6. Конни

Я перечитываю письмо в последний раз.

Неплохо. Нет драматичных формулировок или резких выражений, как у Габриэля — он буквально написал, что был «в стельку пьян», — но оно искреннее.

Досадно, что я не могу использовать все те аргументы, над которыми корпела целую неделю. Еще более досадно признавать, что его идея лучше моей. Прямо как во времена учебы. Он опаздывал на занятия, не выполнив необходимое задание, и в качестве наказания профессор задавал каверзные вопросы.

И он безупречно отвечал своим сильным, четким голосом, очаровывая всех в аудитории.

Точно так же он говорил сегодня утром. Назови меня своим мужем. При этом воспоминании под кожей закипает раздражение. Невыносимый человек.

Собираю документы и принимаюсь вносить конечные правки. Он уже поставил свою подпись, и все, что остается, это отправить итоговый вариант. И тогда я буду свободна.

С каждой отмеченной галочкой, с каждым напечатанным словом, в груди становится легче. Я вижу свет в конце туннеля, чувствую, как стихает буря. Я могу выбраться из этого, не беспокоя семью.

Я напеваю мелодию, пока работаю. Сегодня такой солнечный день. Я замечательно позанималась утром. И в шаге от того, чтобы исправить величайшую ошибку в своей жизни..

И у меня сегодня свидание.

Я совсем забыла, что запланировала его больше недели назад, до произошедшего в Вегасе. Он друг Изабель, и вечером мы встречаемся на коктейли. Возможно, он не оказаться тем самым, но мне нужно снова выйти в свет.

Контроль постепенно возвращается ко мне после недели беспомощности. Теперь, когда есть четкий план и согласована цель, я снова на твердой почве.

Телефон загорается от входящего звонка.

Сантехник.

Дерьмо.

Я игнорирую его.

Я так близка к подаче заявления на аннулирование, осталось расставить пару точек над «И». Что бы он ни хотел, это может подождать.

Но тут Захра стучит в дверь резче обычного.

— Войди!

Она плотно закрывает за собой дверь.

— Пожалуйста, скажите, что вы еще не отправили заявление на аннулирование.

Медленно я отвожу руки от клавиатуры.

— Почему?

— Вы этого не сделали?

— Нет, пока нет. Что случилось?

Она кладет ладони на спинку стоящего передо мной стула и глубоко вздыхает.

— Только что звонили из «Нью-Йорк Глоуб¹³». Они готовят материал на целую страницу о вашей вегасской свадьбе, который выйдет на двенадцатой полосе.

— Ты шутишь?

— Боюсь, что нет, — говорит она. — Не знаю, как они об этом пронюхали.

— Можем ли мы это предотвратить?

— Я спрашивала. Они сказали, что это всего лишь звонок из вежливости, и поинтересовались, хотите ли вы прокомментировать ситуацию.

— Нет.

Захра кивает.

— Я сказала, что никаких комментариев.

Что-то внутри меня надламывается. Словно туго натянутая резинка, которую всю неделю растягивали, начинает лопаться, а давление внезапно становится невыносимым. Оно отдается во мне жгучей болью.

Я сосредотачиваюсь на дыхании.

— Ты получила копию статьи?

— Попросила. Они пообещали отправить ее позже, — отвечает она с озабоченным видом. — И были не слишком вежливы.

— Нет, я так и думала, если это редакторы двенадцатой полосы, — я опускаю голову на руки и продолжаю ровно дышать.

«Нью-Йорк Глоуб» — уважаемая газета с вековой историей… и традиция печатать сплетни на двенадцатой полосе столь же стара. Это специфика Нью-Йорка, очень кликабельно, и ее читают практически все.

Определенно, люди из моего окружения.

Телефон снова звонит. Я смотрю вниз и снова замечаю «Сантехник». Должно быть, он получил аналогичный звонок из «Глоуб».

— Я должна ответить, — говорю я Захре.

Голос звучит так, словно доносится издалека. Из-под воды. Открытого космоса. И я никак не могу найти точку опоры.

Она кивает, взгляд положен решимости.

— Скажите, что делать, и я все выполню.

— Спасибо, — отвечаю я, чувствуя, как внутри зарождается неуверенность.

Если бы я только знала, что именно делать.

Я поднимаю трубку, наблюдая, как Захра закрывает за собой дверь кабинета.

— Алло.

— Тебе тоже звонили? — голос Габриэля резок.

Нет ни следа тех высокомерных усмешек, что были утром.

— Да. Они только что разговаривали с моим помощником.

— Что ты сказала?

— Без комментариев, разумеется, — после чего хмурюсь. — А что сказал ты?

На другом конце воцаряется тишина.

— Томпсон? — я спрашиваю. — Что ты им сказал?

— Поблагодарил от нашего имени за поздравления.

— Что?

— Подумай, — говорит он яростным голосом. — Завтра это станет достоянием общественности. Все узнают. Ты уже подала документы на аннулирование?

— Я как раз…

— Подала?

— Нет, еще нет. Не успела.

— Хорошо, — говорит Габриэль. — Подожди.

— Подождать? — но затем я разочарованно вздыхаю, перед глазами мелькают открывшиеся возможности. — Дерьмо. Как бы это выглядело, если бы я отправила документы…

— Да, — отвечает он. — Именно.

— Нам нужно поговорить. Лично. О том, что собираемся делать.

— Твоя семья еще не знает?

— Конечно нет, — шиплю я. — Думаешь, рассказала им, как только мне позвонили?

— Полагаешь, «Глоуб» не проинформирует их напрямую? Есть ли у них внутренний источник, журналист, которому продают истории? Кто-нибудь, способный слить информацию?

— Даже если бы знала, я бы тебе не сказала.

Но правда в том, что я не знаю. Это вполне возможно. Кто-то может прямо сейчас звонить Алеку или отцу, и просить прокомментировать происходящее.

И тогда кот выпрыгнет из мешка.

— Отлично. Но информация может просочиться в прессу еще до того, как завтра она станет достоянием общественности. Нам нужно выработать единую, непротиворечивый версию, — произносит он.

Я поднимаюсь на дрожащих ногах и закрываю ноутбук. Прижимаю телефон к плечу и методично складываю вещи в сумку.

— Я ухожу из офиса.

— Хорошо, — говорит он. — Я уже покинул свой.

— То, что происходит в Вегасе, должно оставаться там, — говорю я.

Голос звучит неубедительно, и я ненавижу это почти так же сильно, как ненавижу сложившуюся ситуацию.

Слабость. Перед Томпсоном.

Он усмехается.

— Не тогда, когда твоя фамилия Томпсон или Коннован.

— Как, по-твоему, «Глоуб» пронюхал об этом? — я натягиваю тонкое весеннее пальто. Меня охватывает подозрение. — Не думаешь, что кто-то из твоего окружения сдал информацию?

— Ты имеешь в виду, сделал ли это я или помощник, получающий шестизначные суммы в год? Нет, мы этого не делали, Конни. Но ты, должно быть, получила помощь в составлении той толстенной папки. Не думаешь…

— Мой помощник никогда бы этого не сделал.

— Твои расспросы могли навести кого-то на след. Запросы чеков? Контакты барменов?

— Мы были предельно осторожны, — резко говорю я, открывая дверь кабинета. — Это мог быть кто-то, кто следит за… списками.

Захра видит, как я прохожу мимо. Я указываю на телефон и беззвучно говорю: «Позвоню позже». Она кивает и делает движение, словно закрывает рот на замок. Я киваю в ответ. Если кто-нибудь позвонит, отклони.

— Должно быть, так оно и было, — отвечает Габриэль. — Свидетельства о браке, в конце концов, являются общедоступной информацией.

Я прохожу через открытое пространство «Контрон», мимо сотрудников и коллег, занятых работой. Некоторые бросают на меня беглые взгляды, но большинство опустили головы и сосредоточились на текущих проектах.

Здесь работают замечательные люди. Люди, которые постепенно прониклись ко мне симпатией на нынешней должности, на которых я полагаюсь, с кем работаю на конференциях, по юридическим вопросам и маркетинговым стратегиям. С кем могу перекинуться парой слов на кухне или пошутить в коридоре.

А завтра они будут видеть во мне предателя.

Паника подступает к горлу, сжимая словно когтистая лапа, перекрывая доступ к кислороду.

Мне хочется плакать.

— …поэтому не думаю, что это будет успешным.

— Что? — спрашиваю я, оставляя позади людей, чье уважение неизбежно потеряю, и направляюсь к лифту.

Габриэль тяжело вздыхает.

— Пытаюсь закончить историю. Ты вообще слушала?

— Была слишком занята, планируя убить тебя во сне, — говорю я, — за то, что втянул меня в это.

Пожилой джентльмен выходит из лифта и бросает на меня долгий, любопытный взгляд. Должно быть, он услышал.

Я дарю ему яркую, слегка расстроенную улыбку.

— Что ж, возможно, у тебя появится шанс, — говорит Габриэль.

— Что это должно означать?

— То, что у нас осталось очень мало вариантов. Нужно тщательно все обсудить.

— Вечером?

— Конечно, — говорит Габриэль. Суровость тона немного смягчается. — С нетерпением жду маскировки. У тебя есть парики?

— Есть кое-что на сегодня. Давай встретимся в… ты знаешь ресторан «Нон»?

— Знаю, — отвечает он.

Бар в Мидтауне достаточно популярен, чтобы требовать резервирования даже для заказа напитков. Они дороговаты, но музыка хорошая, а публика еще лучше. Именно там я должна встретиться с другом Изабель.

— Отлично. Тогда давай встретимся в закусочной напротив, в восемь вечера?

Следует еще одна короткая пауза.

— В закусочной? Ты меня удивляешь, принцесса.

— Я буду в фиолетовом парике.

Я вешаю трубку, сердце бешено колотится в груди. Завтра мой мир рухнет. С каждым словом, запечатанным в «Глоуб», репутация будет таять.

Придется встать перед расстрельной командой. Тремя Коннованами и уважением компании, которой я всю жизнь стремилась служить… и, возможно, возглавить.

* * *

Я несколько часов работаю дома, подпрыгивая каждый раз, когда звонит телефон. Это не отец и не братья. Не журналист.

Когда наконец приходит время, я заказываю такси и прошу отвезти меня за квартал от «Нон». На каблуках, которые выбрала, ходить неудобно, но я более чем привыкла к боли. Она отвлекает от мучительно подступающей тошноты.

Я надела солнцезащитные очки, хотя на улице темно. Выглядит глупо, но если и есть место, где можно позволить себе подобное, то это Нью-Йорк. Волосы заправлены за высокий воротник пиджака. Что касается маскировки, это не самый лучший вариант из возможных.

Но, кажется, меньше, чем через двенадцать часов, она вообще не понадобится.

Я юркаю в маленькую итальянскую закусочную напротив роскошного «Нон».

Габриэль сидит на одном из стульев в стиле ретро, вытянув перед собой длинные ноги и скрестив руки на груди. Темные волосы растрепаны, словно он неоднократно проводил по ним рукой в ожидании.

Он похож на грозовую тучу.

Перед Габриэлем на столе стоит стакан и недоеденный сэндвич. Должно быть, он успел заказать.

Его взгляд останавливается на мне. Глаза расширяются, опускаясь и окидывая взглядом мое коктейльное платье, обнаженные ноги и туфли на каблуках.

— Весьма интересная маскировка, — произносит он.

Я поднимаю солнцезащитные очки. Конечно, на мне больше макияжа, чем утром. Тушь, блеск для губ и кремовые румяна, придающие свежести, которой у меня нет.

Я сажусь напротив.

— Давай поговорим, — говорю я. — Осталась одна ночь, прежде чем все узнают.

Его рука лежит на покрытом винилом столе, а пальцы мягко постукивают по поверхности.

— Что правда, то правда.

— Насколько я понимаю, остается только один вариант, — говорю я.

Голос совершенно спокоен. Я обдумывала это весь день. Потребовались часы, чтобы я смогла признать происходящее. Что, логически, это единственный выход из этой неразберихи.

Габриэль поднимает бровь.

В глазах расчетливый блеск, указывающий на то, что он пришел к такому же выводу.

— Неужели?

— Да, — отвечаю я. — Мы должны притвориться, что брак настоящий.