25. Конни

Унизительно лежать в одиночестве на нашей кровати — в липком поту и оглушающей тишине, что осталась после ухода Габриэля. Сердце все еще бешено колотится, а тело жаждет большего, жаждет его. Я злюсь на себя за то, что не сдалась. За то, что не произнесла те три слова, которых он так ждал, чтобы затем насладиться заслуженной наградой.

Я жду добрых десять минут, прежде чем, наконец, заставляю себя подняться и в который раз направляюсь в душ.

Проходит час, и я спускаюсь по лестнице, готовиться к последнему ужину семейной встречи Томпсонов. Я помогаю нескольким его двоюродным братьям на кухне — нарезаю помидоры, огурцы и редис в огромную салатницу, болтая о погоде, будто ничто внутри не рвется наружу.

Занять место рядом с Габриэлем за обеденным столом оказывается невыносимо сложно. Я чувствую, как будто тело под напряжением, как будто электричество бежит по коже, и каждое нервное окончание отзывается на его присутствие.

Такой накал я ощущала… даже не помню, когда в последний раз. Предвкушение тянется с того самого момента, как проиграла пари, потом дразнила его на лодке… и почти переполнило, пока лежала на кровати, ожидая его.

Я хотела этого. Хотела, чтобы мы это сделали. Хотела заглушить зуд, который Габриэль так легко способен пробудить. Потворствовать желанию, которое раз за разом разжигает во мне, чтобы хотя бы на время снова научиться игнорировать влечение, что несет с собой в каждую комнату, где бы ни появился.

Но у мужчины, похоже, были другие планы. А моя потребность в нем никуда не исчезла… ни на каплю.

Не тогда, когда лежала без сна в ту последнюю ночь в Оук-Хилле, уставившись в темный потолок, избегая даже взгляда на человека, что отдыхает на другом конце кровати. Габриэль заснул с той легкостью, с какой, кажется, относится ко всему. А я осталась одна — с бешено стучащим сердцем и желанием, которое уже не в силах отрицать. По крайней мере, не перед собой.

Остановить чувства было бы куда сложнее… а и без того уже непросто.

Я провожу часы, остро осознавая его близость, пока первые лучи солнца не начинают заползать сквозь шторы. Тогда, наконец, спускаюсь вниз, чтобы уйти на прогулку вокруг озера.

После позднего завтрака с его семьей мы возвращаемся в Нью-Йорк и расходимся — как всегда.

Теперь я снова в своем знакомом, почти родном офисе. Пространстве, которое подарили несколько лет назад, и которое украсила с куда большей тщательностью, чем собственную квартиру.

Я резко постукиваю носком туфли по мягкому ковру и заставляю себя сосредоточиться на потоке электронных писем, что выстроились передо мной в строгую очередь.

Я на работе с самого утра и приехала даже раньше Алека, чтобы первым делом наткнуться на целую стопку писем от Нейта — все о европейском приобретении.

К тому же «Никур», тот самый технологический стартап, над покупкой которого я работаю для «Контрон», требует еще один раунд переговоров.

Я была уверена, что мы уже уладили все детали.

Впрочем, именно этим и занимаемся — Нейт и я. Мы помогаем Алеку и папе балансировать в сложной игре корпоративной стратегии и находим свою долю вознаграждения среди рисков ведения бизнеса.

Фонд Коннован — это моя попытка создать нечто новое. То, что сможет принести пользу всем нам. Документы уже оформлены, торговая марка зарегистрирована, члены моей «доски мечтаний» согласились занять свои места. Все готово.

Готово уже несколько недель.

Осталось лишь убедить Алека нажать на курок. Да, у фонда будут затраты, но пиар-выгоды, которые это принесет компании, могут оказаться колоссальными.

И даже не говоря о выгодах, это возможность использовать опыт во благо, хотя я прекрасно понимаю — для папы такой аргумент не станет решающим.

Для Алека, возможно. Особенно если день у него задался.

Я опускаю голову на руки. Все это ощущается как нечто слишком тяжелое. Я люблю работу. Люблю эту компанию. Желание быть частью команды никогда еще не было таким острым.

Но начинаю задумываться: не перестали ли Алек с папой посвящать меня в конфиденциальные дела из-за Габриэля? Может быть, решили, что я проговорюсь. Что передам ему информацию, которую тот сможет использовать для «Томпсон Интерпрайзес».

Я замечаю, что в календаре стало подозрительно меньше встреч. И куда меньше срочных задач, с которыми обычно спешили.

А вдруг они правы?

Габриэль хочет меня — это очевидно. Но, возможно, еще сильнее жаждет моей капитуляции. Что, если его способ завоевать контроль — это позволить мне поверить в собственные чувства? Точно так же, как, подозреваю, секс контролирует его.

Но после этих выходных… почти уверена: я не менее уязвима перед такой силой.

Захра стучит в дверь и приоткрывает ее ровно настолько, чтобы заглянуть.

— Вам звонят, — сообщает она.

— Кто?

— Кто-то, с кем вам стоит поговорить. Журналист.

— Из «Бизнес Дайджест»? — спрашиваю я. — Дай им стандартный ответ.

— Думаю, на этот раз вам действительно стоит взять трубку, — тихо говорит она.

В голосе слышится что-то тревожное. Что-то не так.

Что-то всегда не так.

— Секунду.

Когда спустя минуту я поднимаю трубку, отрывистый голос на том конце представляется человеком, которого хорошо знаю по множеству электронных писем.

— Здравствуйте, мисс Коннован. Я — Синтия Шульц из «Бизнес Дайджест».

Я откидываюсь на спинку стула.

— Здравствуйте, Синтия. Чем могу помочь?

— Как вы, без сомнения, знаете, — говорит она обманчиво любезным тоном, — мы пытались связаться с вами и вашим супругом по поводу интервью для «БД».

— Ах, да, верно. Мы собирались ответить.

— Уверена, так и было, — произносит она с подчеркнутой учтивостью. — Учитывая весомое присутствие ваших компаний на рынках телерадиовещания, развлечений и энергетики, брак с представителем семьи Томпсон, работающим в «Томпсон Интерпрайзес», стал предметом широких спекуляций.

— Я заметила, — говорю я, легко усмехаясь, словно все это – нелепая шутка. — Мы это никак не поощряем, можете быть уверены.

— Конечно, — отзывается она, и голос становится слишком сладким, чтобы быть искренним. — Это, прежде всего, предупредительный звонок, поскольку «Бизнес Дайджест» проводит собственное расследование. Мы выяснили, что вы и супруг, судя по всему, не проживаете по одному адресу. И с тех пор, как стало известно о вашем браке, повседневная деятельность не претерпела изменений. На следующей неделе мы опубликуем материал, в котором представим наши выводы и поднимем ряд серьезных вопросов относительно истинной природы вашего союза.

У меня пересыхает в горле. И каждую миллисекунду молчания она воспринимает как подтверждение. Как подпитку своей теории.

— Правда? — спрашиваю я, все еще с оттенком легкой насмешки. — И какие же вопросы вы собираетесь озвучить?

— Ну, учитывая доминирующее положение обеих компаний в ключевых сегментах экономики, — говорит она, — общественность, разумеется, строит предположения. Возможно ли, что это — первый шаг к слиянию, которое привлечет внимание Федеральной торговой комиссии из-за возможного нарушения антимонопольного законодательства?

На этот раз я действительно смеюсь. Идея слияния «Контрон» и «Томпсон Интерпрайзес»… Просто не могу представить отца Габриэля и его тетю за одним столом с моим отцом. Никогда.

— Забавно, — произносит Синтия Шульц на том конце провода. — У вашего мужа была такая же реакция.

Смех мгновенно сходит на нет, хотя голос остается легким.

— Вы говорили с Гейбом?

— Да, — отвечает она. — Впрочем, не буду вас больше задерживать. Это был всего лишь предупредительный звонок. Мы, как журналисты, обязаны освещать деятельность таких влиятельных и уважаемых корпораций, как ваша. Власть и все такое.

— Конечно, — говорю я. — Я подписана на «Бизнес Дайджест» с подросткового возраста.

— Мы ценим вашу преданность, — отвечает она. — Желаю приятного дня.

Она вешает трубку. В тишине, что остается после ее ухода, я тихо ругаюсь. Я могу узнать угрозу, услышав ее, что Синтия озвучила мастерски.

Статья не выйдет в свет. Ни за что. Она это знает. И я тоже. А значит, придется предложить нечто взамен.

Власть, блин.

Я пролистываю контакты и нахожу тот, что записан как «Сантехник». Габриэль отвечает на пятом гудке.

— Привет, — говорит он.

В животе что-то сжимается от одного лишь слова, сказанного его низким, растягивающим голосом. Почему-то Габриэль всегда звучит так, будто воспринимает жизнь как личную шутку — понятную только ему.

— Слышала, тебе звонил один очень пассивно-агрессивный репортер.

Он усмехается.

— Конечно. Тебе тоже?

— Угу. Нужно похоронить эту статью. Думаю, стоит дать ей…

— То, чего она действительно хочет, — перебивает Габриэль. — Интервью с нами обоими.

— Да. У нее есть доказательства, что мы живем по разным адресам. Она упомянула это в разговоре с тобой? Это усложняет задачу, но, думаю, все еще можем довольно легко убить эту теорию.

— Так и поступим, — отвечает он. — Потому что я только что купил ту квартиру, что мы смотрели на прошлой неделе.

— Ты сделал что?

— Тебе понравилась эта квартира, Конни, — протягивает он с привычной ленивой интонацией. — Помнишь, ты восхищалась ее тщеславным декором?

— Я притворялась.

— Значит, предпочитаешь, чтобы мы делили раковину? Уверен, это вполне осуществимо.

— Томпсон, мы не можем жить вместе.

Голос Габриэля резко меняется — исчезает ленивая игривость, появляется резкость. Тот тон, который он использует, когда между нами начинается настоящая словесная дуэль.

— Ты понимаешь, что статья может быть только первой из многих? Конечно, мы можем отвлечь ее чем-то другим, но информация останется. Синтия передаст ее кому-то еще. И если удалось выяснить, что мы не живем вместе, как думаешь — другим репортерам это будет сложно? А нашим семьям?

— Ты прав, — выдыхаю я и прикрываю глаза. — Частный детектив выяснил бы это в первый же день. Рано или поздно отговорки закончатся.

— Да, — говорит он. — Как долго мы вообще планируем «искать место»?

Я потираю висок. Каждая клеточка тела протестует против его предложения. Логика, конечно, на его стороне — и именно в этом вся беда. Видеть Габриэля каждый день… это будет слишком. Я едва справляюсь с малыми дозами.

Тело хочет его слишком сильно.

И боюсь, что я тоже.

— Хорошо, — говорю я. — Мы предложим эксклюзивное интервью с нами в новой квартире. В присутствии фотографа.

— Верно. Будет выглядеть убедительно.

— Фантастически, — поправляю я. — Ты купил ее с мебелью?

— Да, — отвечает он. — Решил, что так проще.

— О, безусловно. Мудрый ход. Нужно будет немного обжить ее до того, как Синтия приедет.

— Обжить, — повторяет он, и в голосе снова появляется легкий смех. — А каков у нас с тобой стиль, принцесса?

Я игнорирую вопрос.

— Ты перезвонишь ей с предложением, или я?

— Я, — отвечает он. — Не люблю, когда меня шантажируют. Не волнуйся. Я прослежу, чтобы сделка была на наших условиях.

На этот раз я действительно верю.

— Думаешь, твое предложение примут?

— Да, — спокойно говорит он. — Все наличными, без условий.

— Отлично. Когда сможем заехать?

— Если мой адвокат будет к этому причастен, то не позже следующей недели. Продавим продавцов.

— Отличная работа, — говорю я, постукивая пальцами по столу. — Я все устрою.

— Мне всегда нравилось твое дизайнерское чутье, дорогая, — отвечает он.

В голосе — легкая насмешка, но под ней слышится еще кое-что. Воспоминание. О прошедших выходных. О нас. В той комнате. На кровати. С его головой между моими бедрами.

Я скрещиваю ноги под стеклянным офисным столом и заставляю себя сосредоточиться. Репортер. Фотограф. Презентация идеального брака.

— Пришли пару детских фотографий, — говорю я.

— Хочешь обклеить ими стены?

— Нет, просто расставим по квартире в рамках. Для эффекта.

Габриэль усмехается.

— Есть предпочтения?

— Та, где ты выигрываешь турнир по лакроссу, — та, что висела в Оук-Хилл. Может быть, что-то с выпуска из юридического? — пальцы ускоряют ритм по столу.

Что нам действительно нужно — это свадебная фотография. Настоящая. Не та из захудалой часовни в Вегасе.

— Посмотрю, что можно сделать, — отвечает Габриэль. — Знаешь, Конни, это все может обернуться в кое-что хорошее.

— Например?

— Ну, во-первых, я всегда буду рядом. Все, что тебе нужно — это произнести три маленьких слова. И мы оба знаем, что ты хочешь этого.

Я закрываю глаза.

Да, думаю я.

И жаль, что это правда. Прошедшие выходные не уменьшили моего желания.

Только усилили его.

— Ты хочешь, — шепчу я.

Но даже для меня это звучит как ложь.

— Конечно, хочу, — усмехается Габриэль. — Но и ты тоже, принцесса.