15. Конни

Габриэль прислоняется к стойке рядом со мной, касаясь плечом и практически прижимаясь бедром, глядя на толпу, которая под конец вечера начинает постепенно редеть.

Его признание ощущается как триумф. Он ревнует.

Он, Габриэль Томпсон, которого ничто не способно вывести из равновесия. Который может заполучить любую девушку, которую только пожелает. Это хорошо. Даже восхитительно.

Я его привлекаю.

План Изабель работает. Под серебристым платьем бешено колотится сердце. Как этим воспользоваться?

Пока не знаю. Но если есть одна вещь, которой меня учили с рождения — всегда полезно иметь преимущество. Даже если не понимаешь, когда и зачем оно может понадобиться, это гарантия. Подстраховка.

Ежемесячные гонорары, которые отец перечисляет частному детективу — явное тому подтверждение.

— Что тебя побудило начать с ним отношения? — спрашивает Габриэль.

Его голос насмешлив и жесток. «Мне все равно», означает он, что означает прямо противоположное.

Я улыбаюсь, глядя на свой бокал вина.

— Ты имеешь в виду… пять лет назад?

— Ага. В последний год юридического факультета.

Значит, он все-таки помнит. Мы вернулись в университет после летних каникул, во время которых я проходила практику в юридическом отделе «Контрон» и отчаянно пыталась забыть ночь накануне каникул, проведенную с Габриэлем.

Начало отношений с Блейком было частью плана.

Я облизываю губы.

— Ну, он был умным и забавным. Добрым. С ним было легко общаться и приятно проводить время.

Габриэль прищуривается.

— С каких это пор легкость стала тем, что тебе по душе?

Это немного задевает. Жизнь была разной, но легкой? Никогда. Ранняя смерть матери, эмоциональный срыв отца, школы, в которых требовалось быть лучшей, и два брата, в соперничестве с которым я обязана была одерживать победу. Если с Блейком было легко, безопасно и скучно, то только потому, что я не могла справиться с еще одним испытанием в своей жизни.

По крайней мере, так я себе говорила.

— Могу спросить тебя о том же, — отвечаю я. — Разве легкий флирт – не единственное, чего тебе удалось достичь за последние десять лет? Насколько длинным стал твой список завоеваний?

Он усмехается.

— Теперь ты ревнуешь, принцесса?

— Очевидно же, что нет.

— Конечно, — говорит он. — Потому что никогда не станешь одним из моих завоеваний… разве не так?

Слова повисают в воздухе, саркастические и резкие, и я чувствую укол воспоминания, о котором мы никогда не говорили.

Ночь в университете.

Его теплая кожа, прижатая к моей, грубый плед под спиной и мои пальцы, впивающиеся в плечи Габриэля. Все произошло быстро и страстно, и мы больше никогда об этом не упоминали.

— Кто кого завоевал в итоге? — спрашиваю я.

Ответ неубедителен, но намек на произошедшее между нами много лет назад, выбил меня из колеи.

Он наклоняется ближе.

— Царапины от твоих ногтей прошли только через неделю.

Упс.

Так долго я не позволяла себе возвращаться к этому воспоминанию. Пыталась стереть его, подавить. Он — Томпсон. В то время «Контрон» и «Томпсон Интерпрайзес» находились в разгаре трехлетнего судебного процесса, и мы несли факел ненависти, как два солдата, укоренившихся в противоборствующих окопах.

Переспать с ним казалось величайшим предательством по отношению к семье.

— Потеряла дар речи, принцесса? — раздается его низкий голос. — Это впервые.

Я открываю рот, чтобы ответить. Не знаю, что именно, но меня спасают решительные приближающиеся шаги.

Папа.

Его взгляд перемещается с Габриэля на меня.

— До меня дошли слухи о протестующих.

— Мы утихомирили их пару часов назад.

— Изначально стоило избегать их появления.

— Безусловно, — размеренно отвечаю я. — Поскольку они не вторглись на частную территорию, мы не могли действовать так решительно, как хотелось бы.

Он кивает.

— Ты встречал Алека? — интересуюсь я. — Прошло довольно-таки много времени с тех пор, как я его видела.

— Он уехал, — сообщает папа. — Дети, сама понимаешь.

Да, я понимаю. Алек работает сверхурочно. По сути, он только этим и занимается, но стоит выкроить свободную минуту, спешит домой..

— А Нейт? — спрашиваю я.

— Бродит где-то неподалеку. Завтра около полудня улетает обратно в Лондон.

Я киваю. Он здесь меньше сорока восьми часов, но мы договорились завтра позавтракать, так что я проведу с ним немного времени.

Папа снова переводит взгляд с меня на Габриэля. На этот раз задерживаясь на муже. Его глаза блестят, выдавая влияние алкоголя. Впрочем, он не пьяница. Это означало бы потерять контроль, а отец посвятил семьдесят пять лет своей жизни тому, чтобы этого не допустить.

Однако алкоголь делает его слова более резкими.

— Примите мои поздравления, — обращается Габриэль к отцу. — С наградой и сегодняшним вечером. Мероприятие превосходно организовано.

Папа кивает.

— Благодарю. Тебе понравилось?

— Безусловно.

— Отлично. Непременно передай от меня привет отцу и тете, — в его голосе явно слышится неприкрытое злорадство. Послание от Дэвида Коннована будет воспринято неблагосклонно, и он это знает. — Они, должно быть, в восторге от вашего брака.

Я прочищаю горло.

— Его тетя, на самом деле, помогает нам найти квартиру.

— Вот как? Любопытно.

— Я передам им, — заверяет Габриэль. Он вновь использует этот голос, обаятельный и уверенный. Словно он самый беззаботный человек на свете. — О, и седина вам к лицу.

Глаза папы расширяются.

— Прошу прощения?

— Ваши волосы, сэр, — произносит Габриэль. Угроза в его голосе почти неуловима, но я ее слышу. — Вам идет.

Ошеломить отца, лишив его дара речи, удается редко, но сейчас именно это и происходит. Он ошеломлен. Его взгляд скользит от Габриэля ко мне. Блеск в нем — мольба о поддержке. Он что, серьезно? Ты вышла замуж за этого человека?

Я улыбаюсь.

— Это правда. Тебе действительно следует поблагодарить меня, папа.

Его глаза на долю секунды сужаются, прежде чем он смеется.

— Любопытно, — снова произносит он и наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. — Ступай домой, дорогая. Лилиан и ее помощница здесь все завершат.

— Хорошо, пожалуй, я так и сделаю. Еще раз поздравляю, папа.

Мы с Габриэлем на полпути к гардеробу, когда я начинаю смеяться. Это застает его врасплох, и я замечаю, как он наблюдает за мной краем глаза, что только заставляет смеяться еще сильнее.

Не могу поверить, что он только что сказал это отцу.

Я не перестаю хихикать, пока мы не выходим на тротуар перед «Уинтер». Воздух однозначно прохладнее, нежели внутри переполненного отеля, освежая мою разгоряченную кожу.

Адреналин, облегчение и алкоголь сделали мое настроение немного странным. Полулегкомысленным, полугрустным. Слава Богу, вечер закончилась, и мы справились.

Водитель Габриэля подъезжает, и мы садимся в машину. Мы направляемся к зданию Уинслоу в тишине, и я наслаждаюсь ею, откинув голову на подголовник.

Кто бы мог подумать, что именно Габриэль Томпсон противостоит моему отцу?

Я поворачиваюсь к нему. Габриэль задумчиво смотрит в окно. Мне редко доводится видеть его таким. Никакой ухмылки и никакого гнева. Только задумчивость.

— Эй, — зову я.

Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Принцесса?

— Знаешь, я не люблю, когда ты меня так называешь.

Его губа слегка приподнимается.

— Да, — мягко говорит он. — Я знаю.

— Я забыла сказать тебе кое-что. Похоже, твой брат прислал мне свадебный подарок.

Улыбка стирается с его лица.

— Он что сделал?

— Подарок прибыл несколько дней назад.

— Что это?

— Я не совсем уверена. Похоже на набор ножей.

Взгляд Габриэля становится разгневанным.

— Что?

— Что-то для дома, во всяком случае, с прикрепленной открыткой.

Машина сворачивает на мою улицу. Ее обрамляют знакомые деревья, а в конце — здание «Уинслоу», которое я называю своим домом уже много лет.

— Я хочу это увидеть, — заявляет он.

Габриэль Томпсон в моей квартире. До сегодняшнего вечера я бы сочла это немыслимым. Но после слов, что он прошептал мне на ухо…

Я ревную.

Я по-прежнему ему не доверяю. Вполне вероятно, что он планирует подставить меня и, как следствие, «Контрон». Возможно, это всего лишь уловка. Трюк. Бракоразводный процесс будет долгим, запутанным и кропотливым.

Это мой шанс вонзить свои крючки поглубже, прежде чем понадобится использовать их для рывка. Одному Господу известно, на что способны мужчины, когда хотят чего-то от женщин.

Для меня это также возможность провести с ним больше времени.

Габриэль наклоняется к водителю.

— Я поднимусь наверх вместе с Конни, — распоряжается он.

Водитель кивает.

— Подождать вас?

— Да, спасибо.

Мы входим в здание, где каменные полы вестибюля и темные ореховые двери лифта из выглядят так же, как всегда. Ничего не изменилось, за исключением того, кто сейчас находится рядом со мной.

В лифте я бросаю взгляд на Габриэля. Он выглядит напряженным.

— Полагаю, ты не очень близок со своим братом?

— Достаточно близок, — отвечает он. — В этом-то и проблема.

Двери лифта открываются, и я иду по все тому же коридору. Мой пульс учащается, когда я поворачиваю ключ в замке двери. С тех пор, как Блейк съехал больше года назад, квартира стала моим убежищем.

Габриэль, словно темная тень, движется следом. Он проходит в гостиную, тихий и высокий, и даже не произнося ни слова, я чувствую, как он оценивает пространство.

— Так вот где ты живешь, — произносит он.

Я указываю на столик у стены.

— Подарок там.

Габриэль мгновенно направляется к нему. Он возвышается над маленькой вещицей, все еще завернутой в подарочную упаковку.

Я освобождаю свои усталые ноги от туфлей на высоких каблуках. Облегчение окутывает меня, смешиваясь с тенью боли, пульсирующей в ногах. Я поднимаю туфли и опираюсь на мягкую обивку дивана, наблюдая за Габриэлем.

Он осматривает открытку, прикрепленную к подарку, и его взгляд медленно скользит по трем строкам, написанным от руки.

Я направляюсь на кухню, чтобы налить себе бокал прохладного вина.

— Что там? — спрашиваю я.

Он поворачивается ко мне.

— Угроза, но не тебе.

— Тогда кому? — мой голос звучит немного напряженно. — Хочешь немного?

Его взгляд падает на мои босые ноги.

— Да, — отвечает он. — Он через тебя дает знать, что следит за нами. За мной.

— Звучит зловеще, — произношу я, наливая еще один бокал вина.

Он забирает его у меня.

— Ну, у него есть склонность к драматургии.

— Это семейное?

Он бросает на меня испепеляющий взгляд и садится на одно из кресел.

— Он и моя тетя не одобряют наш брак.

Это заставляет нахмуриться. Я сажусь напротив него, подтягивая ноги и убеждаясь, чтобы серебристое платье достаточно их прикрывает.

— Почему? Станут ли они проблемой?

Он вытягивает свои длинные ноги.

— Скорее всего.

— Черт. Я думала, они будут рады. Разве не думают, что ты женился на мне с каким-то скрытым мотивом, который еще предстоит раскрыть?

Он поднимает бровь.

— Да. А я что-то говорил об этом?

— Я достаточно хорошо знаю семью Томпсон. Изучала вас долгие годы.

— Изучала? Это… любопытно.

— Как будто ты не занимался тем же, — говорю я, поднося бокал к губам. — Так почему они представляют угрозу?

Габриэль долго смотрит на меня. Я смотрю на него, сидящего здесь, в моей квартире. Близко, но все же далеко не вызывающе доверия. Говорят, держи врагов близко, но мы женились на своих.

— Отец и тетя работают вместе уже двадцать лет, — говорит он. — Они унаследовали «Томпсон Интерпрайзес» от отца и управляли ею все это время.

Я киваю, проводя пальцем по краю бокала. Я знаю об этом. «Контрон» начинал с индустрии развлечений и радиовещания; компания «Томпсон Интерпрайзес» — с энергетики и производства. Теперь оба конгломерата настолько велики, что сферы влияния регулярно пересекаются.

— Двое других двоюродных брата не стремятся управлять бизнесом. Так что остаемся только я и Джейкоб.

Ого.

— Идет борьба за власть?

— И у кого теперь склонность к драматургии?

Я закатываю глаза.

— При мне не обязательно использовать эвфемизмы.

— Да, — откровенно признается он. — Либо я, либо Джейкоб. Он будет более чем рад использовать это против меня. В качестве рычага.

Это заставляет меня задуматься. Борьба за власть — это не то, с чем нам приходилось иметь дело. Отец готовил Алека к этой должности с тех пор, как брат стал достаточно взрослым, чтобы читать и писать. Нейт никогда не стремился занять трон.

Мы можем быть кем угодно, но точно не раздираемой домашней распрей.

— Что думает твой отец?

Улыбка Габриэля полностью лишена юмора.

— Он хочет, чтобы компанию возглавлял лучший… независимо от того, кто это будет.

Мои губы приоткрываются. Ого. Это признание застало врасплох. Габриэль всегда был золотым мальчиком. Популярным, спортивным, хорошим учеником, даже без особых усилий. Подумать только, отец не считает его лучшим…

Интересно и неожиданно. Возможно, даже сбивает с толку.

— Ну, — тихо произношу я. — Я никогда не участвовала в подобных «играх».

Бровь Габриэля легко приподнимается.

— Всегда ли Алек стоял на первом месте?

Я киваю.

— Он всегда был наилучшим кандидатом на место руководителям. Как бы мне ни нравилось командовать, правда в том, что я чувствую себя более комфортно в роли помощника.

Мужчина напротив, которому меня всю жизнь учили не доверять, молча кивает, соглашаясь. Возможно, он единственный в этом городе, кто искренне понимает меня.

Габриэль откидывает голову на спинку кресла, лениво протягивая руку и развязывая галстук-бабочку.

— Ты жила здесь с Грином?

Я снова закатываю глаза, что не остается незамеченным.

— Ты действительно об этом сейчас думаешь?

— Я могу думать о многих вещах одновременно.

— Да, жила. Но после его ухода сделала ремонт, — я подтягиваю колено к груди и кладу на него подбородок. — Думаешь, твой брат создаст какие-нибудь проблемы или будет просто наблюдать?

Он проводит рукой по своим густым волосам.

— Надеюсь, он не станет действовать. Тебе следует познакомиться с ним.

— Буду рада снова сыграть свою роль.

Его глаза темнеют.

— Как сделала с моей тетей?

— Да. Разве я не была идеальна? — я снова быстро моргаю и растягиваю губы в слащавой улыбке. — Обворожительная жена, согласись?

— Какой бы милой ты ни выглядела, он может заподозрить неладное.

— Твоя тетя не заподозрила.

Он издает ворчливое хмыканье и ставит бокал с вином на кофейный столик.

— Через несколько дней появится такая возможность.

— Расскажи о ней подробнее, — прошу я.

— Раз в пару месяцев я устраиваю вечер покера с приятелями. Закуски, сигары… Зачастую они приводят своих спутниц.

— В квартире? — интересуюсь я.

По какой-то причине я никогда не задумывалась о том, как он живет. Как Габриэль существует вне пространства, в которое я его поместила, пространства, в котором мы неизменно существуем. Мы встречались исключительно в нейтральных, общественных местах.

Теперь же он здесь. В моем личном пространстве.

— Да, — подтверждает Габриэль, упираясь рукой на спинку кресла. — Мой двоюродный брат будет там.

— Обычно ты его приглашаешь?

— Да. Держи врагов близко, и все в таком духе, — произносит он, склоняя голову в мою сторону.

Я усмехаюсь.

— Это включает в себя женитьбу?

— Если уж за что-то браться, принцесса, то делать это как следует, — но затем его улыбка меркнет. — Разумеется, ты не обязана приходить. Но это прекрасная возможность…

— Я приду, — говорю я.

— Хорошо. Адрес пришлю чуть позже.

— И мне, пожалуй, следует появиться пораньше.

— Зачем?

Его замешательство заставляет меня улыбнуться.

— Ну, а как это будет выглядеть, если я появлюсь, когда вечер уже в самом разгаре? Или если кто-нибудь спросит о том, где находится ванная, а я не буду знать планировку твоей квартиры?

Он моргает.

— Вполне обоснованно.

— Правда кроется в деталях.

— Может быть. Но также она кроется в химии, а ее у нас хоть отбавляй, — его взгляд остается прикован к моему. — Ты отдаешь себе отчет в том, что нам придется поддерживать видимость счастливого брака месяцами, если не год, прежде чем развестись, не запятнав репутацию?

Эти слова наполняют меня в равной мере ужасом и запретным наслаждением. Целый год. Этот брак был ошибкой. Он потребует больше усилий, чем любой проект, за который я когда-либо бралась. И все еще…

— Я знаю, — произношу я. — Слишком напуган, чтобы довести дело до конца?

Его губы растягиваются в улыбке, которую я так хорошо знаю.

— Рискнем, принцесса.