собирались заняться сексом. В случае обнаружения их в положении, явно намекающем на их подобные намерения, спасателям следует незаметно и не производя никакого шума свалить из зоны видимости на пару часиков. За нарушение, случайное или целенаправленное, штраф… в размере от трех до десяти… недель без секса, в зависимости от тяжести нанесенного ущерба. В моем случае сразу двадцать, ибо нефиг!

Естественно, Белоснежка, едва услышав чужой голос, взвизгнула, нырнув сначала мне за спину и выставляя на обозрение всему белому свету мой рыдающий горькими слезами глубочайшего разочарования стояк. Чувак, вот на этот раз я с тобой солидарен, как никогда… ну, в смысле, как никогда за последние сутки. Это самый жесточайший облом всех времен и народов, но ничего тут не поделаешь. Грузимся на катер и валим к цивилизации. Э-эх!

Полина выглядела вроде как довольной возвращением на большую землю, но в то же время несколько напряженной. Всю дорогу она практически не смотрела на меня, избегая прямого контакта глаз. Но когда катер подскакивал на волне, инстинктивно цеплялась за мою руку. И то хлеб. Значит, доверяет мне больше, чем надетому на нее спасательному жилету и продолжающему периодически ухмыляться в нашу сторону сотруднику водной полиции. Ну-ну, карма — она сука, дружок, и настигнет тебя обязательно.

Да уж. Хочется верить, этот облом и Белоснежке подпортил настроение. А с другой стороны, надеюсь, что это испорченное настроение не повлияет на дальнейшее развитие событий. Черт! Ну как же не вовремя! Моя белокожая рыбка уже доверчиво терлась сама о ладони, оставалось сделать всего лишь «ап»! — и можно жарить! А теперь непонятно, как и с чего начинать второй заход в ее сторону. И начинать ли самому или подождать ее действий. Мда, вот так вот и благодари… за спасение.

Чем яснее видна была пристань, тем острее ворочалась внутри смутная тревога. На причале царило нездоровое оживление: полицейская машина, бурно жестикулирующий Каспер, присевший, по старой привычке, на корточки Патрик, хмурый Менч, сердито качающий головой, толпа откуда ни возьмись собравшихся зевак. Неужели все это из-за нас с Белоснежкой?

С этими унылыми мыслями я и сошел с трапа.

Лучше бы не сходил.

— Мистер Зарицки, — Менч звучал и выглядел одновременно сердитым, расстроенным и будто избегал моего взгляда. — Вы арестованы за разбойное нападение и изнасилование миссис Трейн. Вы имеете право на молчание, все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Вы также имеете право на адвоката, и, Марк, — Шеф посмотрел на меня, как на смертельно больного, что вот-вот испустит дух, — лучше бы он у тебя был.

Что?

Какого черта?

— Менч, погоди! Какое нападение? Какое изнасилование? Да я…

— Господин полицейский, я, конечно, понимаю, что являюсь гражданкой другой страны, но все же позволю себе сию секунду задать один вопрос: когда именно состоялось преступление, в котором вы обвиняете моего бойфренда? Кто знает, быть может, у него есть алиби на тот день?

— Леди, вы на самом деле лезете не в свое дело. Но так и быть, скажу. Это было вчера ночью.

— В таком случае я ответственно заявляю, что произошла некая чудовищная ошибка, поскольку ту ночь мистер Марк Зарицкий провел со мной.

Я? Серьезно? Ну можно это и так назвать. Не с тобой, но в мыслях о тебе и в заботах о светлом будущем.

— Я как раз прилетела накануне, мы познакомились в баре у его друга Патрика и первую же ночь провели вместе. Да, звучит несколько… хм… не в мою пользу. Но мне плевать, если это спасет невинного человека от наказания за преступление, которого он не совершал. Даже если этот невинный человек — повеса и курортный жиголо.

Повеса?

Курортный жиголо?

Да с хера ли?

— Полина, я бы…

— А еще он отвратительный капитан, который подвергает опасности своих пассажиров. Но обвинить его в разбойном нападении и уж тем более изнасиловании? Да вы посмотрите на него! Да на этого загорелого красавца девицы пачками вешаются сами!

— Полина…

Белоснежка повернулась ко мне и злобно прошипела, перемешивая русские слова с английскими.

— К тому же он готовит (соглашайся) отвратительно. Вчера я, как это говорится, (я прикрою твою задницу), объелась чем-то, что, когда мы выплыли на берег, (а мне потом все объяснишь), я, о, вспомнила — тошнила, да. Но я вынуждена констатировать тот факт, что позавчерашнюю ночь — мою первую ночь на Сейшелах — этот человек провел со мной.

— Так и было, шеф. Эти двое орали и стонали за стенкой, как кошаки. Уж на что я крепко сплю, и то хотелось пару раз прибить.

Дружище Каспер. Так ловко подхватить выдуманную Полиной историю мог только настоящий чел.

— Менч, я же говорил тебе, эта леди и Марк ушли из бара вместе, — вступил в беседу Патрик.

Черт! Откуда здесь песок? И какого он мне в глаза попал?

У меня есть друзья?

Которым я небезразличен?

И девушка, которая готова лжесвидетельствовать перед представителем закона, чтобы прикрыть мою задницу?

А я этого достоин?

— Слушайте, при всей моей симпатии, которой в подобных обстоятельствах не место, и вашей дружной поддержке, мне все равно следует действовать в рамках положенной процедуры. А она подразумевает все же задержание подозреваемого. И препровождение вас всех — раз уж вы прямо хором стремитесь засвидетельствовать непричастность мистера Зарицки — в участок. Причем всех раздельно, дабы исключить возможность сговора. — Менч нахмурился до глубоких борозд на лбу и потер виски. — Вот же… на нашу голову.

— Хотелось бы вам напомнить, — со строгим видом снова вмешалась Полина, — что на данный момент я и Марк являемся только что спасенными… э-э-э… жертвами кораблекрушения…

— Я бы это назвал инцидентом на воде… — попытался возразить коп, но она отмахнулась.

— Не суть. Главное, что мы оба голодны, обезвожены, страдаем от солнечных ожогов, а значит, не считаемся лицами, способными на адекватную дачу показаний. Это никакой суд не примет.

— Да неужели? — У шефа полезли на лоб брови от ее напора.

— Уверяю вас, — закивала Белоснежка, поражая меня своей настойчивостью в стремлении отмазать меня от того, в чем я и так не виноват.

Что-то кольнуло внутри, давно знакомое, легко объяснимое, то, что сразу уложило происходящее в хорошо известную мне циничную систему координат. И невесть откуда взявшуюся тесноту в горле и подозрительную резь в глазах мигом как рукой сняло.

— Ладно, думаю, никакой катастрофы не случится, если вы несколько часов отдохнете, приведете себя в порядок и позаботитесь обо всех нуждах, — смирился Менч, которому, совершенно очевидно, была и самому поперек горла эта история. — После же все! — все здесь присутствующие — являются без напоминания в участок и дают показания. Я иду на злостное нарушение должностной инструкции исключительно потому, что действительно верю в твою невиновность, Марк. Если в итоге выяснится, что это не так, мой мир реально перевернется. Пойду тогда в отставку с твердой уверенностью, что так и не научился ни черта разбираться в людях.

— Шеф, отставка тебе не светит, — заверил я. — Не по моей вине уж точно.

— Ну что, все к нам? — предложил сразу Каспер. — Полина, там Лана с ума сходит.

— Мы вас сейчас догоним, дай одну минутку, — придержал я за локоть Белоснежку, как только мы покинули пристань. — Рыбка моя золотая, мне бы кой-какую ясность внести в то, что тут только что происходило.

— Марк, а можно это уже после душа, кофе и хоть малюсенького завтрака, — жалобно посмотрела она на меня снизу вверх.

— Все будет в лучшем виде, прелесть моя, много времени это не займет, — оскалился я уже откровенно цинично. — Особенно если ты не станешь играть в непонимание. Как давно ты знаешь, кто я и сколько навскидку стою?

— Что, прости?

Так, ясно, выкрутасов «я не представляю, о чем ты» нам не избежать, а я их страсть как не люблю.

— Окей, зайду с другой стороны. На что ты рассчитываешь, встав тут грудью на защиту моих чести и достоинства? Далеко идущие планы? Денежное вознаграждение? В каком объеме? Прежде чем озвучишь, уясни, что я реально никого не грабил, не насиловал и даже не помышлял об этом. Но твой энтузиазм оплатить готов. Оно того стоит.

— Ты что городишь? Перегрелся? — Лицо Полины словно туча заволокла, а в голубых глазах засверкали прямо почти настоящие молнии. Купился бы, если бы в прежние времена не был неоднократным свидетелем подобных женских спектаклей. У которых всегда одна цель — что-то с тебя поиметь.

— Ой, да ладно тебе, я же согласен платить. Честно! — рассмеялся я. — Ты только озвучь сумму. И, кстати, раз уж так у нас все пошло и секретов с примесью романтики внезапно не осталось, то как насчет и всего остального? Сколько, Полин? Сто лет не платил за секс, но уж больно ты меня…

Хлесткая пощечина прервала мою речь, но не слишком удивила. Сейчас будет акт второй спектакля, он же благородный гнев, слезы оскорбленной в лучших чувствах девы, а только потом мы перейдем к откровенной торговле.

— Я знать не знаю, кто ты такой, Марк Зарицкий, кроме того, что ты чертов капитан чертовой лодки, с которым я, не пойми с чего, решила изменить моим чертовым привычкам и жизненным принципам. Но теперь я несказанно рада, что этого не случилось. Потому что с этой минуты я уже и не хочу ни узнавать тебя, ни видеть, ни вообще помнить, что ты существуешь на свете. Надеюсь, на этом острове достаточно места, чтобы мы не пересеклись больше ни разу до конца моего отпуска.

— Полина…

Но она, продемонстрировав мне с обеих рук фак, понеслась к джипу Каспера.

Я сейчас не понял — это правда, что ли? То есть она типа не соврала и не знает меня по чесноку?

А чего тогда полезла защищать и отстаивать перед шефом полиции — практически незнакомца, в чужой стране, не боясь испортить собственную репутацию?

Из простой человеческой симпатии? Ко мне? К мудаку, из-за которого она свалилась в открытом океане в воду? Который накануне выставил ее на посмешище перед толпой незнакомых людей в баре? Который смущал ее откровенными разговорами, даже видя, что они для нее некомфортны?

Да нет. Это же бред какой-то!

«Когда-нибудь, Марк, ты встретишь свою женщину. Она будет порывистой или спокойной, нежной, а быть может, суровой, красавицей с придурью или умницей с изюминкой. И она готова будет идти за тобой на край света, в огонь и в воду, в болезни и в радости. Только ты, дружище мой циничный раздолбай, ради всего святого, не пропусти ее, как я однажды чуть не пропустил свою», — зазвучали в голове слова моего друга в той, прошлой моей жизни — Арсения Кринникова, жену которого я чуть было не увел у него. И слава всем богам, что не увел в результате.