8. Конни

Ночь разделилась на лоскуты, сшитые из тревожных снов и беспокойных пробуждений. Каждый раз, открывая глаза, я хватаю телефон, чтобы обновить приложение «Глоуб» в надежде, что мой мир не рухнул. Но новостей нет.

Когда я наконец встаю, проснувшись от пронзительного звона будильника, то замечаю пять пропущенных звонков. Все от Нейта, моего старшего брата, живущего в Лондоне.

Дрожащими пальцами я открываю приложение «Глоуб». Статья там, в разделе «Срочные новости». И утренним тиражом, и с возможностью покупки в печатном виде.

Даже зная, что статья выйдет, меня охватывает тошнота.

Но я все равно вылезаю из постели. Ополаскиваю лицо холодной водой и смотрю в зеркало. Лицо опухло, волосы взъерошены. Но самое худшее — глаза. Они передают пронизывающее до костей изнеможение, предвещают медленную, мучительную усталость, чреватую ошибками, которые еще предстоит совершить.

А сегодня я должна быть на высоте, предельно собранной и внимательной.

Я одеваюсь и делаю макияж, не отрывая взгляд от телефона. Алек все не звонит. Знаю, он проснулся — как и всегда, чтобы позаботится о детях — и уже знает. Конечно, знает.

Но сдерживается.

Нейт же поступает иначе. Он звонит в шестой раз, пока я пью утренний кофе, и наконец отвечаю.

— Привет, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Приятно снова слышать твой голос.

Брат тяжело вздыхает.

— Не время строить из себя невинную овечку.

— Думаешь? Я полагаю, сейчас самое подходящее время.

— Какого черта ты натворила? — спрашивает Нейт, пытаясь перебить громкий шум автомобиля и голоса людей.

— Гуляешь? — я помешиваю ложкой кофе. — Этот разговор должен быть конфиденциальным.

— Возвращаюсь в отель. Теперь говори. В какую передрягу ты вляпалась?

— Ни в какую, — отвечаю я, голос уверенный. Отлично. Это нечто вроде репетиции перед тем, как придется встретиться с Алеком и папой. — Прости, что скрывала от тебя отношения, но мы хотели сохранить их в тайне, пока все не… уляжется.

— Чушь собачья, — отрезает Нейт.

Он никогда не был таким же амбициозным и хладнокровным, как Алек, но его эмоциональный интеллект значительно выше.

Возможно, убедить его будем значительно сложнее.

На фоне послышался хлопок закрывающейся двери.

— Ты ненавидела Габриэля Томпсона всю жизнь, — упрекает Нейт. — Я помню, как ты жаловалась на то, что он получает незаслуженные оценки и списывает на контрольных. Ты невзлюбила его не потому, что он Томпсон, а за то, каким человеком является. Так как же Габриэль втянул тебя в это?

— Он меня никуда не втягивал, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мы тайно встречаемся уже несколько месяцев. Это не повлияет ни на его бизнес, ни на наш.

— Ты лжешь, Кон, — говорит он с недоверием. — Возможно, папа или, может быть, Алек в это и поверят, но я все слышу. Ты репетировала.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь справиться с нарастающей паникой.

— Возможно, я немного приукрашиваю.

— Я убью этого сукиного сына Томпсона и оставлю…

— Нет-нет, это такая же моя ошибка, как и его. Как бы ни было больно это признавать.

Нейт на мгновение замолкает.

— Ты сможешь впутаться из этого?

— Я уже связалась с лучшим адвокатом по бракоразводным процессам в городе.

— Хорошо, — говорит он немного более спокойно. — Так за бред в стиле «мы влюблены» ты несешь? Пытаешься спасти репутацию?

Я ставлю чашку кофе с большей силой, нежели рассчитывала.

— Конечно, пытаюсь, — шиплю я сквозь зубы. — Можешь себе представить, что произойдет, если мы не скроем произошедшее? Скандал и без того достаточно громкий, но если люди узнают, что это пьяная ошибка…

Нейт сочувственно вздыхает.

— О чем ты вообще думала, Конни? И, для справки, я не перестаю считать, что Габриэль тобой воспользовался.

— Хотелось бы верить, что во всем виноват он, — бормочу я.

Возможно, так оно и произошло. Если бы Габриэль это каким-то образом спланировал и продумал заранее… но весь это была моя идея. И в глубине памяти, запрятанный запретным воспоминанием, хранится образ того, как мы стоим в часовне, нас объявляют мужем и женой, а Габриэль улыбается — и это чувство.. было приятным. Даже потрясающим.

— Но послушай, Нейт. Я должна представить это как настоящие отношения. Не могу допустить, чтобы люди думали, что я… что просто… это меня погубит. Ты же знаешь. Папа никогда больше не позволит мне работать!

— Он все равно может так поступить, – ворчит Нейт. Но затем тяжело вздыхает. — Ладно. Хорошо. Я помогу тебе.

— Поможешь?

— Да. Алек звонит целый час, не переставая, но я игнорировал его, пока не поговорю с тобой.

— Серьезно?

— Да.

У братьев разница всего три года. Они росли согласно корпоративной этике, и сейчас Нейт активно руководит расширением компании в Европе, подчиняясь непосредственно Алеку. И пусть они разные как личности, все равно очень близки.

Настолько, насколько вообще позволяет недоверие Алека.

— Спасибо, — шепчу я. За то, что Нейт встал на мою сторону… — Обещаю, это не значит, что я плохой юрист или не ценный сотрудник компании.

— Я знаю, — говорит Нейт.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Это не то, что сказали бы папа и Алек, и, вероятно, ни один из сотрудников. Нейт всегда был на моей стороне, более понимающим, непринужденным.

— Спасибо, — повторяю я.

Я вот-вот расплачусь, а сейчас даже не семь тридцать.

— Не бери в голову. Я отвечу на звонок Алека, как только завершим звонок. Что ему сказать?

Я делаю глубокий вдох и приступаю к легенде, подбрасывая Нейту достаточно фальшивых деталей, чтобы тот мог убедительно притвориться, что знал обо всем с самого начала. Возможно, это единственное, что поможет убедить Алека.

Спустя пятнадцать минут после завершения звонка, я получаю сообщение от отца. По спине пробегает смесь страха и ледяного ужаса.

Немедленно приезжай домой. Нам нужно поговорить. Не бери Томпсона.

Такси везет меня по извилистым дорогам в Аппер-Ист-Сайд, где находится пентхаус отца. Тот самый, в котором я провела детство. Декор остался неизменным, который с огромной любовью подобрала мама, а в ее части шкафа до сих пор хранится одежда.

Папа большую часть времени проводит в других местах. В охотничьем домике в Монтане, в просторном пляжном доме во Флориде или на белоснежной яхте в штате Мэн. Все это — плоды его упорного труда, как и коллекция роскошных часов и произведений искусства. Думаю, он все еще пытается научиться наслаждаться свободой, которую предоставляет богатство.

Он по-прежнему управляет семьей и компанией «Контрон» твердо и безжалостно. Только теперь делает это, сидя в шезлонге.

Я поднимаюсь на знакомом лифте к семейной квартире. Теперь это скорее музей, нежели дом. Персидский ковер покрывает паркетные полы, стены отделаны панелями. Я прохожу мимо столовой с массивным столом из красного дерева на десять персон, за которым редко собиралось более четырех человек. В обычно тихом пентхаусе, как и раньше, тикают старинные напольные часы.

Папина домработница робко улыбается и сообщает, что они в гостиной. Во взгляде читается предчувствие беды и волнение, словно зная, что я иду на расстрел.

Я расправляю плечи и спокойно вхожу в гостиную. Это огромное и роскошное помещение, украшенное дорогой мебелью из темно-синих тканей. Книжные шкафы тянутся вдоль стен, а на них расположились фарфоровые статуэтки, когда-то собранные мамой. Папа сидит в кожаном кресле, Алек стоит у камина, по струнке выпрямив спину, а Лорен Хаммер, главный операционный директор «Контрон», сидит в одном из кресел напротив. Ее глаза холодны, словно льды Северного полюса.

Значит, они привлекли к делу людей со стороны. Для семьи это уже нечто, напрямую касающееся репутации компании.

— Привет, — говорю я, направляясь к папе.

Его седые волосы зачесаны назад, а глаза темны и непроницаемы.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его в щеку. Тот позволяет, но ничего не говорит, после чего киваю Алеку и опускаюсь на диван напротив Лорен.

Комната кажется меньше, чем когда-либо прежде. Напряжение ощутимо витает в воздухе, заполняя помещение и давя на всех присутствующих.

Алек протягивает руку к газете, переворачивает страницу и бросает ее на журнальный столик. Двенадцатая полоса красуется на открытой странице, словно приговор.

Половина разворота представляет собой коллаж из фотографий меня и Габриэля. Ни на одной из них мы не запечатлены вместе, за исключением вырезок из школьного альбома.

Вау.

А они постарались.

Заголовок, написаный большими черными буквами, буквально кричит: Отпрыски конкурирующих компаний тайно поженились в Лас-Вегасе.

— Когда будешь готова? — холодно спрашивает папа.

Я сжимаю руки, вспоминая дни, когда посещала дебаты в старшей школе. Говори медленно, четко, всегда предугадывай возражения.

— Простите, что узнали об этом таким образом, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не так мы хотели обо всем рассказать.

— Использование для этого двенадцатой страны — немного нестандартно, — холодно, снова лед, отвечает Алек. — Но, полагаю, самое время для поздравлений.

— Спасибо, — я оглядываю комнату и делаю еще один глубокий вдох. Слова, которые предстояло произнести, давались с трудом. — Я знаю, что вы думаете о них, Томпсонах. Именно поэтому я не хотела ничего говорить, когда мы с Габриэлем начали… ну, встречаться, почти год назад.

Глаза отца пылают огнем, жгучим и непроницаемым. Я пожимаю плечами в качестве извинения.

— Между нами было много недоверия, но мы поняли, что имеем не меньше общего. И… — говорю я, поднимая палец, — я всегда ставлю компанию на первое место.

— Ты? — резко спрашивает Лорен.

Ее каштановые волосы испещрены сединой, а красный брючный костюм контрастирует с бледностью кожи. Она работает в компании столько, сколько себя помню. Я всегда считала ее крутой. Острый ум и бескомпромиссная манера уже не раз ставили противников в неловкое положение.

Я просто никогда не думала, что окажусь на их месте.

— Да. Я была осторожна, как и он. Компании в это не вовлечены.

— Это ты так думаешь, — говорит Алек с ноткой мягкости, которая ранит сильнее, чем гнев, — но стоит учитывать, что он может играть с тобой.

Папа кивает.

Ярость, горячая и устойчивая, вспыхивает во мне, словно пламя.

— Вы двое меня воспитали, — говорю я. —Я живу и дышу «Контрон». Неужели думаете, что я позволю Томпсону обмануть меня? Я не отвечаю на деловые звонки в его присутствии. Не храню рабочие документы в квартире. Наши отношения как отсеки на корабле. Герметичны.

Отец, глядя на Алека, сжимает руки на подлокотниках кресла. Между ними что-то происходит, и мне интересно, что они обсуждали несколькими часами ранее.

— Ну, — наконец произносит папа. — У меня нет другого выбора, кроме как поверить тебе.

— Спасибо.

— Но я хочу с ним встретиться. Приведи Габриэля на воскресный ужин.

Я киваю, пытаясь улыбнуться.

— С удовольствием.

Папа задумчиво прищурился. На его лице отражалась лишь холодная рассудительность, и я поняла, что не привести Габриэля — это не вариант.

Судя по напряжению в плечах Алека, он недоволен, но вопросы, судя по всему, решил приберечь до воскресенья.

Или до того момента, когда папы не будет рядом.

— Нейт говорит, что ты рассказала ему еще несколько месяцев назад, — произносит Алек.

— Да. Хотела узнать, что он думает. Обещаю, мы продумали все возможные варианты. Моя личная жизнь не никогда поставит компанию под угрозу.

Алек не выглядит так, словно верит в это, ровно как и Лорен. Возможно, потому, что так же себя могут чувствовать и остальные сотни сотрудников.

Избалованная наследница, которая ничего не заслужила, а лишь получила по праву рождения. Та, что разглашает секреты компании и сводит на нет плоды непосильного труда. И, что еще хуже, воспримут это как дешевую мыльную оперу. Будут судачить и насмехаться до тех пор, пока меня не прекратят воспринимать всерьез.

— Я провожу тебя, — произносит Алек, направляясь к лифту. — Нужно работать.

Я целую папу на прощание в щеку и следую за высокой фигурой брата. Двери лифта закрываются. Если напряжение было высоким в просторном пентхаусе, то здесь оно достигло своего апогея.

Кажется, словно я задыхаюсь.

— Вегас? — спрашивает Алек. — В самом деле?

Я стараюсь выглядеть смущенной. Это не так уж и сложно.

— Мы знали, что большая свадьба в Нью-Йорке привлечет много внимания.

Он не кивает, не хмурится, не дает никаких признаков того, купился на это или нет. Просто смотрит на меня с неодобрением, словно видит насквозь.

Но потом он вздыхает. Под глазами темные круги, свидетельствующие о бессонных ночах.

— Если бы у тебя появились настоящие проблемы, ты знаешь, что могла бы обратиться ко мне. Верно?

Я поднимаю взгляд на брата. Из-за его собственного горя, заботы о маленьких детях и бессонных ночей, которые тот регулярно проводит в «Контрон», я уже много лет не слышала его смеха.

Я знаю, что могу обратиться к нему. Алек поможет разрешить проблему, потянув за невидимые ниточки и использовав связи. Но при этом никогда не перестанет видеть во мне младшую сестру, которую необходимо спасти.

— Знаю, — говорю я. — Но у меня нет никаких проблем, обещаю.

Он долго смотрит мне в глаза, словно пытаясь прочесть мысли. Наконец кивает, двери лифта открываются, и я выхожу в холодный коридор. Жизнь продолжается.

Я пережила один расстрел. Но если собираюсь продержаться в браке до развода, подозреваю, придется столкнуться с многими другими.